В доме не утихали споры. Линь Ихай настойчиво предло́жил:
— Если не хватает, возьмите те деньги, что выделили мне после раздела. Всё равно на лотке торговля в последнее время идёт бойко…
Мать лишь руками всплеснула:
— Ишь чего удумал! Ты сам-то сколько наторговал? Эти деньги беречь надо — мы с отцом планируем в этом году сыграть вашу свадьбу с Сянхун. Девушка она хорошая, нельзя её томить.
— Мама…
— В любом случае расплатиться сможем. Мы с твоим отцом ещё живы, нечего молодым семейные долги на горбу тащить.
Слова отца поставили в споре жирную точку.
Линь Ицю расписал все расходы до последнего фэня не для того, чтобы заставить Линь Сяни выложить собственные сбережения. Ему хотелось лишь одного: чтобы сестра наконец осознала, какой ценой даётся благополучие семьи, и перестала обесценивать чужие жертвы. Заметив, как смягчилось выражение её лица, он тихо вздохнул. Слава богу, не совсем пропащий человек.
* * *
Три дня спустя Ван Дафа, как и обеща́л, принёс деньги.
Линь Ицю с самого утра отправил Линь Дунни погулять, так что в доме остались только он да Сяни.
Гость выложил на стол небольшой свёрток. Внутри оказались несколько серебряных шпилек, золотое кольцо и пёстрая пачка самых разных талонов.
— Больше наскрести никак не вышло, — елейно улыбнулся Ван Дафа, заискивающе заглядывая им в глаза. — Это приданое моей жёнушки да матери, ну и от предков кое-что осталось…
Линь Сяни небрежно отпихнула украшения и талоны, закинула ногу на ногу и принялась пересчитывать купюры. Её сноровистые, опытные движения заставили Ван Дафа нервно сглотнуть. Он перевёл взгляд на невозмутимо сидевшего Линь Ицю и поймал себя на мысли: «И ведь не боятся ни черта… Неужто за ними старшие стоят?»
Ицю про себя лишь желчно ухмыльнулся. «Дома жена, мать, да ещё и дети, небось, а он к молодым девчонкам лезет! Чуть жизнь человеку не сломал… Да что там "чуть" — в той жизни ведь сломал! Кабы не закон, собственными руками бы гада придушил».
Увы, в глазах общества Линь Сяни была жива и невредима, а прямых улик против бригадира Вана не имелось. Если доводить дело до суда, то, как правильно заметила мать, придётся пожертвовать честью девицы. Без крайней нужды Ицю идти на это не хотел. Сейчас им удалось прижать мерзавца лишь благодаря его собственной трусости — чистейшее везение.
— Здесь всего четыре тысячи двести с небольшим, — постучала по столу Сяни.
— Да-да, но я правда всё из дома выгреб! Вы гляньте на кольцо…
Сяни уже собралась снова открывать рот, но Ицю едва заметно качнул головой: Знай меру.
Девушка мгновение подумала и кивнула:
— Ладно, сойдёт.
Ван Дафа расплылся в облегчённой улыбке:
— Значит… я могу идти?
— Погоди, — окликнул его Ицю и вытащил из сумки заранее составленную расписку. Юридической силы в ней было немного, но в критический момент она могла сработать как доказательство.
— Это ещё что? — насторожился Ван Дафа.
— Гарантийное обязательство. Поставишь подпись — и обязуешься больше не домогаться моей сестры, не мстить нашей семье и никому о произошедшем не обговариваться.
Линь Сяни бросила на брата одобрительный взгляд. В прошлой жизни Ван Дафа распускал о ней грязные слухи — этот приём у подобных мразей всегда разил без промаха.
Ван Дафа угрюмо взял ручку. В голове его крутилась мысль нанять парочку шпаны, чтобы те выследили и отобрали деньги — сумма-то огромная! Но без подписи эти демоны его просто так не выпустят.
— Предупреждаю, — мягко улыбнулся Ицю, — эта бумага имеет законную силу. Если нарушишь слово… Ну, лучше не нарушай. Распишись вот здесь.
Ван Дафа тысячу раз проклял тот день, когда решил подкатить к этой девке. Связался на свою голову с парочкой сущих дьяволят! Помявшись, он всё же поставил кривую подпись:
— Всё я подписал! Теперь-то отпустите?
* * *
Когда за гостем закрылась дверь, Ицю облегчённо перевёл дух. К счастью, мужик оказался юридически неграмотным, иначе такой трюк бы не прошёл.
— Когда планируешь подавать донос? — спросил он у Сяни.
Та аккуратно пересчитывала и прятала купюры:
— С такими подонками чем быстрее, тем лучше.
— Нет, так не пойдёт.
Ицю пояснил:
— Мы только что забрали у него деньги. Если на следующий день на него поступит заявление, он сразу поймёт, чьих это рук дело. А если его прижать к стене, он знает, где мы живём. У нас полна хата стариков и детей, кто знает, на какую подлость решится отчаявшийся человек? К тому же ты взяла у него кучу денег. Он скажет, что это была обычная сделка или шантаж, и тебя затянет следом.
— Вот даже как?.. — Линь Сяни с опаской посмотрела на мешочек с деньгами, словно тот превратился в горящий уголь.
— Надо подождать хотя бы полгода. Когда всё утихнет и он потеряет бдительность, тогда и ударим. На шахте он всё равно никуда не денется. К тому же горбатого могила исправит — почувствует безнаказанность и обязательно попадёт под раздачу снова.
— На руднике есть ещё несколько девушек, к которым он приставал…
— Тогда тебе стоит тихонько их предупредить, чтобы берегли себя. Но про наше заявление — ни гу-гу.
