Отбытие братьев Ван вовсе не принесло с собой тех ураганных потрясений, которых втайне опасался Линь Ицю. Крестьяне, ещё недавно бурлившие от негодования, мигом притихли: на носу стоял весенний сев, а в деревне нет ничего важнее земли и сроков.
В самой конторе подзвена атмосфера стояла натянутая. Те из работников, кто состоял в родстве с Ваном Гэньшэном, дрожали за свои места и ходили словно по тонкому льду. Остальные же продолжали трудиться в привычном ритме, приходя и уходя строго по часам. К концу первого же дня до людей дошёл простой и неутешительный для бывшего руководства факт: отсутствие Вана Гэньшэна на работе отряда не сказалось решительно никак.
Около полудня следующего дня в конторе раздался звонок из штаба большой бригады. Линь Ицю вежливо попросил телефонистку выйти, перевёл дух, придавая лицу подобающе серьёзное выражение, и снял трубку:
— Секретарь Хао?
Хао Цзяньго не стал тратить время на прелюдии и сразу перешёл к делу:
— Бухгалтер Линь! Объясни-ка мне, что за чертовщина у вас там происходит? С чего вдруг Вана Гэньшэна упекли за решётку?
Линь Ицю мгновенно понял: начался разбор полётов. Час расплаты настал, и высшее руководство требовало ответа.
— Дело было так, товарищ секретарь, — сдерживая волнение, заговорил он. — Несколько дней назад во время обеденного перерыва я услышал на улице шум. Выглянул — народ валит к одному из дворов. Ну я и пошёл со здешней образованной молодёжью посмотреть, в чём дело... На месте выяснилось: бригадира застукала собственная жена. Притом прямо на месте преступления, с любовницей.
Хао Цзяньго, явно не ожидавший подобных пикантных подробностей, ахнул в трубку:
— Что?! Да ты что! И что было дальше?
— Разгневанные сельчане скрутили парочку и потащили к старосте Лю Дабиню. А там один из наших юношей случайно заметил на земле выпавшую конторскую тетрадь. Оказалась, это теневая бухгалтерия бригадира Вана — сплошные взятки и растраты! Тут уж и кладовщик признался, что Ван Гэньшэн регулярно забирал трёхколёсный грузовичок отряда для личных нужд, да и крестьяне зашумели: мол, при каждом разделе зерна им недовешивали. Староста Лю понял, что дело нечисто и тут не просто бытовуха, вот и вызвал милицию.
Линь Ицю умело сместил акценты, кое-где утаил лишнее, кое-где сгладил углы. В его изложении всё выглядело невероятным, но абсолютно логичным стечением обстоятельств. Даже если секретарь Хао решит устроить опрос свидетелей, все показания сойдутся до единого слова.
— Эх-ма, ну и история... Что за срам на всю округу! — тяжело вздохнул Хао Цзяньго. — А с газетной статьёй что? Откуда она взялась?
Именно это интересовало секретаря больше всего. Не утаил ли кто-то от него бомбу, которая теперь подорвала репутацию всего отряда? Не был ли этот конфуз спланирован заранее?
Линь Ицю изобразил глубокое смущение и нерешительность:
— Не буду таить, товарищ секретарь... Снимок сделал я. В тот день дочь бригадира Вана выходила замуж, нас позвали на свадебный пир. Разгулялись здорово, и тётушка Ван предложила сделать пару кадров на память. Мне показалось, что свадьба выходила размашистой, статной, вот я и израсходовал чуть больше плёнки. А потом наш деревенский учитель написал пару заметок о жизни нашего села, и я отправил их вместе с фотографиями в редакцию «Гуанмин жибао». Главный редактор, товарищ Чжао, меня знает лично... Мы ведь газет в деревне почти не видим, дорого это, вот я лишь на днях и узнал, что снимок напечатали.
В трубке воцарилась тяжёлая, гулкая тишина. Секретарь Хао молчал, взвешивая каждое услышанное слово, примеряя его к имеющейся картине.
Затянувшаяся пауза давила на уши, но Линь Ицю дышал ровно. В конце концов Хао Цзяньго, сделав над собой усилие, решил довериться сказанному:
— Эх, до чего же не вовремя вы эту кашу заварили! — сокрушённо выдохнул он. — Весенний сев на носу! Самый разгар работы на всём Северо-Востоке, в полях и конторах спины не разгибают, а у нас бригадира забрали на допросы!
Линь Ицю и сам догадывался: у Вана Гэньшэна вряд ли хватило бы духу промышлять подобным в одиночку. За его спиной явно стояла надёжная опора, и этой опорой с вероятностью девяносто девять из ста являлся сам начальник большой бригады.
