Линь Ицю и сам почувствовал, что поступил несправедливо: заставлял другого звать себя по имени, а сам цеплялся за формальности. Поспешно добавил:
— Брат Цзинянь, можно я буду так тебя называть? А ты зови меня просто Ицю...
— Хорошо, — глухо отозвался Лю Цзинянь.
После этого разговора между ними снова воцарилось молчание.
— Всё обязательно наладится, — Линь Ицю шмыгнул носом.
Он уже начинал жалеть о своей затее: сидел бы сейчас в тепле у жаровни, так нет же, потянуло на прогулку. Мороз стоял такой, что нос заходился от стужи.
«Наверное, у меня аллергия на романтику, — подумал он. — Хотя звёзды и правда красивые».
— И образование, и достаток, и положение семьи... Я верю: человек сам хозяин своей судьбы, а не небеса. Всё изменится к лучшему. Я помогу тебе. Ты веришь мне?
Если уж не изменить прошлое и не утешить того одинокого мальчишку, то пусть эти слова прозвучат здесь и сейчас — для Лю Цзиняня.
Слова Линь Ицю сродни заклинанию кружили в голове Лю Цзиняня, пока не осталась лишь одна-единственная фраза:
«Ты веришь мне?»
— Верю, — твёрдо выдохнул Лю Цзинянь.
Как он мог не верить? Да он готов был сердце своё вынуть и отдать ему без остатка.
Линь Ицю сдержанно улыбнулся. В его глазах блеснул довольный огонёк:
— Вот и ладно.
Получив это неопровержимое доверие, он давал себе слово: даже если придётся волоком тащить Лю Цзиняня, он вырвет его из этих глухих гор.
Постояв ещё немного в тишине, Линь Ицю окончательно окоченел и не выдержал:
— Ну всё-всё, идём назад, греться!
И, развернувшись, первым шагнул к дому.
Лю Цзинянь замер, провожая взглядом удаляющийся силуэт. На самом дне его души неожиданно закипела безудержная волна.
Завывал лютый ветер, скрывая белый свет в непроглядной пелене. С неба валила густая метель, крупные, с ладонь, хлопья падали на сугробы, глуша шаг. Вокруг царило звенящее безмолвие — казалось, во всём поднебесном мире остались только они двое.
Это был идеальный момент. А может быть, и единственный шанс.
— Погоди! — окликнул он Линь Ицю.
Линь Ицю обернулся и удивился: Лю Цзинянь отставал от него на добрый десяток шагов.
— Ты чего? Чего застрял-то? Пойдём к дому!
Лю Цзинянь с широкого шага перешёл на бег, в мгновение ока очутился рядом и крепко сжал его запястье:
— Мне надо кое-что тебе сказать.
— Ну, говори, — растерялся Линь Ицю.
Прошла секунда, другая, а Лю Цзинянь всё молчал. Эта висящая в воздухе тишина заставила Линь Ицю невольно вскинуть голову — и он наткнулся на горящий, пристальный взгляд.
В груди у него ёкнуло: смутная догадка мелькнула в голове. Он уже открыл рот, желая перевести всё в шутку, но Лю Цзинянь перебил его.
— Я... — Он судорожно перевёл дыхание и выдохнул то, что давным-давно жгло ему душу изнутри: — Мы можем встречаться?
«Встречаться?»
Простые слова прогремели в ушах Линь Ицю подобно майскому грому.
Время словно замерло. Мысли в голове спутались, обратившись в звенящую пустоту. Он даже не знал, как выразить то, что чувствовал. Каждое слово в отдельности было предельно понятным, но, сложенные вместе, они отказывались укладываться в сознании.
Лю Цзинянь неотрывно вглядывался в лицо стоящего напротив юноши, и с каждой уплывающей секундой уверенность покидала его. Линь Ицю не двигался и не произносил ни звука; выражения его лица за белесым клубящимся паром нельзя было разобрать.
В душу Лю Цзиняня закралась ледяная тревога. Он замер, затаив дыхание, словно любое, даже самое тихое слово могло разрушить тонкую, хрупкую иллюзию.
Тягостное молчание длилось долго, пока Линь Ицю наконец не выдавил из себя:
— Я тебе нравлюсь?
И тут же на одном дыхании выпалил следующее:
— Так ты и впрямь гей?! И ты нацелился на меня?!
В этот миг Линь Ицю сам не понимал, чего в нём больше — ошеломления или досады.
— Что такое... «гей»? — абсолютно искренне спросил Лю Цзинянь.
Линь Ицю опешил от такой невинности, но пересилил себя и со вздохом пояснил:
— Гей — это... ну, гомосексуал. Когда мужчина встречается с мужчиной... Эй, ты только не подумай, я ничего против не имею! Не пойми неправильно.
