— Я уже разузнал у бригадира: если ребятам из нашей деревни учиться, придётся каждый день таскаться в посёлок. А там в школе занятия всё равно сорваны, так зачем нам ходить далёким путём, когда всё можно устроить на месте? Давайте, товарищи, высказывайтесь!
Едва прозвучало разрешение, как присутствующие тут же загомонили.
Первым подал голос Сун Гоцин:
— Да где же мы тут столько учеников наберём?
— Наберётся сполна, — возразил Линь Ицю. — Разве мало у нас в деревне детворы? Да что там дети! А сколько среди взрослых тех, кто хотя бы среднюю школу окончил? Было бы желание учиться, а возможность мы дадим каждому!
На мгновение повисла тишина. Хотя все они прибыли сюда под знаменем образованной молодёжи, далеко не каждый успел проучиться дольше начальных классов. Да далеко за примером ходить не надо — тот же Лю Цзинянь окончил лишь начальную школу. И если до восстановления вступительных экзаменов подтянуть его до уровня средней школы, пролить пот придётся немалый.
Тут кто-то озвучил самую наболевшую проблему:
— Так ведь денег у нас нет...
У Линь Ицю на этот счёт уже имелся готовый план:
— Новую школу строить не придётся, да и переезжать никуда не надо. В нашей начальной школе есть две классные комнаты, одну вполне можно выделить под первый класс средней школы. А мелочь пузатую, чтобы не мешалась старшим под ногами и не устраивала беспорядок, разделим: найдём пустующий дом, наймём пару толковых женщин с опытом — вот вам и детский сад.
Таким образом и старшие, и младшие будут при деле, а матери освободятся для работы в поле — прямая польза деревенскому производству!
К тому же, если ясли, начальная и средняя школа покажут себя с лучшей стороны, их можно будет расширить и даже привлекать ребятишек из соседних деревень.
Видя, что Линь Ицю продумал всё до мелочей, спорить никто не стал.
В итоге Сун Гоцин спросил о главном:
— А учительствовать кто будет?
И правда, откуда взять преподавателей?
— Неужто у нас в коммуне мало образованной молодёжи? — улыбнулся Линь Ицю. — Неужели целым общежитием не выучим десяток-другой ребятишек?
Подвёл итог Лю Цзинянь, веско поставив точку:
— Раз возражений нет, на том и порешим. На первое время для первого класса средней школы нужны два учителя — по словесности и арифметике. Все желающие товарищи могут записаться у бригадира Линя. Работа будет засчитываться в трудодни.
Глядя на собравшихся, Линь Ицю испытывал искреннее удовлетворение: его важнейший замысел наконец-то тронулся с мёртвой точки, пусть даже лица у ребят пока оставались озабоченными.
— Мы все приехали сюда по зову партии и государства, чтобы нести знания в деревню, — вдохновенно произнёс он. — Так разве не наша задача — раздуть здесь пламя тяги к учению?
— Бригадир Линь, ты к чему клонишь?..
— А к тому, что учиться должны не только дети, но и мы сами! Я знаю, многие из вас не ведают, чего ждать от завтрашнего дня. Но поглядите вокруг: у нас появилась своя агитбригада, заработал пищевой комбинат, мы фотографируемся не хуже городских, да и трактор скоро прибудет в деревню! Деревня Люцзя растёт и меняется с каждым днём. Так с какой стати нам с вами топтаться на месте? Каким бы багажом знаний вы ни обладали прежде, если размякнуть и опустить руки, всё пойдёт прахом!
Сун Гоцин горячо закивал и, поднявшись с места, призвал остальных:
— Бригадир Линь дело говорит! Товарищи, разве мы позволим жизненным невзгодам сломить наш дух?!
— Да ведь тяжко же совсем станет... — донёсся чей-то унылый голос.
— Вот именно, и в поле спину гнуть, и за книжками сидеть!
— Да я из школьной программы половину уже напрочь забыл, будто и не учился вовсе...
Линь Ицю поднял ладонь, призывая к порядку:
— Никто не собирается заставлять вас сидеть за учебниками из-под палки. Главное — не в ущерб работе. Урвали свободную минутку — откройте книжку, повторите пройденное. Я привёз с собой немало школьных учебников за средние и старшие классы. Кому нужно — приходите, с радостью одолжу.
Государственные экзамены — это великий отбор талантов, проверяющий не просто зазубренные правила, а силу воли и стремление... Он дал им этот шанс, вложил его прямо в руки, и теперь всё зависит от них самих.
