Одноэтажное длинное здание, разбитое всего на пять кабинетов, — вот и вся старшая школа на весь уезд. Полагаясь на смутные воспоминания прежнего владельца тела, Линь Ицю отыскал нужный класс. Внутри ютилась лишь горстка учеников, разбившихся на мелкие группки и лениво переговаривавшихся ни о чём. Учёба здесь больше напоминала дурацкий спектакль, чем получение знаний.
Опустившись на первое попавшееся свободное место, Ицю заглянул под парту. Там оказалось пусто, и он с легкой душой засунул туда свой холщовый портфель. Достав учебник, попытался погрузиться в чтение, но душный летний зной лишь подливал масла в огонь нарастающего раздражения. К тому же школьная программа разнилась с тем, что он учил в своей прошлой жизни, буквально во всём. Большинство преподавателей уже давно сослали в «коровники» на трудовое перевоспитание, так что обращаться за разъяснениями было банально не к кому.
Впервые Линь Ицю ощутил бессилие: прежде ему не хватало желания учиться, теперь же — банальных условий.
Он прекрасно понимал: этот хаос затянется ещё года на три с лишним. Сдаст ли он в таких условиях вступительные экзамены в университет, когда их наконец восстановят? От силы год он ещё сможет использовать школу как тихую гавань, спасающую от необходимости идти работать. Однако по слухам, витавшим в городке, все те, у кого в семье водились нужные связи, давно пристроили своих отпрысков на тёплые местечки. А из каждого утюга несётся призыв к образованной молодёжи отправляться в деревни и на дальние рубежи. У Линь Ицю связей не было, а значит, ему светила одна дорога — по зову партии ехать в глухие приграничные районы, на северо-запад или северо-восток, отдавать молодость делу строительства социализма.
Родители, конечно, пытались хлопотать за него, но оба они были простыми рабочими без квалификации и широкого круга знакомств. Надеяться на место временного рабочего — этот лакомый кусок — пока не приходилось.
А если унаследовать рабочее место отца... Во-первых, справится ли он сам? Во-вторых, оклад неминуемо упадёт. А ведь старшему брату, Ихаю, пора жениться, нужны деньги на свадьбу и первенца. Дунни надо учиться, да и Сяни в будущем понадобится приданое. Нельзя же рассчитывать исключительно на те несколько сотен юаней, что остались после раздела имущества с родственниками.
Планы не поспевают за переменчивой жизнью — правду говорили древние.
Линь Ицю попал в эту эпоху совершенно не подготовленным — ни чётких планов на жизнь, ни понимания будущего. Сначала он рассчитывал просто переждать бурю, а после окончания движения выучиться и поступить в институт. На деле всё оказалось куда суровее: без работы его никто не оставит в покое, да и общество не потерпит тунеядца.
Придётся искать иные пути. К примеру, податься в учителя. Анкета у него чистая, аттестат о среднем образовании на руках — для сельской школы этого хватит с лихвой. Жалование у учителей хоть и скромное, но с голоду умереть не даст.
В конце концов, стоит умерить пыл и не паниковать. По сюжету романа «Линь Ицю» в деревню не посылали; хоть его и выставили из дома, но это случится ещё нескоро. К тому же за прошедший месяц он уже уберёг старшего брата от брака со сварливой бабой. Раз канонический сюжет поддаётся изменениям, значит, и будущее не безнадёжно.
Задребезжал школьный звонок. Первым уроком стояла словесность, которая в те годы превратилась в чистой воды политграмоту и инструмент классовой борьбы. Настоящий учитель словесности давно сгинул где-то на ссылке, поэтому занятие вёл староста класса. Поднявшись на трибуну, он велел всем достать цитатники — «маленькие красные книжечки» Председателя Мао.
— Сегодня изучаем четвёртую главу: «О правильном разрешении противоречий внутри народа»...
Староста чеканил каждое слово с образцовым пафосом, тогда как из-за парт доносилось лишь неохотное, бубнящее гудение. Линь Ицю отвиливать не смел — не дай бог повесят ярлык неуважения к вождю — и с самым прилежным видом погрузился в чтение текста.
