— Да, — негромко отозвался Лю Цзинянь. — Но если бы Ван Гэньшэн не выкрикнул моё имя, второй дядя прямо там сцепился бы с ним напрямую. Староста всё же вынужден с ним считаться.
О более глубоких причинах он умолчал: Линь Ицю пока понятия не имел об истинной подоплёке происходящего.
Сам же Ицю мысленно отметил: неудивительно, что в оригинальном романе Лю Цзинянь в какой-то момент просто исчез со страниц, послужив лишь ступенькой для возвышения Лю Сюхуа.
— Если Ван Сяоцзюнь начнёт шляться сюда каждые три дня, с ума сойти можно, — вздохнул Ицю. — Надо как-то выстоять. Но вот вопрос: как заставить крестьян и городскую молодёжь впахивать на осенней уборке быстро и на совесть, если денег нет, да ещё и трудодни урезать собираются?
Немного помолчав, Линь Ицю воодушевлённо предложил:
— Слушай, а у вас тут поблизости агитбригады есть? Что если после сбора урожая пригласить артистов из города с концертом?
— Есть-то они есть, — помешкав, ответил Цзинянь, стараясь мягче охладить пыл собеседника. — Да только у них график расписан на полгода вперёд. Ездят они больше по крупным госфермам да к военным. Нашему селу до них не дотянуться, да и сцены подходящей у нас нет.
Линь Ицю, не задумываясь, выложил знаменитую формулу из будущего:
— Ха! Была бы мечта, а сцена найдётся! Каков размах мечты, таков и размах дел!
В темноте воцарилась тишина. Линь Ицю уже решил, что тот предпочёл проигнорировать его высокопарный порыв, как вдруг Лю Цзинянь тихо усмехнулся:
— Ты что, сам выступать собрался?
— Кхм... Я к тому, что среди приехавших ребят полно способных парней и девушек. Мы вполне могли бы сами подготовить программу: кто-то споёт, кто-то сценку сыграет или танец разучит — всё сельчанам радость. А кроме этого... кино передвижное у вас бывает? В нашем отряде есть кинопроектор?
Лю Цзинянь привычно качнул головой и, успев вспомнить, что в темноте этого не видно, пояснил:
— Проекторы — огромная редкость. На весь уезд считанные единицы.
Ицю сжал виски, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, способное поднять трудовой задор — особенно среди городской молодёжи, где многие, подобно Ци Юаньчао, работали исключительно для галочки.
— А у коммуны есть общественный фонд? Мы могли бы выделить немного средств и улучшить питание во время страды. Если кормить людей одной пустой травой, даже мул копыта отбросит. Это ведь не сочтут за растрату?
— За растрату не сочтут. В конце года, когда режут свиней, мясо точно так же делят из общих запасов. Завтра я поговорю со вторым дядей. А сейчас ложись-ка спать.
Линь Ицю вовсе не пал духом. Лиха беда начало: коль уж ему суждено задержаться в этой глуши, он непременно добьётся своего.
* * *
На следующее утро Линь Ицю поднялся рано, но Лю Цзиняня в доме уже не было. На табурете у изголовья обнаружился завтрак: густая, шелковистая белая рисовая каша, тарелочка с пикантной квашеной зеленью и варёное яйцо.
Линь Ицю даже причмокнул от удовольствия — невероятная роскошь по местным меркам. Настоящего белого риса он не пробовал уже бог весть сколько.
Быстро умывшись, он с аппетитом съел всё до последней крошки, вымыл посуду и привёл себя в порядок.
Дом старшего брата Лю Цзиняня стоял у самого подножия горы, поодаль от деревенских усадеб. Ночью здесь царила глубокая, ничем не нарушаемая тишина — пожалуй, это была первая ночь в деревне Лю, когда Ицю выспался по-настоящему.
