Ни гугу. В ответ — лишь глухое, мёртвое безмолвие.
Ни мужа, ни взрослых сыновей, ни невестки. Лишь ровное, едва слышное сопение сестрёнки, Линь Дунни, доносившееся с кровати, напоминало о том, что это не дурной сон.
Уловив в темноте силуэт дверного проёма, Линь Сяни помешкала пару мгновений и осторожно толкнула створку.
Выйдя в проходную комнату, выполнявшую роль гостиной, она окончательно растерялась. Разве это её дом?
Память упорно подсовывала совсем иную картину: вечно грязный, шумный лестничный пролёт, тесную конуру, заваленную всяким хламом, облупленные стены и нищенскую низкую мебель. На этих несчастных десятках квадратных метров ютилась вся семья — тут и ели, и спали, и умывались. Постоянное чувство голода да пробирающий до костей холод — вот и всё, чем запомнилось ей детство.
Родители души не чаяли в сыновьях — и старшему, и младшему полагались отдельные углы. А ей с сестрёнкой достался лишь кусок проходной комнаты за полинявшей шторкой. В этой мышеловке она прожила целых восемнадцать лет…
Сейчас же перед ней было то же самое помещение, но словно бы раздавшееся вширь. Появилась добротная, ещё пахнущая свежей древесиной мебель, вещи стояли строго по местам. Даже в полумраке ночи угадывался небывалый порядок.
— Мать твою! Кто здесь?! — от резкого, испуганного вскрика Линь Сяни вздрогнула.
Пошарив взглядом по темноте, она неуверенно спросила:
— Четвёртый?..
— Сяни?.. Третья сестра? — откликнулся голос из угла. Знакомый и одновременно чужой.
«Неужели и впрямь он?»
Она подошла ближе. Даже без очков Сяни разглядела лицо мальчишки. Сомнений не оставалось: перед ней стоял совсем юный парень. Незнакомый — и до боли узнаваемый.
Подросток хлопал круглыми глазами, в которых ещё плясал испуг. Заметив её, он заметно повеселел и с нескрываемой заботой поинтересовался её самочувствием. Ни капли фальши — напротив, от этой искренности паренёк казался почти милым.
— Голова что-то раскалывается... В отхожее место надо, — соврала Сяни первое, что пришло в голову, и шагнула вперёд, но в темноте тут же налетела на табурет.
От боли она чуть не взвыла, мысленно упрекая невестку за вечно брошенные где попало вещи, но вовремя осеклась: это ведь не дом её сына.
К её удивлению, парень подскочил, заботливо подхватил её под локоть и довёл до самой двери умывальника, поинтересовавшись, не позвать ли младшую сестру. Мечтая лишь об одном — побыстрее разобраться в происходящем, — Сяни отмахнулась от него и заперлась изнутри.
Ответ ждал её прямо там. На стене висел обломок зеркала, отчётливо отражавший её нынешний облик.
Из мутной глубины на неё смотрело девчоночье лицо — юное, совсем ещё нежное. Ни одной морщинки, ни единого старческого пятна. Зубы — ровные, белые, целёхонькие. Тёмные прямые волосы рассыпались по плечам, а округлые щёчки придавали облику сытый, довольный вид.
Сяни медленно подняла ногу, повела плечами, потянулась. Суставы двинулись плавно, без привычной сковывающей боли. Она поднесла к глазам ладони: кожа оставалась шероховатой от крестьянской работы, но следы былых отморожений исчезли без следа.
Она изо всех сил щипнула себя за руку и тихо ойкнула.
Не сон.
«Неужто... я и впрямь помолодела?»
Линь Сяни в полном смятении вернулась в комнату. Проходя мимо гостиной, она бросила быстрый взгляд на угол, где пристроился парень.
«Странно. С чего это он спит на полу в гостиной?»
Опустившись на кровать, она принялась восстанавливать в памяти цепочку событий, приведших к этому невероятному чуду.
Сегодня утром она встала ни свет ни заря. Из-за подорожания свинины достать хорошее мясо стало настоящей задачей, поэтому она ни свет ни заря рванула на рынок, купить свежее и слепить сыну его любимые дамплинг-пельмени со свининой и зелёным луком. Невестка, как водится, скривила мину и давай ворчать за столом, так что они чуть не сцепились прямо над тарелками.