Лю Цзинянь понял. Решив, что Линь Ицю рассердился, он поспешил заверить его:
— Мне не нравятся мужчины. Мне нравишься только ты.
Его давний отказ Ван Хунфан — слова о том, что он не собирается жениться, — не был отговоркой. Он действительно не планировал создавать семью. Тогда он думал, будто просто не хочет никого обузывать, но на самом деле уже тогда в его сердце поселился Линь Ицю. Просто он сам этого ещё не осознавал. Лишь теперь Лю Цзинянь постиг простую истину: если в сердце впускаешь одного человека, для других места больше не остаётся.
Искреннее, глубокое признание Лю Цзиняня заставило Линь Ицю в панике искать путь к отступлению. Он понятия не имел, как ответить этому юноше, чья грудь пылала от чувств, ведь от его ответа зависело то, как они будут сосуществовать следующие три года.
— Почему... почему я тебе понравился? — заикаясь, спросил Линь Ицю.
Этот вопрос застал Лю Цзиняня врасплох. В самом деле — почему? Он и сам не знал ответа.
Лю Цзинянь молча смотрел на него. Его скупой на нежности язык не умел слагать красивых речей.
Он и сам не помнил, в какой именно миг его забота о Линь Ицю переступила грань обычного участия. Может быть, когда тот, смешно таясь, крался за ним к коровнику? Или когда раз за разом спасал господина Се? А может, когда ловко утёр нос Ван Гэньшэну, заступаясь за деревенских? Или когда, не думая о собственной безопасности, кидался на помощь другим? Или когда ходил с ним от двора к двору, помогая продавать хворост?..
Каждый из этих случаев стоял перед глазами, точно это произошло только вчера. Лю Цзинянь сам не заметил, как его взгляд стал повсюду искать Линь Ицю. Видя, как тот весело болтает с другими городскими юношами из числа образованной молодёжи, Лю Цзинянь мучился от ревности и тоски, чувствуя, как бездонна пропасть между ними.
Эта мучительная неуверенность длилась до тех пор, пока они не поселились под одной крышей. И тогда запрятанное в самом тёмном уголке души чувство вырвалось наружу, проросло буйным цветом, и сдержать его стало выше его сил... Пока учитель не раскрыл ему глаза.
Пока Лю Цзинянь размышлял, в голове Линь Ицю мысли неслись с бешеной скоростью.
Лю Цзинянь влюблён в него! Теперь все странности, все неясные прежде мелочи мгновенно сложились в чёткую картину.
«А что же я сам? Нравится ли он мне? Положи руку на сердце, Линь Ицю: что ты чувствуешь к Лю Цзиняню?»
И как ни дико это звучало, внутренний голос отозвался: «Я не прочь».
А «не прочь» — разве это не означает, что человек тебе симпатичен? Выходит, Лю Цзинянь ему действительно хоть немного, да любезен!
От этого открытия у Линь Ицю перехватило дыхание. Случись подобное в его прошлой жизни, любой приятель, осмелившийся признаться ему в любви, в лучшем случае получил бы в зубы и навсегда исчез из его жизни.
Но сейчас... Ему требовалось время, чтобы переварить всё это. Принять свою новую ориентацию, смириться с тем, что ему приглянулся мужчина — к тому же персонаж из книги!
За двадцать шесть лет его скромного любовного опыта никто не учил его, как реагировать на пылкие признания другого мужчины.
И первым порывом Линь Ицю было привычное желание отступить.
— Извини, — услышал он собственный голос.
И тут же увидел, как лицо Лю Цзиняня омрачилось обидой и тоской — точно у брошенной хозяином собаки.
— На самом деле я... — Линь Ицю попытался загладить неловкость, но запнулся, не зная, с чего начать.
Не объяснять же ему, что они — всего лишь персонажи второго плана в каком-то любовном романе с туманным будущим? Или выложить секрет о том, что он прибыл из XXI века?
Всю эту тяжесть ему приходилось нести в одиночку. К тому же с тех пор, как он попал в этот мир, романтические отношения вовсе не входили в его планы. Да и нынешнее жестокое время, суровые нравы эпохи не простили бы подобного союза — у них не было ни положения, ни ресурсов, чтобы защитить себя.
В одно мгновение взвесив все «за» и «против», Линь Ицю взял себя в руки и произнёс:
— Нам обоим нужно всё хорошенько обдумать и остыть.
Лю Цзинянь поднял на него глаза, полные надежды.
Линь Ицю, с трудом пересиливая себя, продолжил:
— Когда вернёмся, я на время съеду...
— Нет! — выкрикнул Лю Цзинянь, вкладывая в этот возглас всю свою отчаянную мольбу. — Не надо съезжать! Всё в порядке, оставайся у меня, а я... я уступлю тебе комнату и уйду в другую! В общежитии сейчас жуткий холод, твоё здоровье не выдержит!