Строение казалось незаконченным: глинобитный забор, жилая комната да пристройка, совмещавшая кухню и отхожее место. Ещё одна присевшая набок пристройка так и замерла недостроенной. Во дворе аккуратными штабелями лежали дрова и уголь. Всюду царствовал образцовый порядок, однако ощущалась некая уединённая суровость — ни огорода, ни домашней птицы вокруг.
Прикрыв дверь на засов, Ицю отправился по делу.
Школа, где учительствовал Лю Саньлян, пользовалась в округе известностью, так что первый же встречный местный житель без труда объяснил дорогу.
Впрочем, увиденное превзошло самые пессимистичные ожидания. Ицю казалось, что его городская старшая школа была верхом убожества, но начальная школа Ванлю представляла собой одинокое приземистое строение из серого кирпича да вытоптанную, изрытую ямами площадку из жёлтой глины.
Не будь на косой вывеске у входа выведено крупными иероглифами «Начальная школа Ванлю», он решил бы, что сбился с пути.
Линь Ицю подоспел аккурат к перерыву. Из единственной двери сыпанули разномастные ребятишки всех возрастов — судя по всему, классы здесь были смешанными.
Чем дольше он всматривался, тем сильнее падало сердце. Кажется, становилось понятно, почему на всю школу полагалось лишь двое учителей: учеников едва ли набиралось около четырёх десятков.
Незнакомый городской парень, надолго застывший у ворот, не мог не привлечь внимания. Сметливый мальчуган тут же метнулся внутрь, и спустя минуту из дверей вышли мужчина и женщина.
Девушка выглядела как типичная деревенская активистка семидесятых: две тугие косы, строгий наряд и густой северо-восточный говор:
— Товарищ, ты к кому?
А вот её спутник разительно отличался от окружения. Белоснежная рубашка из дакрона, тонкие черты лица, безупречно светлая кожа и изящные очки в золотой оправе придавали ему облик столичного интеллигента — утончённая, холодноватая красота, совершенно не похожая на мужественную суровость Лю Цзиняня или резкую энергию Чэнь Чжэна.
— Добрый день. Я ищу старшего.
— Так мы тут вдвоём и есть, — отозвалась учительница. — Говори, с чем пришёл.
Линь Ицю помешкал, но всё же спросил напрямую:
— Хотел узнать, не нужны ли вам преподаватели?
— А, ты об этом! Нет, не набираем, — пояснила девушка. — Кабы место освободилось, вывесили бы объявление да устроили проверку.
— Неужели даже с аттестатом средней школы старшей ступени не примёте?
Девушка заметно смутилась. Сама она окончила лишь неполную среднюю школу и устроилась сюда только благодаря дяде-бригадиру. Появись тут настоящий выпускник старшей школы, усидит ли она на месте? На миг в её глазах мелькнуло сомнение.
Впрочем, она тут же вспомнила рассказ брата: среди новых городских юношей в деревне Лю действительно числился какой-то высоколобый грамотей с Юга, к тому же собой весьма недурной. Гость подходил под описание идеально.
— Это... — Учительница замялась, не зная, отправить ли парня к дяде, чтобы тот указал ему на дверь, или прогнать сама.
Наблюдавший за этой сценой мужчина мягко вмешался, вызволяя коллегу из неловкого положения:
— Учительница Ван, в чём дело? Оставьте товарища мне, идите отдохните.
Девушка облегчённо вздохнула, благодарно кивнула спутнику и поспешно скрылась в здании.
Заметив смущение девушки, Линь Ицю решил сосредоточить все силы на втором учителе. Нацепив самую открытую и уверенную улыбку, он сделал шаг вперёд:
— Учитель Сюйли, наслышан о вас!
Сюйли Цзин замёрз на месте. Он медленно окинул гостя внимательным взглядом и слегка приподнял бровь:
— Откуда вам известно, что моя фамилия — Сюйли?
— Как же иначе? Вы ведь единственный учитель-мужчина на всю округу. Кто же вас не знает! — Ицю мысленно похвалил себя: лесть лишней не бывает, главное — выбить право на испытательный урок.