— Товарищи! Лишь пройдя сквозь суровые испытания, человек выковывает свой характер! Прежде у нас не было возможности изменить судьбу, но теперь всё иначе. Мы одолели Ван Гэньшэна — эту зловонную глыбу, что давила на деревню целых четырнадцать лет! Так неужели с учебниками не сладим? Я верю, что наша страна сбросит мрак и шагнёт навстречу рассвету. Учиться нужно ради возрождения Поднебесной! Наша юность не должна пройти бесследно, мы обязаны посвятить её великим делам!
Перед ним сидели юноши и девушки с пылающим сердцем. Они никогда не слыхали подобного вдохновенного призыва — эти слова прогремели для них словно гром среди ясного неба, пробудив самые светлые порывы. Голоса слились в единый восторженный хор:
— Верно! Забыли разве, ради чего мы отправились на Северо-Восток?!
— Нельзя гнаться за малым и упускать главное!
— Молодёжь должна стремиться к вершинам! Учиться и только учиться!
— Вперед, за светлым будущим!
Собрание прошло гладко. Линь Ицю и Лю Цзинянь вместе отправлялись домой.
В последнее время дел невпроворот навалилось на обоих — то одно, то другое. Наконец выпало мгновение побыть наедине, но не успели они пройти и пары шагов, как их идиллию прервал незваный гость.
Лю Цзинянь насупился и уже собрался было высказать всё, что думает, но Линь Ицю вовремя притормозил его лёгким жестом.
Линь Ицю с мягкой улыбкой шагнул навстречу:
— Дуншань? Ты ко мне?
Чжан Дуншань подбежал к ним трусцой, слегка запыхавшись:
— Извините... Бригадир Линь, я... я хотел спросить, можно мне посещать уроки в качестве слушателя?
— Слушателем? Разумеется, можно! Вот только там программа первого класса средней школы... — Линь Ицю внезапно опомнился: — Неужели ты...
Чжан Дуншань не стал таиться и смущенно признался:
— Да, я только начальную школу окончил, в среднюю не ходил.
Линь Ицю тут же вспомнил про бедственное положение его семьи, и ему стало не по себе — ляпнул не подумав, будто нарочно наступил человеку на больную мозоль!
— Ох, прости, пожалуйста, — виновато пробормотал Линь Ицю. — Я совсем не знал...
— Да ничего, ничего, всё в порядке, — Чжан Дуншань невесело усмехнулся. — Дело житейское. Я среди всей нашей городской молодёжи, наверное, самый неграмотный, ха-ха.
— Что за глупости! Наш младший староста Лю тоже университетов не кончал, — заступился Линь Ицю и ткнул Лю Цзиняня локтём в бок.
В конце концов, лучший способ утешить человека — показать, что он не одинок в своей беде.
Лю Цзинянь, пусть и без особого восторга, сдержанно подтвердил:
— Угу. Я тоже только начальную окончил.
Чжан Дуншань заметно повеселел и расслабился.
Лю Цзинянь же, воспользовавшись моментом, посмотрел на Линь Ицю с кротким, притворным упрёком:
— Мне тоже подтянуться надо. Заниматься со мной будешь?
— Ладно-ладно, буду, — с улыбкой отозвался Ицю. Он ведь ещё тогда, во время метели на горе, давал ему такое обещание.
Заручившись твёрдым ответом, Лю Цзинянь едва заметно приподнял подбородок с довольным видом.
Чжан Дуншань посмотрел на них с невольной завистью, но попросить Линь Ицю о частных уроках так и не решился — постеснялся.
Тут Линь Ицю хлопнул себя по лбу:
— Постой, а то, что я назначил тебя старшим в группе снабжения... Не помешает учебе? Если тяжеловато придётся, ты только скажи, в любой момент подберём замену.
— Нет-нет-нет, что вы! Я справлюсь, правда... Мне просто... очень нужны деньги.
В их коммуне все горели желанием заработать лишний медяк или лишнюю мелочь, так что стремление Чжан Дуншаня было вполне понятным. Однако юноша не отличался статным ростом северных богатырей да и выглядел довольно худым и хрупким, поэтому Линь Ицю сочувственно заметил:
— И всё же надрываться не стоит. Здоровье — главный капитал революционера, помнишь?
Испугавшись, что Линь Ицю всё же отнимет должность, Чжан Дуншань сгоряча выпалил:
— Я знаю! Просто... у меня семья в крайней нужде... Мне обязательно надо отправлять домой деньги и купоны на зерно.
— Отправлять домой?
Вот оно что! Теперь понятно, отчего Дуншань вечно ходит в обносках. Прошло уже столько времени, а он так и остался в той же единственной драной куртёнке, в которой приехал.
— Ты сам еле концы с концами сводишь, а всё о родне печёшься? — Линь Ицю поневоле закипел, глядя на такое самопожертвование. В памяти всплыл старший брат оригинального владельца этого тела — тот точь-в-точь так же недоедал, отказывал себе во всём, лишь бы скопить медяк на сладости для младшего.
