Наступил 1979 год. Пока Лю Сяочан с товарищами оставались за старших в пекинской кондитерской «Чживэйчжай», Линь Ицю и Лю Цзинянь уже мчались на поезде на север, в провинцию Хэйлунцзян.
Дорога повторила прежний маршрут: трое суток под стук вагонных колёс, а затем ещё целое утро по разбитой грунтовке в тряском автобусе. В деревню Люцзя они добрались лишь к полудню второго дня Нового года.
Взирая на заснеженные окрестности, Линь Ицю с облегчением вздохнул:
— Благо хоть эту дорогу отсыпали! Не проложи мы её тогда, до сих пор тащились бы на быках да на тракторе.
— Бригадир Линь вернулся! Младший староста Лю приехал!
Весть об их возвращении мигом облетела все дворы. Жители деревни, бросив праздничные хлопоты, высыпали на улицу встречать долгожданных гостей.
— Бригадир Линь, наконец-то вы с нами!
— Староста, как же мы скучали!
— Товарищ Линь, вы ведь теперь насовсем останетесь?
— Вот глупый! Товарищ Линь в столице учится, как ему тут остаться?
Линь Ицю с улыбкой приветствовал каждого, терпеливо отшучиваясь на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.
За тот год, что он отсутствовал, деревня словно бы совсем не изменилась — и в то же время преобразилась до неузнаваемости.
Смахнув свежий снег с тропинки, Линь Ицю и Лю Цзинянь первым делом направились к общежитию городских молодых специалистов.
После того как вышел официальный указ о возвращении рабочей молодёжи в города, обитатели здешнего общежития разъехались один за другим. Прежде шумные, полные жизни комнаты теперь встретили их звенящей тишиной и запустением.
Линь Ицю медленно прошёл по коридору. Пальцы его скользнули по доскам кана, где он когда-то спал, по дубовому столу, за которым собирались на бурное обсуждение дел, по обложкам оставленных книг... Наконец он заглянул в маленькую столовую. Длинные лавки и деревянные столы исчезли, а покрытая пылью печь наглядно говорила о том, что здесь давно ничего не готовили.
Всё, что происходило тут прежде, казалось теперь далёким сном.
А ведь когда-то он терпеть не мог местную стряпню, задыхался от храпа в мужской спальне, до смерти боялся слиться с этой серой массой и изо всех сил пытался уклониться от каторжного труда на полях, пробивая себе дорогу в правление производственного отряда... Всплывшие в памяти картины заставили его улыбнуться. Каким же наивным и смешным он был тогда! И всё же в душе неожиданно отозвалась тихая светлая грусть.
Лю Цзинянь, словно угадав его мысли, мягко произнёс:
— Если захочешь, мы всегда сможем вернуться и навестить эти места.
Линь Ицю просветлел и уже собрался ответить, как вдруг снаружи донеслись тяжёлые шаги. В двери ввалился человек.
Линь Ицю изумлённо вытаращился на вошедшего, с головы до ног облепленного снегом:
— Дуншань?!
За прошедший год Чжан Дуншань заметно раздался в плечах и сильно загорел.
Он широко улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами:
— Бригадир Линь, староста Лю! С возвращением!
— Дуншань, сколько лет, сколько зим! Как ты узнал, что мы здесь?
— Да вы что! С тех пор как от вас телеграмма пришла, вся деревня глаза проглядела! Только успел я услышать у колодца, что вы приехали, как сразу понял: бригадир первым делом пойдёт в общежитие.
— А остальные как? Совсем никого не осталось? — с надеждой спросил Линь Ицю.
— Да почти все разъехались. Но кое-кто всё же остался.
— Это кто же?
— Хе-хе, скорехонько сами всё увидите!
— Дуншань, ты ведь понимаешь, зачем я вернулся на этот раз?
— Понимаю, конечно... — Чжан Дуншань смущённо почесал затылок и виновато пробормотал: — Слушай, по поводу той истории с торговцами людьми... Я даже не знаю, как тебя и благодарить-то за всё.
— Да ну брось! Нашёл за что благодарить.
Чжан Дуншань не знал всех подноготных деталей, а если разобраться по совести, ещё неизвестно, кто у кого остался в долгу.
«Раз уж с теми счетами всё равно не разобраться, пусть всё останется в прошлом, — подумал Линь Ицю. — Главное, чтобы семья жила в мире, а дни становились только лучше. Это куда важнее».