Так прошло несколько уроков: менялись заглавия, но суть оставалась прежней. Никаких реальных знаний из этой зумёжки вынести было нельзя.
Лишь во второй половине дня тоскливые школьные будни Ицю разбавило долгожданное событие: на горизонте объявился Чжан Сюй — персонаж, о котором Линь Ицю доселе лишь слышал от окружающих.
Чжан Сюй рос младшим и единственным сыном в семье (выше была лишь старшая сестра), а потому купался в безграничной родительской любви. Его отец занимал пост директора мясокомбината, так что дефицита в мясе эта семья не ведала. Оттого Чжан Сюй вырос упитанным, круглолицым мажором — полная противоположность истощённым сверстникам. Глазки его тонули в пухлых щеках, образуя узкие щёлочки. На его фоне худощавый Линь Ицю выглядел совсем уж тощим.
Пользуясь статусом директорского сынка, Чжан Сюй купался в лучах местной популярности. Прежний хозяин тела, «Линь Ицю», прислуживал ему на правах верной шестёрки: вместе с хунвейбинами устраивал мелкие пакости, а за это получал от богатого приятеля подачки в виде еды. С течением времени Чжан Сюй привык воспринимать его как прислугу. Прежний Ицю, конечно, тяготился таким отношением, но нищета не оставляла выбора. Бесконечные подачки щедрого барчука постепенно исказили неокрепшие мозги юноши, посеяв в нём глубокое недовольство собственным бедным семейством.
Одарив одноклассников милостивыми приветствиями и заметив, что Линь Ицю даже не думает подходить засвидетельствовать почтение, Чжан Сюй недовольно надулся:
— Линь Ицю! Мы с тобой всё лето не виделись, а ты со мной даже словом не обмолвишься?
— Хм? А что такое? — отозвался Ицю, не отрываясь от заготовок.
Услышав ответ, Чжан Сюй сменил гнев на милость и тут же принялся хвастаться:
— Знаешь, где я был на каникулах?
Поездки в другие города в те времена требовали специального разрешения, так что выбраться за пределы уезда было огромной роскошью. Чжан Сюй уже успел расписать свои похождения остальным ребятам, и Ицю всё прекрасно слышал, а потому промолчал.
Однако хвастуна было не остановить:
— Мы с отцом на зелёном поезде ездили в сам Шанхай! Представляешь, какой он огромный? Там течёт такая река — наш Большой канал в Усяне ей и в подмётки не годится! А сколько там старинных западных домов, изъятых у буржуев...
— Понятно, — безучастно отрезал Ицю. Становиться на колени перед мажором и петь ему дифирамбы он, в отличие от своего предшественника, не собирался.
— Это же Шанхай! И настоящий поезд! В нашем Усяне поезда не ходят, нам пришлось сначала на междугороднем автобусе пилить до соседнего Цзянси... — продолжал кипятиться Чжан Сюй. Запас слов у него был скудный, связно описать увиденное он не умел, но для наивных провинциальных школьников и этого хватало за глаза.
«Идея для гордости, тоже мне, — мысленно усмехнулся Ицю. — Я в своё время и в Америке бывал, и на яхтах с самолётами катался». Впрочем, выдавать себя он не стал — это не вписывалось ни в легенду, ни в реалии эпохи.
Дорешивая сложную математическую задачу, Ицю сухо бросил:
— Ну и к чему ты всё это рассказываешь мне — нищему парню, который из своего Усяня носа не высовывал? Ты описываешь то, что я даже вообразить себе не могу.
— Ну... вообще-то логично, — опешил Чжан Сюй, чувствуя себя так, будто изо всех сил ударил по куску ваты.
Спустя мгновение он заглянул через плечо Ицю и ахнул:
— Ты что... математику учишь?!
— За лето я немного повзрослел и решил взяться за ум.
Чжан Сюй уставился на него с нескрываемым изумлением, словно перед ним сидел инопланетянин. Ицю не стал играть роль прежнего прихвостня — дома приходилось держать фасон, но в школе-то зачем надрываться? Всё равно с этим мажором им не по пути.