Секретарь Хао подводил разговор именно к этому, хотя прямо не произносил ни имён, ни должностей.
— Секретарь Хао, вы уж простите... — виноватым тоном произнёс Ицю. — Всё произошло слишком стремительно, никто и опомниться не успел.
Хао Цзяньго относился к молодому бухгалтеру с искренней симпатией. Он понимал: юноша, приехавший в глушь всего полгода назад, физически не мог под корень срубить чинушу, сидевшего на своём месте полтора десятка лет. Ван Гэньшэн сам затянул на своей шее петлю.
Похоже, собственные подозрения секретаря были лишь плодом излишней мнительности.
— Ладно, отбрось эти мысли, — сменив гнев на милость, произнёс Хао Цзяньго. — Не ты заварил эту кашу, он сам допрыгался. Жена застукала — тут уж никакой защиты не выстроить. Да и что, сам начальник бригады ни при чём? Ван Гэньшэн — его человек, он его на эту должность тащил. Но ты не бойся. Ты продвигаешься по моей линии, я тебя в обиду не дам.
Это был прямой призыв определиться с политическим лагерем.
Линь Ицю прекрасно уловил скрытый подтекст. Впрочем, связывать свою судьбу с этой деревней навечно он не намеревался, а потому охотно принял предложенные правила игры:
— Спасибо за доверие, товарищ секретарь Хао.
— Ну и ладно. Я просто хотел выяснить, как идут дела. Работай спокойно. Кстати, а что там с твоей агитбригадой?
— Благодарю за заботу, руководство! Всё продвигается отлично, крестьяне в полном восторге.
При упоминании агитационного отряда голос Хао Цзяньго заметно потеплел. Успехи подчинённых делали честь и ему самому:
— Вот и ладно. На ферме мне о вас уже прожужжали все уши. Молодчина, парень! Нелёгкое это дело, а ты справился. Что же раньше молчал, не просил помощи? Если столкнёшься с трудностями — сразу звони мне. А если в других подзвеньях Хунхэ намечаются мероприятия, я сам буду выходить на тебя.
— Огромное спасибо, секретарь Хао! Передам ваши слова всей нашей группе.
Попрощавшись и положив трубку, Линь Ицю облегчённо перевёл дух: первая гроза миновала, а сами они с образованной молодёжью вышли из воды сухими.
Спустя несколько дней в двенадцатое подзвено пришло официальное извещение: Ван Гэньшэн и его подельники взяты под стражу. Ицю признал про себя, что недооценивал жёсткость законов этого времени.
Вану Гэньшэну за хулиганство, растрату, присвоение государственного имущества и ещё по трём статьям вынесли высшую меру наказания — смертную казнь с отсрочкой исполнения на два года. Его брату, Вану Гэньфа, отвели роль соучастника: суммы, украденные им, были значительно скромнее и подлежали возмещению, а потому он отделался восьмью годами лишения свободы. Любовнице, Жэнь Цайсян, с учётом её статуса жертвы и искреннего раскаяния, назначили пять лет исправительно-трудовых работ в провинции Цинхай.
Приговор, едва успев вступить в силу, тут же попал на страницы газет. На следующий день о громком деле гудела уже вся округа. В доме семьи Ван поднялся такой вой и плач, будто настал конец света.
Семья Чжоу Линя тоже разжилась свежим выпуском. Супруга Чжоу Линя с изумлением разглядывала печатные строки, не веря, что шутливые пророчества её мужа сбылись с точностью до слова. Неужели постоянное чтение прессы действительно развивает прозорливость?
Дело, вошедшее в летопись уезда Маоюань под названием «Дело о коррупции 13 апреля», оставило неизгладимый след в истории края. Газета «Гуанмин жибао», заранее получившая эксклюзивные сведения, ухватилась за тему мёртвой хваткой. Серия разоблачительных статей подогрела интерес читателей до предела, тиражи взлетели до небес, и главный редактор Чжао Чжэ, позвонив Линь Ицю, смеялся от захлестнувшего его восторга так, что едва мог выговорить слово.
Однако едва улеглась пыль скандала, перед отрядом встали новые, куда более насущные задачи. Двенадцатое подзвено в один миг лишилось сразу двух ключевых руководителей — бригадира и его заместителя.
Эти должности всегда оставались лакомым кусочком, но сейчас желающих взвалить на себя подобный груз не находилось.
Оставшиеся работники конторы собрались на экстренное совещание. Линь Ицю пригласил туда Лю Дабиня и Лю Цзиняня. Присутствие посторонних вызвало удивлённые взгляды, но никто не стал возражать.