Днём она пошла встречать из школы младшего внука. После отмены ограничений на рождаемость невестка, рискуя здоровьем в свои сорок с лишним, родила этого мальчишку — и Сяни души в нём не чаяла.
Вечером они с внуком примостились под деревом — наблюдать за старухами, танцующими на площади. Сама Сяни танцевать не умела, да и местная компания её не принимала, но она лишь презрительно сплёвывала про себя:
«Лишь бы сын с внуком были сыты да ухожены, а эти старые дуры пусть хоть до упаду пляшут, бесстыжие!»
А ночью, уложив внука, она включила телевизор. Смартфоном она пользоваться так и не научилась, на автобусах ездить боялась, так что новости оставались её единственным окном в большой мир.
И в новостных лентах передавали...
Передавали...
Что основатели легендарной корпорации LE·gend объявили о разводе.
Пара, пройдя через адские жернова прошлых лет, основала бренд в самые беспросветные времена. Они поймали ветер перемен, выстояли в кризисы и поднялись на самую вершину. Пройти путь от ржавой трёхколёсной тележки до транснациональной империи, стать живой легендой бизнеса — и развестись на склоне лет!
А причиной стало то, что восьмидесятилетний глава семьи завёл любовницу, которая была моложе его почти на полвека.
Невестка тогда лишь поджала губы да бросила внучкам:
— Вот вам и доказательство: мужикам верить — себя не уважать. Помрут — тогда и станут шёлковыми.
Внучки заходились от хохота.
Линь Сяни тоже усмехнулась.
Девочки спросили, чему она радуется, но Сяни молчала. Кому расскажешь, что между этим величественным олигархом из мира высокой моды и простой деревенской старухой из северо-восточной глуши когда-то была связь?
Да, настоящая любовь — она знала это наверняка.
Сяни давно переросла наивную девчонку и прекрасно понимала цену тем чувствам.
Тогда, на каменоломне, её осквернили. Не вынеся позора, она бросилась в карьер, желая смертью доказать свою невиновность, но судьба рассудила иначе — она выжила.
Когда она, рыдая, поведала о своей беде родителям, те лишь велели закрыть рот и не позорить семью, а сами потихоньку сгребли в карман нефиговую компенсацию.
В семье она была третьей: старшим — всё внимание и любовь, младшим — ласка и забота. А она, средняя, оставалась пустотой. Ела меньше всех, работала за двоих.
Те полгода на каменном карьере стали самым беспросветным адом в её жизни. Конкретные детали со временем изгладились, но вязкий, удушливый ужас въелся в кости навсегда.
Вернувшись домой, она окончательно превратилась в тень. Родителям было плевать на её сломанную жизнь. Старший брат жил сам по себе, сноха — ленивая да прожорливая — вечно пилила её за то, что они с сестрой занимают место в гостиной. А уж когда Сяни стукнуло девятнадцать, а женихов на горизонте не просматривалось, сплетен стало не обобраться.
Рождение племянника и вовсе превратило её жизнь в каторгу: сноха окончательно села ей на шею.
И Сяни поняла: в родном доме ей места нет.
От отчаяния она совершила самую страшную ошибку в жизни — пошла качать права на карьер, надеясь на честность начальника. Но дело спустили на тормозах, а за ней навечно закрепилось клеймо пропащей бабы.
Тогда она собрала пожитки и сбежала на край света. На место временного рабочего, о котором мечтал брат, она претендовать не смела, работы в городе с такой репутацией было не найти — оставалось только бежать.
Первый луч рассветного солнца коснулся одеяла, и Сяни вздрогнула. Она просидела без сна до самого утра. Значит, всё правда. Она действительно вернулась в молодость.
Вспоминая прошедшие пятьдесят лет, она не могла сдержать подступавших слёз.
На севере жизнь оказалась не слаще, но там она вздохнула свободно. Там она стала уважаемым человеком, интеллигенцией — деревенские ребятишки звали её сестрой Сяни и Учительницей Линь. Землю пахать она не умела, но щуплый, с виду неприметный Чэнь Чжэн всегда подставлял плечо. Слово за словом — и она влюбилась. Ей было плевать на его неблагонадёжное происхождение. Ради него она была готова остаться в этой глуши навсегда.
И она видела: Чэнь Чжэн тоже неравнодушен к ней. Взгляд его не врал.