— Да мы ещё с утра обо всём узнали! — воодушевлённо подхватил Чжан Дуншань. — Люцзяцунь нынче — не глухая деревушка, каковой была раньше! Ладно, сбегаю-ка я за закуской к вечеру. Соберёмся вместе с капитаном Суном и парнями, посидим как следует!
Линь Ицю попытался остановить его, но тот уже радостно выскочил за порог.
Лю Цзинянь удержал Линь Ицю за рукав:
— Пускай идёт. Всё равно у нас дома шаром выкати.
«Дома?»
И правда. Ему ведь предстоит идти к Лю Цзиняню.
Линь Ицю тепло улыбнулся:
— Ну что, пойдём взглянем на наши хоромы?
На обратном пути им навстречу попалась стайка деревенских женщин с кухонной утварью и узлами в руках.
Линь Ицю обомлел:
— Тётушка Пак? Тётушка Чжан?
Шедшая впереди тётушка Пак расплылась в добродушной улыбке:
— Услыхали мы, что вы вернулись, да и подумали: в доме-то у вас, небось, и дров нет! Вот я и велела А-Цзе притащить вязанку-другую. Да тут ещё кое-какая мелочёвка, сами с бабами скинулись. Ты уж не брезгуй, бригадир Линь!
Перед отъездом Лю Цзинянь просил тётушку Пак присмотреть за избой, но увидеть такую заботу всё равно было трогательно до слёз.
Переглянувшись с Цзинянем, Линь Ицю поспешно засуетился:
— Ну что вы, какая брезгливость! Заходите, скорее заходите в дом!
Тётушка Пак и её спутницы внесли в горницу чистые горшки, миски да новенькое, только этой зимой сбитое хлопковое одеяло.
— Ох, ну к чему такая пышность?
— Какая там пышность! Чай, не чужие люди!
За оживлёнными разговорами и шутками женщины мигом помогли навести порядок во дворе и в доме. Не прошло и получаса, как всё сияло чистотой.
— Вот ведь как время летит... Ещё один год проскочил!
— И не говори! В деревне за этот год столько всего стряслось...
— Да вы что? А я и не в курсе! — оживился Линь Ицю. — Тётушки, расскажите-ка!
Женщины, только что бойко болтавшие о своём, вдруг переглянулись, не зная, с чего начать.
Тётушка Пак, как самая близкая к этой парочке, вздохнула и взяла слово первой:
— Цзинянь... А ведь третий брат твой, Шунянь, женился.
Линь Ицю даже рта не успел открыть:
— Женился?!
Лю Шунянь? Он же недавно расстался с Чжан Синь! Неужто помирились? Или новую невесту нашёл? И почему они в Пекине об этом ни сном ни духом?
Линь Ицю от изумления лишился дара речи, зато Лю Цзинянь остался совершенно спокоен, будто услышал о выпавшем с утра снеге.
Тётушка Пак, видимо, так и думала, что молодые люди ни о чём не знают, потому и решила всё выложить. Ей оба парня были по душе: Линь Ицю спас её младшенького, да ещё и открыл пищевой комбинат, сделав её мужа директором, а старшую дочку отправил учиться в Пекин — её благодарности не было предела. А Цзинянь рос у неё на глазах, она всегда относилась к нему как к родному племяннику. Тем сильнее она презирала выходки Цзян Фэнъин, так что высказать всё сейчас было для неё настоящим облегчением.
Тётушка махнула рукой:
— Эх, да что там рассказывать... Сплошная смута и грязь!
Но Линь Ицю во что бы то ни стало вознамерился докопаться до сути.
Тётушка Пак с презрением скривила губы:
— Девка-то с характером попалась! Едва в дом вошла — сразу всё под себя грести начала. Цзян Фэнъин с ней день через день глотки дерут, собачатся так, что на всю улицу слышно! Чжуннянь с ней тоже не сладил — полгода назад собрал пожитки, уехал в город и носа сюда больше не кажет.
Линь Ицю внутри себя едва удержался от смеха. Подумать только! Когда Чжан Синь приходила в деревню Люцзя, её смешали с грязью и выставили за дверь. Как говорится, не суждено дураку счастья видать: Цзян Фэнъин так тщательно выбирала невестку, а в итоге нашла себе достойную соперницу. Теперь пусть радеет!
