Тем временем Линь Ицю, раскланявшись со стариком Лю и забрав амбарную книгу, уже собирался идти к себе, но его окликнула телефонистка:
— Бухгалтер Линь! Насилу вас разыскала, вам звонят!
— Мне? — удивился Линь Ицю.
Первым делом он подумал о Ли Аньшэне, затем — о Го Шуцзяне. Но в разгар весенней страды агитбригада никому не требовалась, выступлений не намечалось.
Телефонистка, видя его сомнения, поспешила добавить:
— Да-да! Главный редактор Чжао из «Гуанмин жибао»!
— Главред Чжао?
Линь Ицю едва не подпрыгнул. Надо же, совсем из головы вылетело! Радость мгновенно захлестнула его: вот уж точно, одно удачное событие за другим.
Отправив телефонистку по делам, Линь Ицю поспешно снял трубку:
— Алло, редактор Чжао!
В ответ из мембраны донёсся знакомый голос Чжао Чжэ — в нём не было ни капли гнева, лишь ехидная насмешка:
— Ну что, сорванец, опять что-то утворил?
Поняв, что собеседник в добром расположении духа, Линь Ицю приободрился:
— Стало быть, получили моё письмо? Наш бригадир женился, гулянье вышло на загляденье, вот я и снял пару кадров на память.
— Брось дурить, думаешь, я не раскусил твою задумку?
— От вашего острого глаза ничего не утаишь! — Линь Ицю не упустил случая отвесить тонкий комплимент. — Но ведь и «Гуанмин жибао» ничего не теряет, напечатай она этот материал?
Ещё во время визита Чжао Чжэ в деревню Лю Линь Ицю понял: этот человек не из тех, кто сидит сложа руки. Конечно, газетный орган обязан печатать официоз. На этом не озолотеешь, но и без хлеба не останешься. Вот только рядовому читателю до сухих сводок дела нет — люди жаждут живых историй, за которые не жалко отдать фэнь.
Чжао Чжэ на том конце провода покачал головой — до чего же пронырлив этот парень! Пришлось признаться:
— Уже пустил в печать.
— Неужели? Так быстро?!
— А то как же! Заметка пришла в готовом виде — бери да ставь на полосу. К слову, чьё перо? Сложена петиция ладно, хоть и без лишней желчи. Человек без политической закалки решит, будто это простая зарисовка из деревенской жизни.
— Заметку писал не я, а учитель из нашей коммуны образованной молодёжи.
— Учитель? Экое разбазаривание талантов! Спроси-ка у него, не желает ли он перейти к нам в штат редактором? Ну или хотя бы присылать статьи на договорной основе.
Линь Ицю мысленно усмехнулся: «Ещё бы не ладно! У человека отец — профессор эпиграфики, мать — известная писательница. С такой-то наследственностью! А уж идти в редакторы ему без надобности. Стоит семье добиться реабилитации, его и во всей провинции Хэйлунцзян не удержишь».
Вслух же он поспешно заверил:
— Договорились, непременно передам! — И добавил: — Да мне широкая публика и не нужна. Главное, чтобы статья попалась на глаза одному конкретному человеку.
Чжао Чжэ отличался редкой проницательностью — иначе не возглавил бы столь солидное издание в молодые годы. Помянув свой прошлый визит в Люцзя и речи молодых специалистов, он мигом сопоставил факты и разгадал замысел Линь Ицю. Впрочем, влезать в чужие интриги редактор не собирался.
— У меня есть условие, — произнёс Чжао Чжэ. — Считай это платой за услугу.
— Слушаю вас.
— Мне нужно продолжение. В финал заметки я ввернул пару личных комментариев, слегка прошёлся по описанному безобразию с критической точки зрения. Знающие люди поймут намёк. И если этого дельца прижмут к ногтю, я хочу получить эксклюзивный материал первее всех.
— По рукам, — мгновенно согласился Линь Ицю. Он и сам рассчитывал на такой исход.
Положив трубку, Чжао Чжэ с удовлетворением оглядел пахнущий типографской краской свежий номер «Гуанмин жибао».
«Не обессудь, бригадир Ван. Ради сенсационного тиража мне придётся выставить тебя законченным мерзавцем и народным прихвостнем. Впрочем, ты ведь таковым и являешься».