Успеваемостью Чжан Сюй не блистал — учился даже хуже прежнего «Линь Ицю», — поэтому в формулах ничего не смыслил. Желая хоть как-то привлечь к себе внимание, он судорожно сменил тему:
— Кстати! Я только вернулся, а по дому уже слух гуляет: твой старший брат опять с треском провалил сватовство?
Слухи в ведомственном доме распространялись со скоростью пожара. Удивляться тому, что новости дошли до едва сошедшего с поезда Чжан Сюя, не приходилось — Усянь был крошечным городком, где все приходились друг другу дальними родственниками.
— И что с того?
— Да так, ничего! Моя сестра тоже сейчас на выданье. Узнав, что она дочь директора Чжана, ухажёры в очередь выстроились — каждый мечтает стать моим зятем! — Чжан Сюй горделиво выпятил грудь, рассчитывая уколоть собеседника за прежнее равнодушие.
Тема женитьбы Ихая всегда была больной мозолью для семьи Линь. Раньше подобные колкости заставляли прежнего Ицю взрываться от ярости и ещё сильнее презирать неудачливого брата.
Линь Ицю лишь медленно поднял глаза на хвастуна и спокойно произнёс:
— Знаешь, чувство превосходства — оно как нижнее бельё. Иметь его, конечно, не воспрещается, но выставлять напоказ перед всеми — откровенная мерзость.
— Ты... — Чжан Сюй залился краской от обиды. Он явно не ожидал от вчерашнего прихлебателя столь хлёсткой пощёчины.
Он уже открыл рот, чтобы выдать гневную тираду, но тут снова прозвенел звонок, и в класс вошёл учитель. При виде настоящего педагога даже такой хулиган, как Чжан Сюй, притих.
На кафедру поднялся мужчина лет сорока в поношенном защитно-зелёном френче. Сквозь толстые линзы очков проглядывал характерный облик интеллигента советской закалки. Окинув полупустой класс печальным взглядом, учитель вздохнул:
— Сегодня первое занятие в новом семестре. Проходить программу мы не будем — лучше поговорим о текущем положении дел. Впрочем, новости эти не новы. Я знаю, что многие девушки из нашего класса бросили школу и вернулись домой, чтобы выйти замуж. Мне искренне жаль. Доучиться до старших классов — огромный труд, и каждый ученик для меня на вес золота. Что же касается девушек... Я убеждён, что они должны гореть на службе социалистическому Отечеству, а не становиться товаром, за счёт выкупа за который их братья смогут сыграть свадьбу...
Линь Ицю огляделся вокруг: в кабинете действительно не осталось ни одной ученицы. Он мрачно нахмурился.
— Знания — это важнейшая вещь, одинаково ценная как для юношей, так и для девушек, — продолжал учитель. — Я понимаю, как тяжело всем нам в нынешней обстановке, но путь наш хоть и тернист, осилит его идущий...
— Учитель! — вальяжно выкрикнул с места один из верховодов местного отряда хунвейбинов, прерывая речь. — Но ведь Председатель учит: «Чем больше знаний, тем опаснее реакционность»!
Преподаватель изменился в лице и строго отчеканил:
— Лишь через чтение и глубокое размышление человек постигает истину и учится мудрости! Как знания могут быть реакционными?! Критиканством увлекаются лишь те, кто нахватался вершков. Едва приоткрыв дверь в новый мир, они, не проверив и не осмыслив фактов, спешат навязать своё незрелое мнение окружающим. Вот что на самом деле является реакционностью! Председатель Мао говорил: «Можно день не есть, можно день не спать, но нельзя день не читать». А те, кто выдёргивает цитаты из контекста и бросается лозунгами, просто не способны понять диалектический материализм!
Учитель всю оставшуюся часть урока вдохновенно писал на доске, брызжа слюной и поясняя мысли вождя. Ученики вокруг лениво клевали носами, но Линь Ицю слушал его с невольным уважением.
Перед ним стоял один из редких здравомыслящих людей этой безумной эпохи. Ицю подумал, что этот человек ещё сможет сыграть важную роль в его жизни.