Даже в дни отдыха образованная молодёжь не сидела без дела: сегодня помогали в деревне забивать свиней, завтра засолка капусты, послезавтра заготовка вяленого мяса — всё крутилось вокруг подготовки к Новому году.
В то утро по просёлочной дороге со всех ног мчался почтальон на велосипеде, выкрикивая на ходу:
— Линь Ицю! Линь Ицю-о-о!
— Тебе большая посылка!
— Я Линь Ицю! — Ицю помахал ему рукой.
Почтальон вручил ему увесистый свёрток. Сжав мягкую упаковку в руках, Линь Ицю сразу догадался, что внутри.
— Ах да, — обратился он к почтальону, — передайте, пожалуйста, вот это письмо главному редактору Чжао из «Гуанмин жибао».
Вернувшись с недавних гастролей, он в ту же ночь написал письмо и вложил туда плёнку с фотографиями. Удастся ли задумка — решалось прямо сейчас.
Почтальон забрал конверт и предупредил:
— Хорошо. Только имейте в виду, ответ придёт не скоро — это у меня последний рейс в этом году.
— Понял. Спасибо вам, доброго пути и с наступающим Новым годом! — помахал ему Линь Ицю и, сияя от радости, пошагал в общежитие с посылкой под мышкой.
Товарищи, завидя его довольный вид, тут же начали допытываться:
— Товарищ Линь, что за радость?
— Что у тебя там такое, Линь Ицю?
— Тайком от нас кучу добра выписал?
Это был сюрприз к дню рождения Лю Цзиняня, так что разглашать секрет Линь Ицю не собирался и отшутился неопределёнными фразами.
Вернувшись в комнату, он вздохнул: народу в общежитии много, личного угла толком нет. Такую громоздкую вещь никуда нормально не спрячешь — всюду мешает.
«Может, отнести прямо сейчас?»
Линь Ицю поддался искушению вскрыть упаковку, но сдержался. Мастер запечатал посылку в крафтовую бумагу на совесть: развернёшь — потом аккуратно не соберешь. Да и хотелось, чтобы законный хозяин открыл её первым.
Впервые за две жизни он готовил кому-то подарок с таким трепетом. Но как передать? Вручать лично — немного неловко. Лучше пробраться в дом к Цзиняню и оставить свёрток там, пусть тот сам его найдёт.
Сказано — сделано. Прихватив посылку, Линь Ицю снова вышел на улицу.
К счастью, ключи от дома Лю Цзиняня были при нём. Отперев калитку, он прошмыгнул во двор. Во дворе царила тишина — хозяина не было.
«Сама судьба помогает!»
Линь Ицю прошёл в главную комнату, где не жил уже около двух месяцев. За это время здесь ничего не изменилось: всё стояло ровно так же, как в день его отъезда. Взгляд упал на небольшой столик у кана: место заметное, лучше не придумаешь. Он аккуратно пристроил на нём свёрток.
Возвращаясь, Ицю думал: «Цзинянь ведь сразу догадается, от кого подарок? Он же помнит, что я обещал сшить ему тёплую ватную куртку к дню рождения».
Весь остаток дня Линь Ицю помогал девушкам готовить угощения к празднику. Работа кипела, но Лю Цзинянь так и не показался на горизонте.
По логике вещей, тот должен был прийти хотя бы с благодарностью. Почему же его нигде нет?
Неужели не заметил?
Да ну, не может быть! Посылка ведь огромная, лежит на самом виду.
Линь Ицю то и дело посматривал на дверь, в душе нарастало беспокойство. С наступлением сумерек им овладела лёгкая досада.
* * *
В это же время Лю Цзинянь торопливо шагал к своему двору под яркими лучами луны.
Каждый год перед праздниками на него сваливалась куча работы: нужно было наколоть по полусотне цзиней дров и для второго дяди, и для своего дома, да ещё переделать целую гору тяжёлых хозяйственных дел. Нагрузка ничуть не уступала будням в разгар страды.
Едва переступив порог главной комнаты, он мгновенно почувствовал неладное.
«Кто-то приходил. Дверь отпирали».