* * *
Линь Ицю даже не подозревал, насколько мощную цепную реакцию вызовет эта газетная полоса.
В уезде Маоюань почти каждый конторский кабинет производственных отрядов выписывал «Гуанмин жибао». Отряд Хунхэ не был исключением.
В полуденный час главный бригадир Чжу Маошань спешно вернулся в контору, рассчитывая перекусить на скорую руку. На столе красовалась стопка свежей прессы, но в разгар весенней страды читать было некогда. Он велел секретарю убрать газеты до лучших времён.
Секретарь же загадочно улыбнулся:
— Товарищ бригадир, а ведь наше подзвено попало на страницы! Вот я и решил показать.
Чжу Маошань оживился:
— Какое ещё подзвено?
— Двенадцатое.
— Это то, где заправляет Ван Гэньшэн?
— Именно. Помните, у них паренёк отличился, совершил подвиг? Вы ещё хотели подать документы в Сунъань, выбить ему звание передовика, — напомнил секретарь.
— А-а, вспомнил! — Чжу Маошань расплылся в улыбке. — Что там на этот раз? Снова кто-то отличился?
«А Ван Гэньшэн-то не промах, — подумал про себя главный бригадир. — Кадры растит — один загляденье!»
— Да нет, по другой части... Этнографический очерк! Написано — пальчики оближешь! Наш отряд Хунхэ расписан в самых радужных красках, да ещё и с фотографией!
Забыв про обед, Чжу Маошань развернул полосу. Чем дальше он читал, тем больше светлел его лик:
— Надо же, свадебный пир у Ван Гэньшэна! Какая пышность, сколько радости на лицах народных масс! Эх, давненько после всех этих кампаний не видать было подобного размаха... Хорошо, душевн...
Секретарь уже приготовился слушать похвалу, как вдруг заметил: выражение лица начальника переменилось. Брови Чжу Маошаня сдвинулись к переносице, багровый гнев залил щёки.
— Товарищ бригадир? Что-то не так? — с опаской спросил секретарь.
Чжу Маошань с силой грохнул кулаком по столу, так что газетный лист подпрыгнул, и зарычал:
— Проклятый Ван Гэньшэн! Чёртов пёс!
— Ч-что стряслось?.. — заикаясь, переспросил секретарь.
Едва дыша от ярости, Чжу Маошань ткнул пальцем в сторону двери:
— А ну марш к телефону! Звони в двенадцатое подзвено! Передай Ван Гэньшэну: пусть немедленно явится ко мне!
Секретарь бросился к выходу, но у самого порога его нагнал грозный оклик:
— Стой! Без шума! И чтобы ни одна душа не проведала! Собери все свежие номера по кабинетам, особенно сегодняшние!
— Есть! — гаркнул секретарь и выскочил за дверь.
* * *
Деревня Лю
Ван Гэньшэн торопливым шагом миновал деревенскую окраину и оврагами пробрался к дому Жэнь Цайсян. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он коротким ударом постучал в калитку. Входная дверь тут же отворилась. Снова бросив вороватый взгляд на улицу, бригадир юркнул во двор и запер засовы.
Затаившиеся неподалёку Ци Юаньчао и Чэнь Фэн припали ушами к щели в заборе, но внутри царила глухая тишина.
— Ты держи его тут, а я побежал за нашими! — шепнул Ци Юаньчао и тенью прошмыгнул прочь.
Чэнь Фэн остался один на один с неопределённостью. Хотя план был продуман заранее, никто не ждал, что Ван Гэньшэн явится так оперативно. Что делать? Заступить дорогу? Заблокировать выходы?
Пока Чэнь Фэн метался в сомнениях, с конца улицы послышался глухой гул. Обернувшись, он обомлел: к дому со стороны просёлка валила внушительная толпа. Люди несли в руках кто лопату, кто дрючок, над подворьями отдавалась сочная брань.
Не понимая, откуда взялась эта орава, Чэнь Фэн мгновенно сориентировался и взмыл на близстоящее дерево, укрывшись в густой кроне.
В доме Ван Гэньшэн нервно мерил шагами горницу.