Сяни кивнула. Между ними установилось хрупкое перемирие.
* * *
Закончились каникулы, начался новый учебный семестр.
Учитель Ху Юй завершил все дела, уволился и теперь сидел дома. Ицю тоже забросил школу — появлялся там лишь для галочки, полностью уйдя в изучение математики, физики и химии под руководством Ху Юя.
Однако мысль о том, что Сяни — перерожденка, не давала Ицю покоя. Он не знал, пойдёт ли жизнь по сюжету романа и придётся ли ему правда отправляться в деревню, из-за чего на занятиях постоянно витал в облаках.
Учитель Ху заметил его рассеянность и отпустил домой отдохнуть. Единственным взрослым, с кем Ицю мог посоветоваться, был Ху Юй:
— Учитель, если мне всё же придётся поехать в деревню в качестве образованной молодёжи… куда лучше податься?
Ху Юй удивился:
— Разве твоя семья не нашла тебе место временного рабочего на фабрике? Окончишь школу — и сразу на службу.
— Да, но… — Ицю не хотел толкать речи о комсомольском задоре и долге перед родиной. С его-то хлипким здоровьем в деревне только кости сложить. — Понимаете, я хочу уступить это место своей третьей сестре.
Ицю вспомнил, как в романе Сяни шантажировала мать тайной рождения Ицю, чтобы отнять у той ставку на швейной фабрике. Мать до пенсии ещё не доработала, уйдёт раньше — потеряет в выплатах, и доходы семьи упадут. Вот Ицю и решил отдать Сяни своё место на мебельной фабрике — всё равно лишь временная должность. А себе найти иной путь.
Учитель Ху восхитился:
— Достойный поступок! В древности Кон Жун делился грушами, а ты сегодня уступаешь работу сестре. Благородство истинного мужа! Обучить наукам несложно, но прежде нужно научиться быть Человеком. Лишь там, где брат любит брата, а сестра — сестру, царит мир и процветание.
— Учитель, вы мне льстите… — Ицю чуть сквозь землю не провалился. Учитель всем хорош, да уж больно любит цитировать древних. Никаким высоким порывом тут и не пахло.
— Ха-ха-ха, ладно, не буду смущать! Раз просишь совета, разложим по полочкам. Провинция Сычуань да Чунцин издавна зовутся изобильным краем, там щедрая природа, с голоду не помрёшь. Но климат там сырой, а еда острая — не факт, что твой желудок выдержит. В Синьцзяне суровые морозы, да и путь неблизкий. В Цинхае — бесплодные земли, да ещё и постоянные неурядицы с местными племенами. Оба края неспокойные, родня тебя туда ни за что не отпустит. Про Северо-Запад и говорить нечего: ни воды, ни хлеба, жизнь тяжелее нашего… Разве что дух закалять. А вот Северо-Восток — другое дело. Чернозём там тучный, давным-давно не дикая Великая Северная Пустошь, а житница всей страны. Голодным не останешься, да вот только холода там лютые — снег лежит по полгода. Занесёт дороги — и живи в изоляции… Так что думай сам.
* * *
Ицю возвращался домой, погружённый в свои мысли, но у самой двери замер.
Из-за дверных косяков доносился приглушённый, сдержанный, но оттого лишь более яростный спор.
Говорили мать и Линь Сяни. Ицю тяжело вздохнул: неизбежное всё же случилось.
Полчаса назад, после обеда, отец и старший брат ушли на работу. Мать, прибрав со стола, тихонько оставила в котелке еду для Ицю.
Линь Сяни, наблюдавшая за этим, ощутила, как в груди закипает горечь:
— Мама, я уже почти поправилась. Хочу пойти работать.
Мать, не придавая значения её словам, ответила:
— Куда спешить? Здоровье дороже. Ладно, я пошла, а вернётся Ицю — скажи, что обед на плите греется.
— Я тоже хочу на фабрику. Хочу устроиться временным рабочим.
— Да что ты взъелась с этой работой? Где ж её сейчас сыщешь-то, временную?
Мать нахмурилась. Дочь всегда была кроткой, а тут вдруг проявляет такое упрямство.
Сяни отрезала:
— Линь Ицю всё равно ещё не вышел на службу. Пусть отдаст своё место мне.
— У Ицю образование высокое, потому его на мебельную фабрику и берут, мы уже со всеми договорились… К тому же там тяжёлый мужской труд, не для девчонок.
Сяни горько ухмыльнулась:
— А на шахте я, по-вашему, не спину гнула?
От такой дерзости мать опешила:
— Э-э… ну…
— Тогда отдайте мне вашу ставку на швейной фабрике. Старший брат скоро женится, невестка родит, вот и выйдете на пенсию пораньше — будете со внуками сидеть.
— Что?! Да ты с ума сошла! Моя ставка предназначена для будущей жены Ицю! Я всё рассчитала: вот женится Ицю, я и уйду на покой, отдам место его жене, чтобы у них в семье оба супруга были при деле… Чего ты торопишься? Хлеба на тебя в доме не жалеют, сиди спокойно да лечись, не думай о деньгах! Будь умницей!
Сяни не выносила, когда с ней обращались как с несмышлёным ребёнком. Её голос стал ледяным:
— А если я хочу именно вашу должность?
Видя, как дочь раз за разом перечит, мать тоже вспыхнула:
— Да что ж ты за неслух такой?!
Материнское сердце чувствовало: с дочерью происходит что-то неладное. Кабы не разрушение четырёх пережитков и борьба с феодализмом, она давно бы позвала знахарку — проверить, не повредилась ли девка умом после падения.