Но всё рухнуло, когда прибыла новая партия городской молодёжи.
Среди них оказалась красавица — дочка какого-то генерала. Статная, образованная, богатая, она мгновенно приковала к себе все взгляды. И Чэнь Чжэн не стал исключением.
Сяни снова выбросили, как ненужную ветошь.
Вскоре Чэнь Чжэн уже крутил роман с Лу Сюэ. Та, плевав на его «антиреволюционное» происхождение, твердила о любви и готова была отречься от семьи ради свадьбы.
Сяни возненавидела её. Изводила, строила козни, но Чэнь Чжэн стеной стоял за свою возлюбленную. И эта их «чистая любовь» лишь сильнее подчёркивала всю чернь, скопившуюся в душе Сяни.
Когда за Лу Сюэ приехала милиция по наводке семьи, Сяни лишь злорадно наблюдала. Думая, что теперь-то с ними кончено, она, забыв о стыде, выманила Чэнь Чжэня ночью в рощу, чтобы пустить слух и заставить его жениться.
Да только вместо него на встречу приплёлся местный уличный пьячужка...
И она снова оказалась опозоренной на всю деревню.
Когда восстановили вступительные экзамены в вузы, городские разъехались. А она со своими 8 классами так и осталась в глуши — либо выходить за первого попавшегося мужика и всю жизнь ковырять навоз, либо вековать вековухой.
Домой пути не было. Помыкавшись, она окрутила местного почтальона и напросилась к нему в жёны, лишь бы вырваться обратно в город.
Думала, обретет счастье? Как бы не так. Злая, властная свекровь, свекор-трус да муж-маменькин сынок выпили из неё все соки.
В бесконечных скандалах она родила пятерых. Годы пролетели мгновенно. Дети выросли, создали свои семьи, и наконец Сяни дождалась смерти стариков, став хозяйкой в доме.
И всю ту желчь, что копилась в ней десятилетиями, она выплеснула на невестку. Только так она ощущала себя отомщённой.
И вот сегодня, когда она узнала об их разводе, её отравленное сердце забилось от дикого, почти безумного восторга!
Да, она проиграла тогда Чэнь Чжэня. Но и Лу Сюэ не выиграла! Их сказка развалилась, а клятвы оказались пшиком!
Сяни хохотала — до колик, до слез, до хрипа. Вся её искалеченная жизнь была «заслугой» этой парочки. И теперь, когда их грязное бельё вытащили на обозрение миллиардов людей по всему миру — чья взяла?!
Кто теперь опозорен?!
Она? Или хвалёная Лу Сюэ?!
«Ну что, Лу Сюэ, каково это — узнавать из газет, что твой муженёк таскается за молодухами? Сглотнула свою святость, сука?!»
От этой разрядки её чуть не разорвало. Невестка орала, что мать сошла с ума, внук заходился в плаче, но Сяни было плевать. Всё зло её жизни вышло наружу. Ей стало легко. Теперь и умирать не страшно.
А потом она открыла глаза — и оказалась здесь.
На самом старте.
Небо дало ей второй шанс. И на этот раз она своего не упустит!
Линь Сяни криво усмехнулась и принялась одеваться. По памяти, вся стряпня в доме лежала на ней. Старший брат — хромой, ему с утра на базар выходить, родители его берегли. Младшая сестрёнка в свои десять лет от недоедания едва от горшка видна была — какая из неё кухарка? А уж младший братец... Этот разгильдяй быстрее сам всё сожрёт, чем пальцем о палец ударит.
Сяни вспомнила: перед самой смертью родителей она даже не приехала на похороны. Слишком сильна была обида за их нелюбовь, да и перед соседями светиться не хотелось.
Младшая сестра потом писала ей, жаловалась: сноха сбежала с другим, старший брат беспросветно запил, а парня этого — Четвёртого — вообще выставили за дверь, потому как оказался он родителям не родным...
«Раз он мне даже не кровный брат, с какой стати я должна гнуть на него спину?»
При мысли об этом волна злобы вновь накрыла её. Свежа была память о том, как она пахала в этом доме без продыху, а воспринималось это как должное.
Сяни решительно сбросила только что надетую кофту и снова улеглась под тёплое одеяло.
С неё хватит. Наработалась. Пусть теперь сами вертятся, а она поспит.