Жэнь Цайсян же, напротив, сохраняла ледяное спокойствие:
— Как знаешь, но твою бухгалтерию я у себя больше держать не намерена.
— Да ты...
— А что «ты»? — с вызовом перебила его женщина. — Зачем ты вообще позволил этой девчонке шастать в мой дом? Какого чёрта?!
Ван Гэньшэн, чувствуя свою вину, попытался сбавить тон:
— Да разговелся ли я за эти годы на вашу кормёжку и одежду? Мало я вам с сыном отваливал? Кстати, а где Сяочан?
— Ушёл к Линю, на заработки.
— К какому ещё Линю? — На лбу бригадира образовалась складка настолько глубокая, что в ней мог застрять комариный нос. — К Линь Ицю, что ли?!
— К нему.
— Ты совсем из ума выжила?! — взревел Ван Гэньшэн. — Не знаешь разве, что этот Линь мне как кость в горле? Мы же с ним заклятые враги!
— Это ваши мужские счёты, меня они не касаются.
Спорить Ван Гэньшэну не хотелось. Всё-таки женщина много лет жила в тени, терпела лишения ради него. Смягчившись, он присел на край сундука:
— Я пришёл по делу. Есть новость, которая тебе точно придётся по душе.
— Излагай.
— Хочу пристроить нашего Сяочана в отряд. На первое время дам какую-нибудь мелкую должность, пусть покажет себя, а там...
— Совсем сдурел?! — ахнула Жэнь Цайсян, перебивая его на полуслове. — С какого перепугу чужой парень получит тёпленькое местечко? Что твоё семейство скажет? Жена, дети — они же сожрут нас!
— Какое ещё чужой?! Сяочан — мой родной кровный сын! Что плохого в том, что отец заботится о наследнике?
Женщина застыла.
— Ты... это с чего вдруг? Сяочжу тебя разозлил?
— Не поминай мне этого олуха! — махнул рукой бригадир. — Сколько сил я в него ухлопал, выбил должность, невесту приглядел... А он только и знает, что собак гонять да бездельничать! Ни к чему не пригоден!
Сердце Жэнь Цайсян сжалось от обиды. Её Сяочан всем взял: и умом, и статностью. Единственная беда — числился сыном покойника.
— Вернёмся к амбарной книге, — вздохнула Жэнь Цайсян. — Держать её здесь стало слишком опасно...
Договорить она не успела. С улицы донёсся ожесточённый шумок, нарастающий с каждой секундой.
Оба вздрогнули.
«Кого это принесло в такой час?»
Но выжидать времени не оставалось. Снаружи раздались громоподобные вопли:
— Ван Гэньшэн, проклятый кобель! Выходи!
— А ну вываливай наружу, сукин сын!
Хозяева дома обомлели.
— Она?! — в один голос выдохнули они.
Жэнь Цайсян опомнилась первой:
— Бригадир, прячься!
— Прятаться?! Куда?! — Ван Гэньшэн от испуга терял остатки разума.
— Под кровать?!
Бригадир со всего маху трахнулся лбом о край настила и взвыл:
— Какая кровать?! У тебя же кан!
— Ах да, точно... Тогда через заднее окно, в огород!
Пока они метались по горнице, стук в ворота сменился ударами деревянных дрючков. Дверные петли затрещали под напором разбушевавшейся бабы.
— Вылазь, предатель! Кабы не моя семья, ты бы до скончания веков в дерьме сидел! Не видать бы тебе поста бригадира! Я знаю, что ты там!
В этот самый миг к подворью подоспели Линь Ицю, Лю Цзинянь и артель городской молодёжи, ведомые Ци Юаньчао. Завидев творящееся безумие, прибывшие так и застыли с разинутыми ртами.
Что здесь происходит?! Они же ещё даже пальцем не шевельнули!
Статья вышла в утреннем номере, а к полудню фигурант уже заработал публичную казнь?
Тем временем на крики из окрестных дворов высыпали крестьяне. Забыв об отдыхе и обеде, люди с горящими глазами обступили забор, с наслаждением впитывая каждую деталь разворачивающейся драмы.
Подумать только: спектакль устраивал сам великий и всемогущий бригадир!