Как и предполагал Линь Ицю, уже на следующий день донос о его трапезе в доме местных жителей долетел до ушей Ван Гэньшэна. Решив, что наконец-то схватил юнца за жабры, бригадир Ван тут же велел Ван Маньцзяну привести виновника на допрос.
Ван Маньцзян замялся:
— Дядя, может, не стоит...
— С чего это не стоит?! — загремел бригадир. — Как низовые кадры, мы обязаны строго блюсти дисциплину! Не брать у масс даже нитки, не то что...
— Вообще-то я видел, что брат Сяоцзюнь тоже там был...
— Что ты сказал?! — Гордое напутствие Ван Гэньшэна поперхнулось на полуслове, застряв костью в горле.
От злости у него аж дыхание перехватило. Вспомнив бестолковый нрав племянника, он понял, что тот вполне способен на подобную глупость. Бригадир, заходясь от ярости, забранкался:
— Дрянь ненасытная! Из-за паршивой миски жратвы продался Линь Ицю?! Так, пока никого не будоражь, а ну-ка приведи ко мне этого щенка!
Когда Ван Маньцзян пришёл за Ван Сяоцзюнем, тот всё ещё был пьян вглухую. Вчерашнее рисовое вино оказалось коварным: хмель держал крепко, и парень с самого утра не мог собрать мозги в кучу. В кабинет к Ван Гэньшэну он ввалился всё ещё в полубессознательном состоянии.
Бригадир Ван, сбросив привычный сонный пофигизм, сидел за столом с ледяной, потемневшей от гнева физиономией:
— А ну подгребай сюда, мерзавец!
Ван Сяоцзюня словно обухом по голове ударили. Ноги подкосились, ватные поджилки затряслись, и он, едва переставляя ноги, подошёл к столу:
— Дядя... ой, то есть бригадир, вы меня вызывали?
«Неужели второй дядя уже пронюхал про вчерашний обед с Линь Ицю?»
От этой мысли Сяоцзюнь мрачно метнул злобный взгляд на стоящего рядом Ван Маньцзяна.
Расплывшись в натянутой улыбке, он затараторил:
— Бригадир, вы всё не так поняли! Хотя угощение готовила семья Цзинь, мы заплатили! Мы честно отдали деньги!
Ван Гэньшэн посмотрел на него со смешанным чувством презрения и досады:
— Ты заплатил или Линь Ицю?
— Э-э... Линь Ицю. Но ведь это просто обед! Он пригласил, вот я и пошёл...
— Ах ты... Ты-ты-ты! Тебе дома жрать нечего?!
— Да нет, еда-то есть... — пробормотал Сяоцзюнь.
«Только пресная да безвкусная», — мысленно добавил он, вспомнив вчерашнее кушанье с курятиной и говядиной, отчего у него снова слюнки потекли.
Ван Гэньшэн, глядя на этого безнадёжного тюфяка, закипал всё сильнее. Он всегда считал родного племянника почти сыном. Собственный отпрыск выдающимися талантами не отличался, вот он и надеялся, что Сяоцзюнь станет ему хорошей подмогой, будет плечом к плечу тянуть лямку. Но кто же знал...
Неужели он ошибся в выборе?
Ван Гэньшэн перевёл взгляд с Ван Сяоцзюня на Ван Маньцзяна. По крови Сяоцзюнь, конечно, ближе. Но в последние дни Маньцзян показывал себя куда смышлёнее: и образованием повыше, и соображает быстрее, и дела ведёт без лишнего шума. Может, именно Маньцзяна стоит поставить в помощники сыну?
К этому моменту хмель из головы Сяоцзюня окончательно выветрился. Косясь на глубоко задумавшегося дядю, он чувствовал, как внутри всё леденеет. Неужели из-за какой-то трапезы с Линь Ицю второй дядя решил отстранить его?
С одной стороны, он ругал себя за слюнявую жадность, с другой — искренне не понимал, в чём виноват. Вспомнились вчерашняя недосказанность Линь Ицю и то, как Маньцзян пришёл за ним...
С каких пор главным человеком возле второго дяди стал не он, а этот троюродный братец?
Ван Гэньшэн взвесил всё и отдал приказ:
— Раз уж тебе так нравится таскаться за Линь Ицю, с сегодняшнего дня даю тебе поручение. Будешь присматривать за ним. Втрись в доверие, наладь контакт и докладывай мне, чем он занимается целыми днями и что там мутит эта городская образованная молодёжь. Докладывать регулярно!