Чжан Дуншань виновато опустил взгляд:
— У меня там младшие братья и сёстры... Им учиться надо, да и есть что-то ежедневно.
Ну точно! Всё как по писаному!
В голосе Линь Ицю прорезались суровые нотки:
— Поднимать детей — забота родителей, а не старших братьев! Они тебе братья, а не сыновья с дочерьми, с какой стати ты взвалил эту обузу на свои плечи? Да и сам ты окончил лишь начальную школу, а ради них... Что за порядки?! Пожертвовать одним, чтобы у остальных всё было в шоколаде?
Линь Ицю почти никогда не разговаривал в подобном тоне с близкими. Со всеми — и со старыми, и с малыми — он неизменно держался мягко и обходительно. Лю Цзинянь изумлённо воззрился на своего спутника, а затем перевёл пристальный взгляд на Чжан Дуншаня, недоумевая: да кто же этот парень такой, что смог так сильно вывести его милого из себя?
В общежитии ни для кого не секрет, из какой семьи происходит Линь Ицю: безупречное социальное происхождение, оба родителя — заводские рабочие с хорошим жалованьем, сам он — младший любимый сын, при денежках. Понятное дело, сытый голодному не разумеет.
Чжан Дуншань не обиделся. Он лишь вздохнул и кротко объяснил:
— Отец с матерью перебиваются случайными заработками, на двоих едва с десяток-другой юаней в месяц выходит. На такую ораву ртов просто не хватает.
— И потому ты решил принести себя в жертву? Повторяю: кормить и учить детей должны родители, а не старшие братья и сёстры!
Видя, что Линь Ицю разгорается всё сильнее, Лю Цзинянь поспешил осторожно тронуть его за плечо, призывая к спокойствию. Он ведь не догадывался, что Ицю распалился не на шутку из-за собственных тяжелых ассоциаций с братьями и сёстрами семьи Линь, да и с бесконечной вереницей дядей и теток, висевших на шее его родителей.
Чжан Дуншань искренне не понимал, отчего бригадир Линь так близко к сердцу принимает его беду, но всё же тихо откликнулся:
— Я и сам всё понимал...
— Понимал — и всё равно отдаёшь последнее?! — вспылил Линь Ицю.
— Просто... вы не знаете нашей семьи, — Чжан Дуншань тяжело вздохнул и опустил голову. — На самом деле я... приёмный. Я им не родной сын. Родители подобрали меня и вырастили, потратили столько сил... Я перед ними в вечном неоплатном долгу и обязан хоть как-то расплатиться...
Линь Ицю замер как вкопанный.
— Извините... я пойду, — тихо прошептал Чжан Дуншань.
— Постой!..
Ицю потянулся окликнуть его, но парень уже бросился прочь, растворяясь в сумерках.
Ицю порывался было кинуться следом, но Лю Цзинянь обнял его за плечи, удерживая на месте:
— Оставь его. Выложить такое чужому человеку... Ему сейчас самому переварить всё надо.
— Но... я же совсем не знал, — сбившимся голосом пробормотал Линь Ицю, чувствуя себя виноватым ребёнком. Стыд, глухая досада, раскаяние и тяжелая неловкость разом захлестнули его.
Впрочем, он был взрослым и рассудительным человеком и прекрасно осознавал, как отвратительно поступил: налетел, не зная правды, и наговорил кучу жестоких, ранящих слов.
Но ещё сильнее его будоражила внезапная мысль: Чжан Дуншань — приёмный. А что, если...
Заметив, что Линь Ицю не сводит взгляда с той тропинки, где скрылся юноша, да к тому же так пылко вступался за него секунду назад, Лю Цзинянь не удержался от лёгкого укола ревности:
— Давно уж сбежал, а ты всё глядишь. Эх, виноват я — удержал тебя!
— Я правда за него переживаю, — колеблясь, промолвил Линь Ицю. — Пойду всё-таки проведаю.
— Неужто и впрямь пойдёшь? — Лю Цзинянь недовольно сдвинул брови.
Похоже, он явственно недооценил этого Чжан Дуншаня. Сколько тот пробыл в деревне Люцзя? Пара месяцев всего, а уже так близко подобрался!
— Мне нужно проверить кое-что очень важное, — серьезно глядя ему в глаза, прошептал Линь Ицю. — Вернусь — всё тебе расскажу.
Лю Цзинянь искренне терялся в догадках: что вообще может быть общего у двух совершенно чужих людей?
— И это самое «кое-что», — тихо добавил Ицю, — напрямую касается меня самого.