Лю Цзинянь окинул комнату острым взглядом. Всё стояло на своих местах, кроме одного...
На столике лежал крупный свёрток.
«Что это?»
Лю Цзинянь подошёл и потрогал бумагу — холодная, пролежала здесь долго. Сам он ничего не заказывал, да и присылать ему посылки было некому.
Сгорая от любопытства, он ловко разорвал крафтовую упаковку.
Первым делом на стол выпало несколько бумажных листов.
Лю Цзинянь замер, зрачки его сузились. На рисунках был изображён... он сам!
Линь Ицю набросал портреты в простой карандашной технике: живые, точные линии очерчивали силуэт, лёгкая тушь передавала тени. Черты лица и выражение глаз совпадали с оригиналом безупречно. Внизу под каждым рисунком тянулась строчка непонятных знаков.
Один из эскизов был выполнен в цвете — тот же образ, но ещё более живой и красочный.
Всего листов оказалось четыре.
Лю Цзинянь с трепетом взял рисунки в руки, осторожно погладил бумагу подушечками пальцев, словно ощущая прикосновение кисти художника.
Отложив наброски и аккуратно сложив обёрточную бумагу, он посмотрел внутрь. Там ровными стопками лежали две вещи: тёмно-синяя ватная куртка и глубокого коричневого цвета пальто.
Перед глазами Лю Цзиняня мгновенно возникло улыбающееся лицо.
Ицю!
Это он купил для него?
Нет, постой... Лю Цзинянь снова взял эскизы и поднёс их к масляной лампе. Одежда на рисунках точь-в-точь повторяла сшитые вещи.
Значит, он сам всё придумал и нарисовал специально для него?
Лю Цзинянь тяжело перевёл дыхание, глубоко вздохнул и, сжав рисунки в руке, выбежал из дома.
Но не успел он пройти и половины пути, как столкнулся с Линь Ицю, который тоже вышел его искать.
Встретившись на узкой тропинке, оба одновременно выдохнули:
— Ты...
— Ты...
Линь Ицю прочистил горло:
— Кхм... Ты меня искал?
— Угу.
Лю Цзинянь осторожно достал из кармана эскизы:
— Это... ты нарисовал?
Линь Ицю бросил взгляд на листы и мгновенно вспыхнул до корней волос.
Проклятье! Он совсем забыл про эти чертежи! Портной, видимо, решил вернуть их вместе с готовой одеждой.
— Ка-ак... как это оказалось у тебя?
— Я вскрыл посылку, они лежали внутри. Это тоже мне подарок?
— Вовсе нет! — Ицю потянулся, чтобы выхватить листки.
Но Лю Цзинянь оказался быстрее. Он легко поднял руку вверх, и Линь Ицю лишь рассек воздух пальцами.
— Раз подарил, значит моё, — с лёгкой улыбкой произнёс Цзинянь.
Линь Ицю вспыхнул от досады, на щеках заиграл румянец:
— Это личные наброски! Верни!
— А мне очень нравится.
— А? — Линь Ицю замер на месте и с удивлением обнаружил, что в попытке дотянуться до эскизов практически прижался к Лю Цзиняню всем телом.
Словно обожгшись, он отскочил назад:
— А одежду... одежду ты видел?
— Видел. Очень красивая, — с полной серьёзностью ответил Лю Цзинянь. — Это самый счастливый день рождения в моей жизни. Правда. Спасибо тебе.
От этих искренних слов Линь Ицю стало даже не по себе:
— Я... я ведь снял мерки на глаз, точно не знал твоего размера...
— Мне всё очень нравится.
— Ну... раз нравится, тогда ладно.
Они переглянулись и одновременно улыбнулись. Всё дневное беспокойство разлетелось без следа.
* * *
Уезд Маоюань.
Чжао Чжэ занимал должность главного редактора газеты «Гуанмин жибао». Звучало гордо, хотя в редакции помимо него работало всего четыре человека.
Маоюань — городок небольшой, населения от силы тысяч триста-четыреста. «Гуанмин жибао» являлась местной муниципальной газетой. Благодаря громкому названию столичной тёзки издание кое-как держалось на плаву, продавая две-три тысячи экземпляров в день. Впрочем, удивляться тут нечему: в уезде, где большинство жителей едва окончили начальную школу и думали лишь о том, как прокормить семью, мало кто тратил лишние медяки на прессу.