— Слушаюсь, — только и оставалось кивнуть Сяоцзюню. — А как же работа в поле?
— За поле не переживай, я найду, кого приставить для проверки, — отрезал бригадир Ван и взмахом руки выставил его за дверь.
Отворачиваясь, Ван Сяоцзюнь изменился в лице: его выставили вон, а Ван Маньцзяна оставили в кабинете... За что с ним так? Незаметно для самого себя он воспылал лютой неприязнью к троюродному брату.
На ловца и зверь бежит: стоило Сяоцзюню шагнуть за порог, как он столкнулся нос к носу с Линь Ицю.
На пятый день пребывания в производственном отряде отношение окружающих к Линь Ицю вдруг потеплело. Он подозревал, что Ван Гэньшэн либо сменил тактику, либо решил, что «воспитательного урока» достаточно и смутьян теперь шёлковый. Линь Ицю как раз направлялся к пункту размещения образованной молодёжи, чтобы оценить обстановку, когда из-за угла вынырнул смурной и придавленный жизнью Ван Сяоцзюнь.
Линь Ицю приветливо окликнул его:
— Сяоцзюнь!
Тот тоскливо вскинул глаза:
— А, бухгалтер Линь...
Видя его кислую физиономию и зная, откуда тот только что вылез, Линь Ицю уже на восемьдесят процентов догадывался о причинах. Однако он мгновенно изобразил на лице искреннее сочувствие:
— Сяоцзюнь, тебя что, бригадир отчитал?
Ван Сяоцзюнь выжал из себя подобие улыбки:
— Да нет, с чего бы...
— И ты ещё отнекиваешься! Это из-за вчерашнего обеда у семьи Цзинь, да? Ох, ну и дурак же я, не подумал! Ты же родственник кадра, мне вообще не следовало тебя затягивать... Эх, нет! Я сейчас же пойду к бригадиру и всё объясню, не дам ему возводить на тебя напраслину. Это исключительно моя вина!
Глядя, как Линь Ицю порывается вступиться за него, Сяоцзюнь заметно отмяк и злости на него поубавилось. Но, испугавшись, что тот действительно устроит скандал у дяди и его снова взгреют, парень торопливо схватил его за рукав:
— Не надо, не надо, товарищ Линь! Оставь, забудь!
— Ну как же так оставить?
Линь Ицю, естественно, просто разыгрывал спектакль, поэтому с готовностью принял предложенный повод отступить.
— Меня с самого детства сношают за каждую мелочь, я давно привык, — махнул рукой Сяоцзюнь. — Ладно, проехали. Ты-то куда направляешься?
— Да вот, решил сходить к пункту образованной молодёжи, помочь ребятам с обедом. Им на полях приходится несладко, хочу хоть чем-то подсобить.
В производственном отряде существовал чёткий график обеденного перерыва, и до возобновления работ оставалось достаточно времени.
— Тебе прямо не сидится...
— Вдали от дома все мы друзья!
Эти слова задели Ван Сяоцзюня за живое. Он-то считал, что ближе всего к двоюродному брату, постоянно крутился рядом, но если убрать кровное родство, между ними не было и капли той теплоты, что демонстрировали эти городские ребята. По сути, он являлся обычной шестёркой, которую пинали с места на место по первой необходимости. Неужели второй дядя хоть на грош считает его роднёй? А брат — уважает ли как старшего? Если да, почему же с ним обращаются как с последней собакой?
— А можно... мне с тобой за компанию? — смущённо пробормотал Сяоцзюнь.
Он сам понимал, что просьба выглядит довольно беспардонно — городская молодёжь его терпеть не могла. Но приказ второго дяди выполнять-то надо.
— Конечно! Пойдём! — охотно отозвался Линь Ицю. Он как раз ломал голову, как бы легализовать идею со сбором желудей.
Парни были совершенно из разных миров, так что разговор клеился с трудом. Чтобы разбавить неловкую тишину, Линь Ицю спросил:
— А что делают в отряде после завершения осенней уборки?
Поняв, что городской бухгалтер Линь в сельской жизни ни бум-бум, Сяоцзюнь снисходительно пояснил:
— После уборки сдают государственные заготовки. А как сдадим зерно — так сразу делёжка урожая и денег. В эту пору у нас весело, а для бухгалтеров и казначеев наступает самая жаркая пора... Раньше на сдачу зерна всегда ездили бригадир и старик Лю, но тот совсем сдал, так что, кажись, подберут кого-нибудь нового.