Однако внешне Линь Ицю изобразил глубокую обеспокоенность:
— Вот как? Неужели всё так плохо?
Тётушка Пак наживку проглотила и, решив, будто парни вознамерились вмешаться в семейные разборки, тут же замахала руками:
— Вы только-только с дороги! Даже не думайте туда нос сунуть, только грязь на себя налипнет!
Линь Ицю искренне улыбнулся:
— Понял, тётушка. Спасибо за предупреждение.
С чувством исполненного долга тётушка Пак поднялась с лавки:
— Ну, раз поняли — и ладно. Вечером жду вас к нам на ужин!
Едва за гостьями закрылась калитка, в горнице воцарилась тишина.
Лю Цзинянь вдруг фыркнул и тихо рассмеялся:
— Ха-ха...
Линь Ицю недоумённо обернулся:
— Ты чего хохочешь?
Лю Цзинянь посмотрел на него, и в его глазах блеснули тёплые искорки:
— Просто вдруг так смешно стало... Спасибо тебе, Ицю.
Линь Ицю окончательно запутался: уж не тронулся ли тот умом от семейных новостей?
Он сделал шаг вперёд и с загвоздкой переспросил:
— Мне? За что?
Лю Цзинянь сгреб его в охапку, уткнувшись носом в плечо своего маленького городского специалиста, и глубоко вдохнул родной, едва уловимый запах:
— За всё. А смеюсь я потому, что поражаюсь прозорливости старшего брата. С этой семейкой и впрямь лучше не связываться. Как же хорошо, что я от них подальше...
Линь Ицю понимающе погладил его по спине. Всё было понятно и без лишних слов.
* * *
В доме семьи Лю действительно назревала буря.
Лю Пинпин, закончив обеденный отдых, собирала вещи, чтобы идти на смену.
Новая невестка, Ма Гофан, выплыла из комнаты, подперев бока руками. Смерив золовку злым, сощуренным взглядом, она ядовито зашипела:
— Ого! А у старшей сестры-то аппетит ого-го! Одну порцию съела, да ещё и с собой утащить норовит?
Лю Пинпин от этой девки давно уже зубами скрежетала, но связываться с ней не хотела: мать почти всегда принимала сторону этой хамки — как-никак, та должна была родить ей долгожданного внука.
Видя, что золовка молчит, Ма Гофан окончательно обнаглела:
— В доме, видать, зерна невпроворот, раз можно его направо и налево разбазаривать!
Лю Пинпин холодным взглядом смерила её:
— Это моё дело. Тебя не касается.
Такой отпор взбесил Ма Гофан. Перекосив рот, она ткнула пальцем прямо в лицо Пинпин:
— Чья бы корова мычала! Бабе за тридцать, а она всё в девках сидит да родительский хлеб переводит! Так ты ещё и какому-то чужому мужику еду таскаешь?!
Терпение Лю Пинпин лопнуло. Она рявкнула так, что зазвенели стёкла:
— Какой ещё чужой мужик?! Это мой сослуживец! Я на своей работе деньги зарабатываю и родителям помогаю, так что имею полное право кушать то, что хочу! А ты хоть один грош в этот дом принесла?!
Ма Гофан поперхнулась, тяжело дыша от ярости:
— Ах ты...
В умении ругаться Лю Пинпин на все сто процентов унаследовала талант матери. Почуяв слабину соперницы, она припечатала:
— Вместо того чтобы вынюхивать, кому я обеды ношу, лучше бы за своим муженьком присмотрела! Он на городском механическом заводе работает, а баб там хватало и без тебя... Если ты забыла, он на тебе вообще жениться не хотел!
Чеканя шаг, Лю Пинпин гордо выскочила за дверь, точно победитель на параде. Ма Гофан же обессиленно опустилась на скамью, от обиды и злости захлёбываясь слезами.
Вспоминая прошлые дни, она ощущала, как сердце сжимается от глухой боли.
Сваха тогда пела ей елейным голосом: мол, у Лю парней мало, старший брат — герой-мученик, второй — в деревне при деле, золовка хоть и незамужняя, да с верным заработком, дядя — староста производственного отряда, а кузина — его заместитель. И самое главное — сам жених работает рабочим на заводе!
Её семья из поколения в поколение гнула спину на земле, и вдруг городской рабочий берёт её замуж! Разве это не билет в городскую жизнь? Разве не возможность получить городскую прописку и есть купонный хлеб?