Зато конкурентов у них практически не было, и «Гуанмин жибао» считалась лучшей в районе. Для поддержания жизни хватало регулярных сводок из уездного комитета.
В пятницу утром Чжао Чжэ пришёл в кабинет, налил себе чашку горячего чая, сделал неторопливый глоток и приготовился к работе.
Приближался Новый год, сотрудники мыслили уже праздниками, и заставить их вычитывать материалы было нереально. Чжао Чжэ всё прекрасно понимал и не придирчиво относился к подчинённым: всё равно зарплата фиксированная, а под крылом государства они ничем не отличались от госслужащих.
В этот момент в дверь постучал редактор:
— Товарищ Чжао, вот материалы на следующую неделю.
— Положи на стол, — небрежно отозвался Чжао Чжэ.
Допив чай, он принялся разбирать почту. Несколько писем оказались довольно пухлыми — видимо, рукописи. Распечатав первое попавшееся, главный редактор нахмурился и брезгливо отложил его:
— Что за бред собачий? Если такое печатать, наша «Гуанмин жибао» прогорит на следующий же день! — Имея за плечами почти двадцатилетний опыт, он с первого взгляда видел, стоит ли статья бумаги.
Пролистав остальное, он выбрал самый пухлый конверт.
Имя отправителя показалось знакомым. Постоянный автор?
Он окликнул через дверь:
— Сяо Ван!
В кабинет тут же вбежал молодой сотрудник:
— Главный редактор, звали?
— Этот Линь Ицю — наш автор?
— Кажется, нет... Но имя где-то слышал.
— А, вспомни! Мне про него кто-то рассказывал... Ладно, иди.
— А-а, хорошо, — Сяо Ван ушёл в растерянности.
Линь Ицю? Разве это не тот юный герой из Пинцзыгоу, спаситель людей?
Чжао Чжэ вдруг вспомнил, как не так давно сопровождал руководство на совещании в уездном комитете. Секретарь их коммуны нахваливал этого парня до небес. У Чжао Чжэ тогда даже мелькнула мысль взять у него интервью для поднятия рейтинга газеты. Но суета захлестнула, и дело отложилось.
Так он ещё и статьи пишет?
С интересом Чжао Чжэ вскрыл конверт.
К его удивлению, внутри оказалась не статья, а рулон фотоплёнки и тонкий листок с искренним приглашением приехать и сделать репортаж.
Прочитав письмо, Чжао Чжэ погрузился в размышления.
Арт-агитбригада «В поисках мечты»?
Самодеятельный коллектив, созданный самой образованной молодёжью?
Спектакль «Возвращение Сунь Динбао в деревню»?
Фильмы-образцы он видел, а вот о театральной постановке в деревне слышал впервые.
Городские комсомольцы ставят для крестьян понятные и любимые в народе пьесы, обогащая культурную жизнь деревни — да это же отличный инфоповод!
Чжао Чжэ просиял: вот она, сенсация!
Он тут же крикнул:
— Сяо Ван! Сяо Ван!
— Я здесь, товарищ главный редактор!
— Бегом прояви эту плёнку.
— Сейчас?
— Да, немедленно. Я скоро отлучусь.
Сяо Ван сжался от дурных предчувствий. У начальника вечно семь пятниц на неделе, но ведь скоро Новый год, неужели нельзя обойтись без авралов?
Чжао Чжэ помедлил:
— Ладно, сам проявлю!
Сяо Ван уже вздохнул с облегчением, как следующее приказание грохнуло словно гром среди ясного неба:
— Я иду в лабораторию, а ты дуй на автовокзал и бери два билета на завтра до Пинцзыгоу. Нужно успеть до того, как отменят рейсы перед праздниками. Чем скорее выедем, тем лучше!
Сяо Ван с последней надеждой спросил:
— Два билета... это вам и?..
— Тебе и мне! Хватит языком чесать, одна нога здесь, другая там!