В его голосе звучала неподдельная тоска.
Линь Ицю сжался от жалости, но понимал: незрелые, поспешные чувства принесут им обоим лишь боль.
— Нам правда нужно остыть.
— Я понял, — Лю Цзинянь изо всех сил попытался скрыть захлестнувшее его отчаяние и выдавил из себя жалкое подобие улыбки. — Сегодня вечером я переночую у братьев Цинь.
— Хорошо, — тихо отозвался Линь Ицю. Настаивать на совместном проживании сейчас было бы слишком неловко.
С того дня отношения между Линь Ицю и Лю Цзинянем словно сковал лютый мороз. Ещё недавно они делили хлеб и кров, ни на шаг не отходя друг от друга, а теперь избегали даже случайных взглядов, точно чужие люди.
Линь Ицю понимал, что Лю Цзинянь делает это нарочно, уступая ему пространство. Сам он вовсе не желал сжигать мосты, но если вернуть всё на прежние рельсы — кем они станут друг другу?
Даже невнимательный Ляо Инцзе заметил неладное и приватно поинтересовался, не перебежала ли между ними чёрная кошка.
— Вовсе нет, — с улыбкой ответил Линь Ицю. — Вот, держи номер телефона нашей производственной бригады. Будет время — приезжай в гости в двенадцатое подзвено.
— Договорились, брат Ицю! Ты тоже обо мне не забывай, заглядывай!
— Как выкрою минутку — обязательно.
Линь Ицю был не против наведаться на ферму — лишь бы комбат Хэ перестал коситься на него, как на вора.
Дни в горах пролетели незаметно, и вскоре пришла пора возвращаться. За это время, благодаря сытной еде и отдыху, Линь Ицю заметно окреп, так что спуск в долину уже не казался ему суровым испытанием. Попрощавшись со всеми, он вместе с Лю Цзинянем отправился в путь раньше остальных.
В отличие от подъёма, теперь они шли в абсолютном молчании. Преодолев долгий многочасовой маршрут, спутники добрались до деревни Лю под самый закат.
Наступило начало ноября 1974 года. С каждым днём дыхание зимы становилось всё ощутимее, и внизу заметно похолодало.
Беспокоясь о том, как идёт строительство жилья для образованной молодёжи, Линь Ицю едва бросил вещи и сразу помчался к общежитию.
Увидев два аккуратных ряда новеньких краснокирпичных домов, он едва не лишился дара речи: неужели уже закончили?!
За его спиной раздался радостный возглас:
— Ицю! Вернулся!
Линь Ицю обернулся и, увидев троих товарищей, с душой воскликнул:
— Брат Гоцин, Чэнь Фэн, Сяо Ци! Я вернулся! Как вы тут без меня?
— Да всё отлично, — улыбнулся Чэнь Фэн. — А ты как?
Сун Гоцин сгрёб Линь Ицю в охапку и даже слегка приподнял, прикидывая вес:
— Ого, да ты, погляжу, раздобрел!
— А то! — подхватил Ци Юаньчао. — У нас дела идут лучше некуда — сам видишь, какие хоромы из красного кирпича отгрохали!
— Вижу, вижу! — Линь Ицю искренне радовался за друзей. Наконец-то эту зиму они встретят в тепле и человеческих условиях.
— Пойдём, покажем тебе всё! — задорно крикнул Ци Юаньчао и первым припустил вперёд. Линь Ицю вместе с остальными неспешно пошёл следом.
— Кирпича в основном хватило на два жилых корпуса, а вот столовую пока оставили как есть, — на ходу пояснял Чэнь Фэн. — Но мы поступили так, как ты советовал: из остатков выложили два нормальных туалета — слева для парней, справа для девушек. Теперь по ночам не придётся бегать на край двора.
Всё было обустроено на славу. Пусть дома и не отличались огромными размерами, зато надёжно защищали от стужи и ветра, а на входах красовались плотные занавеси из толстого сукна.
Сун Гоцин взглянул на Линь Ицю с глубокой признательностью:
— Уголь, что ты велел привезти, уже на складе. Нынешняя зима точно будет тёплой.
Линь Ицю окинул взглядом обновлённый двор. Условия его более чем устраивали, поэтому он, немного помешкав, тихо спросил:
— Слушайте... А можно мне перебраться обратно к вам?
Ци Юаньчао удивлённо вскинул брови:
— Чего это? Ты разве больше не живёшь у младшего старосты?
На этот случай у Линь Ицю загодя был припасён ответ:
— Да там тесновато было, спать неудобно. А тут теперь такая красота! Что, есть какие-то возражения?
— Да какие возражения! — легко отозвался Чэнь Фэн. — Перебирайся, конечно! Вместе и веселее, и подсобить друг другу всегда сможем.