Первым взял слово бухгалтер Ню. Поднявшись со своего места, он отрезал без экивоков:
— Я предлагаю кандидатуру старосты Лю Дабиня! А на должность заместителя отлично подойдёт Младший староста Лю.
В комнате тут же раздался неуверенный голос:
— Да ведь они же не состоят в нашем подзвене?
Бухгалтер Ню сокрушённо всплеснул руками:
— И кого ты тогда предложишь? Кто из нас потянет такую обузу?
Присутствующие впали в глухое замешательство.
В этот момент поднялась Сунь Миньцзюань, председатель женсовета. За эти безумные дни, переживая за арестованную сестру Сунь Минься и зятя Вана Гэньшэна, она осунулась и постарела лет на десять, превратившись в дряхлую старуху.
— А я считаю, что бригадиром должен стать бухгалтер Линь, — глухо произнесла она. — Вы же помните, как хозяйничал мой зять. Едва сев в кресло, он притянул за собой родного брата. Сколько людей в этом зале обязаны своей работой его протекции? Вы сами всё знаете. Если мы не хотим, чтобы двенадцатое подзвено снова превратилось в чью-то личную вотчину, бригадиром нужно ставить человека со стороны.
— Я против! — громко раздалось из угла.
Собрание в изумлении воззрилось на выступившего: против кандидатуры Линь Ицю возражал сам Линь Ицю.
— Я категорически против! Сколько я проработал в подзвене? Ни опыта, ни возраста — я уступаю каждому из присутствующих! За какие такие заслуги мне брать на себя руководство?
Чего Ицю не стал озвучивать вслух, так это того, что не собирается вечно прозябать в этой глуши. Рано или поздно он уедет — и заберёт с собой Лю Цзиняня, а потому взваливать на плечи любимого человека хомут местной власти он тоже не позволит.
Лю Цзинянь понял его с полувзгляда. Между ними существовало то молчаливое согласие, когда слова становятся излишними. Поднявшись во весь рост, Цзинянь уверенно заговорил:
— Древние учили: выбирая достойного, не оглядывайся на родство. Я подставляю плечо и выдвигаю своего дядю, Лю Дабиня. Нашему подзвену нужен сильный, опытный и надёжный руководитель. Что же касается меня, то на роль заместителя у меня попросту не хватит авторитета...
Его слова заставили присутствующих всерьёз задуматься. Если отбросить предрассудки, кандидатура Лю Дабиня выглядела идеальной во всех отношениях.
Утром протокол совещания отправили в штаб большой бригады, а уже к обеду пришёл официальный ответ, удививший абсолютно всех.
Начальник бригады утвердил Лю Дабиня на посту бригадира двенадцатого подзвена отряда Хунхэ. Лю Цзинянь из исполняющего обязанности старосты превратился в полноправного главу деревни. А Линь Ицю получил повышение: ему доверили должность исполняющего обязанности заместителя бригадира с перспективой утверждения при условии успешной работы.
Раз уж решение одобрено сверху, спорить не приходилось. На следующий же день Лю Дабинь и его соратники вступили в новые должности.
Падение Вана Гэньшэна вызвало эффект падающих костей домино. И первым местом, где затрещали старые порядки, стала контора подзвена.
В первый же день работы Линь Ицю на столе у него оказалось прошение об увольнении.
— Вы собираетесь уходить, товарищ Сунь? — удивился Ицю.
— Да, — спокойно ответила Сунь Миньцзюань. Голос её был чист и пуст; пережитое заставило её переоценить всё прожитое. — Вся эта грязь сотворена руками моей сестры и её мужа. У меня просто не остаётся ни стыда, ни совести продолжать работать здесь.
— Но вы же лично ни в чём не виноваты!
— Сяо Линь, я ценю твоё сочувствие. Но в глазах сельчан я навсегда останусь роднёй Вана Гэньшэна. К тому же я стара, пора уступать дорогу молодым. По правде говоря, последние годы мне всё тяжелее разгребать эти бесконечные семейные дрязги. Пусть это место займёт кто-то посвежее.
— Но... где же я найду вам замену прямо сейчас? — развёл руками Ицю. — Давайте поступим так: вы останетесь ещё на несколько дней, я дам вам в помощь пару толковых ребят. Вы присмотритесь, выберете достойного, и только тогда передадите дела. Идёт?
Сунь Миньцзюань ненадолго задумалась и кивнула. Ей и самой хотелось поставить красивую точку в деле, которому она отдала половину жизни.
Однако уход Сунь Миньцзюань оказался лишь первой ласточкой. Следом за ней заявление об уходе принёс учётчик трудодней Ван Цзяньцзюнь.