— И как сдают зерно?
— Наш отряд бедноват, разжились только ослиными повозками. Вот у соседнего отряда Хунци — у тех настоящие тракторы!
Услышав про ослов, Линь Ицю сразу сник:
«Это ж сколько плестись придётся...»
— А кроме сдачи госзаготовок, есть ещё варианты выбраться в уездный центр?
Не тащить же ему желе из желудёвого крахмала открыто по улицам, выкликая покупателей.
Чтобы развеять возможные подозрения собеседника, Линь Ицю добавил:
— Из дома письмо пришло, пишут, что посылку отправили. Надо бы съездить забрать.
Посылки из города для образованной молодёжи — дело обычное, так что Сяоцзюнь ничего не заподозрил:
— Да проще простого. Кабы деньги водились, дотопай пешком до въезда в деревню Чжаншань. Оттуда дважды в день ходит рейсовый автобус, до уездного центра ровно два часа пути.
Про посылку Линь Ицю, естественно, соврал: его собственное письмо ушло совсем недавно, откуда взяться ответу? В лучшем случае к концу октября прибудет, а там уже зима на носу — какое уж тут желе из желудёвого крахмала.
Сяоцзюнь тем временем спохватился:
— Правда, билеты на автобус кусаются. Ежели невтерпёж, погоди до следующего месяца. У нас намечается закупка для нужд отряда, поедешь с заместителем бригадира, так тебе ещё и проезд казна компенсирует.
— Закупка? А что закупают?
— А, ты ж не местный. У нас каждый год отбирают парней посмышлёнее да покачественнее да отправляют в тайгу на дежурство — лес охранять. Вот и приходится скидываться всей деревней им на тёплые ватники да одеяла.
«Лесная охрана?» — удивился про себя Линь Ицю. В оригинальном романе об этом не упоминалось ни словом.
— Ну да, пожары предотвращать! Ты из южных краёв, откуда тебе знать: у нас в провинции Хэйлунцзян дважды в год объявлен противопожарный режим — с пятнадцатого сентября по пятнадцатое ноября осенний, да с первого марта по пятнадцатое июня весенний. В эту пору армейцы снаряжают патрули на сопки да в пади.
— Сам суди, весь наш уезд Маоюань — непрерывная тайга. Случись пал — пиши пропало, вспыхнет всё до горизонта! Представляешь, какой урон государству? Только сил у военных на всё не хватает, вот и привлекают гражданских из местных производственных отрядов. У крестьян, конечно, страда в разгаре, поэтому как только осеннюю уборку завершают — сразу снаряжают отряды, аккурат в пик пожарной опасности...
Видя искреннее изумление на лице Линь Ицю, Сяоцзюнь даже почесал затылок:
— Неужто вправду не слыхал? От деревни Лю каждый год выставляют Лю Цзиняня!
Линь Ицю покачал головой:
— Действительно не знал... А кто ещё едет, кроме нашего отряда?
— Да полно народу! Нужны только крепкие мужики, от каждого села берём по четыре-пять человек, дело-то не без риска... Все соседние производственные отряды и даже с государственного совхоза-фермы присылают людей. В общей сложности наберётся с десяток отрядов.
— С фермы тоже едут? — У Линь Ицю загорелись глаза. — А деревенские кадры там будут?
Решив, что Линь Ицю боится оказаться в списках, Сяоцзюнь попытался успокоить его:
— Не дёргайся, туда берут строго по собственному желанию. Хотя отряд и выплачивает подъёмные, скажу по чести: кабы обошлось без происшествий — помёрзнешь полмесяца в шалаше, да и дело с концом... А случись беда в тайге — пиши пропало, тех денег даже на гроб не хватит!
Эти слова заставили Линь Ицю на мгновение протрезветь: собственная шкура, в конце концов, дороже всего на свете.
Однако сомнения испарились так же быстро, как и возникли. Он пробыл на Северо-Востоке уже почти месяц, а всё ещё понятия не имел, где находятся ворота Фермы 875, не говоря уже о поиске нужного человека... Если выпадает хоть какой-то шанс пересечься с людьми с фермы, он обязан воспользоваться им, чего бы это ни стоило.