Сюйли Цзин усмехнулся, в его глазах блеснул странный огонёк:
— Дело в том, что во всём селе — да что там, во всей бригаде! — нет ни единой души, кто знал бы мою фамилию.
— Что?..
Ицю обомлел. Неужели Лю Саньлян соврал?!
Сюйли Цзин медленно шагнул к нему. Пронзительный взгляд застыл на лице Ицю, хотя голос звучал подчеркнуто вежливо:
— Потому что абсолютно все зовут меня «учитель Сюй». Так от кого же вы услышали слово «Сюйли»?
Под этим давящим взглядом Линь Ицю невольно отступил на шаг. Улыбка сползла с его лица. Неужели он так глупо срезался, перепутав имя с фамилией? Вдруг человека зовут Сюй, а имя у него — Лицзин?
— Э-э... учитель Сюй, я... я просто услышал ваше имя и решил, что фамилия двойная. Я вовсе не со зла...
Сюйли Цзин отвёл взгляд и ровным тоном произнёс:
— Моя фамилия действительно Сюйли. Но до этой минуты о ней знал только я один. Вы сумеете сохранить эту тайну?
— Д-да! Разумеется, учитель... Сюйли. То есть учитель Сюй! — Линь Ицю мало что понял, но усвоил главное: сейчас лучше молчать.
Сюйли Цзин достал из кармана записную книжку:
— Какому предмету вы намеревались учить детей?
Ицю взвесил свои шансы. В словесности он особо силён не был, поэтому уверенно заявил:
— Могу вести математику.
Сюйли Цзин с сухим щелчком захлопнул блокнот:
— Математику преподаю я.
«Чёрт, мимо...»
— А как насчёт словесности?
— Учительница Ван ведёт словесность и политическую грамоту. К слову, я также могу преподавать физику, химию, биологию...
Посыл был прозрачен: если за душой больше ничего нет, проваливай.
Но Линь Ицю не мог сдаться! Ради того чтобы не гнуть спину в поле, он был готов на всё:
— Я могу вести английский... то есть музыку! Умею петь, знаю нотную грамоту.
— Музыки у нас нет, — с лёгкой ухмылкой возразил Сюйли Цзин, словно наткнулся на нечто весьма любопытное. — Детям она ни к чему, да и инструментов в школе нет.
Оговорка про английский не укрылась от внимания учителя. Он внезапно перешёл на безупречный, беглый английский:
— It's been a long time. What's new?
Линь Ицю выливал слова автоматом, не успев сообразить:
— Same as usual!
И тут же мысленно выругался. Чёртов язык! Прожив столько лет в Америке в прошлой жизни, он довёл английский до автоматизма. Рефлексы сработали быстрее разума.
Игривое выражение на лице Сюйли Цзина мгновенно сменилось острой, опасной внимательностью, хотя голос остался обманчиво мягким:
— Не стоит так нервничать.
Он задал ещё пару вопросов на английском, но Линь Ицю намертво сжал зубы, не обронив больше ни звука.
Получив исчерпывающую информацию, Сюйли Цзин безмятежно произнёс:
— Стране сейчас английский язык не нужен. Вы можете идти.
Ицю уже набрал воздуха в грудь, чтобы отстоять себя, но собеседник не дал ему вставить слова:
— Впрочем, я попробую подать заявку в руководство от вашего имени. Но особо не надейтесь. К тому же жалованье у учителей никудышное.
От таких качелей у Линь Ицю голова пошла кругом.
— А?..
— Не хотите?
— Хочу! Очень хочу! — Что бы тот ни замышлял, соглашаться надо прямо сейчас, иначе придётся загнуться на пахоте.
Немного помешкав, Ицю осторожно спросил:
— А о какой «другой работе» вы упомянули?
Сюйли Цзин посмотрел на него с глубоким подтекстом и отчеканил по слогам:
— О ра-бо-те в про-из-вод-ствен-ном от-ря-де. У меня такое чувство, что мы с вами одного поля ягоды.