Семья с радостью забрала выкуп, и она, полная светлых надежд, вышла замуж. А после свадьбы выяснилось, что этот дом — сплошная яма с зыбучими песками!
Дом, оставшийся от брата-героя, ей не полагался. Второй брат оказался дурачком, который только и умеет, что сторожить склад. Незамужняя золовка на деле была родной матерью её младшего брата! А сам «рабочий муж» на поверку вырос трусливым слизняком: едва у неё со свекровью вспыхивала ссора, он забивался в угол и не подавал голоса. А теперь и вовсе дёрнул в город, бросив её одну! Свекор со свекровью оказались бездельниками и скрягами, от которых и гроша не дождёшься. В этом доме она была лишь бесплатной машиной для родов.
Едва Линь Ицю переступил порог, перед ним развернулась вся эта драма.
Заметив чужака, Ма Гофан поспешно утёрла слёзы и встала:
— Ты ещё кто такой?
Услышав перепалку, Линь Ицю сразу понял, кто перед ним, и только собрался представиться:
— Я Линь...
Но тут вернувшаяся Лю Пинпин увидела его и всплеснула руками от радости:
— Бригадир! Ох, да вы ли это! Наконец-то вернулись! Проходите, скорее проходите!
Бесцеремонно отодвинув Ма Гофан плечом, она с невероятным радушием увлекла Линь Ицю в дом.
Оказавшись в комнате, Лю Пинпин засуетилась, наливая чай. Линь Ицю, не желая ходить вокруг да около, первым делом похвалил её за успехи в работе, а затем перешёл к делу.
Услышав его слова, Лю Пинпин чуть не выронила чашку из рук:
— Вы... хотите продать фотоателье?!
— Именно так, — спокойно подтвердил Линь Ицю. — Иначе зачем бы я тащился в такую глушь? Сестра Пинпин, я не планирую возвращаться к жизни в деревне Люцзя, надеюсь на твоё понимание... Всё оборудование я забираю в Пекин. А то, что увезти не удастся, распродам по дешёвке или раздам местным.
Лю Пинпин понурила голову:
— Выходит... вы меня увольняете?
В памяти свежи были слова, которые она только что бросила золовке про свою «настоящую работу».
— Ты долго проработала в ателье и отлично справлялась со своими обязанностями, — мягко проговорил Линь Ицю. — Я выплачу тебе хорошую компенсацию.
Лю Пинпин затрясла головой:
— Не надо мне компенсации... Не надо...
— Хм? — Линь Ицю с интересом посмотрел на неё.
Помявшись немного, Лю Пинпин закусила губу и решительно произнесла:
— А можно... я выкуплю у вас это ателье? Я хочу вести дело сама!
Линь Ицю вскинул брови:
— О как? Давайте обсудим это подробнее!
* * *
Зимние сумерки сгущаются быстро.
Однако сегодня в общежитии для рабочей молодёжи горел яркий свет — настоящий, электрический!
Линь Ицю поднял голову, разглядывая свисающую с потолка лампочку, и не удержался от похвалы:
— Красота! Ярко-то как! Всё-таки электричество — это совсем другое дело.
Деревня Люцзя и Ванцзятунь были едва ли не единственными деревнями во всём посёлке Пинцзыгоу, где бесперебойно подавался свет. Это лишний раз доказывало, что Лю Дабинь не напрасно занимал пост старосты.
Ли Цзянькан, один из немногих оставшихся здесь молодых специалистов, обменялся хитромудрым взглядом с Чжан Дуншанем и ухмыльнулся:
— Да разве только свет? У нас тут и с просвещением полный порядок!
Линь Ицю вспомнил, что перед его отъездом школа только-только открылась, и даже не верилось, что она так быстро принесла плоды.
Он искренне порадовался:
— Вот придёт директор Сун, я его с пристрастием обо всём расспрошу!
Ли Цзянькан и остальные расхохотались ещё пуще.
Линь Ицю с любопытством переводил взгляд с одного на другого:
— Вы чего смеётесь? Неужто я чего-то не знаю?
Не успел он договорить, как дверной полог приподнялся, и в горницу один за другим вошли Сун Гоцин и Лю Сюхуа.
Сун Гоцин добродушно улыбнулся:
— Простите, заставили ждать!
Линь Ицю и Лю Цзинянь в немом изумлении уставились на вошедшую пару.
Постойте-ка... Это с каких это пор они ходят вместе?!