Едва Линь Ицю смолк, как над подворьем прокатился ликующий гул. Люди принялись оживлённо переговариваться, наперебой обсуждая услышанное.
— Семейный портрет?
— Да эта штука эдаких денег стоит! Поди, не один юань за карточку выложишь!
— Я в деле! Я за всю жизнь ни разу в жизни не фотографировался!
Те из жителей, кто поддерживал добрые отношения с соседями, уже начали соображать на троих, шепотом сговариваясь о союзе.
Идея с поощрительной системой сработала безупречно. Она не просто всколыхнула людей — с учётом того, что в деревне Люцзя дворов было немного, для создания группы из трёх семей им волей-неволей приходилось идти на поклон к жителям Ванцзятунь. А это давало шанс хоть немного сгладить давнюю вражду между деревнями. Дополнительным приятным бонусом стало то, что подобный ход должен был сослужить отличную службу его будущему фотоателье, создав ему мощную бесплатную рекламу.
Лю Дабинь с глубоким уважением посмотрел на юношу и признательно кивнул.
В этот момент из толпы донёсся громкий выкрик:
— Бригадир Линь! Ты только посуди: в двух наших деревнях под пятьсот дворов наберётся! Это же больше сотни групп выйдет! Награда всего для одной лучшей команды — не маловато ли?
— И то правда! Это что же, пробиваться сквозь сотню соперников?!
— А как оценивать-то будут?
— Что сделать, чтобы взять первое место?!
«Ишь ты, уже торговаться начали», — мысленно усмехнулся Линь Ицю.
— Оценивать работу я планирую по балльной системе, — возвысив голос, произнёс он. — Победу одержит тот, кто наберёт больше всего очков. Разумеется, полнота выполнения нормы остаётся главным критерием, но далеко не единственным. Мы учтём и трудовую дисциплину, и рвение, и слаженность внутри группы. У жителей Ванцзятунь земли мало, так что часть людей мы переведём в Люцзя. Вы можете объединяться с ними: за создание таких смешанных команд при подсчёте будут начисляться дополнительные баллы. Кроме того, поблажки в виде бонусных очков получат группы, взявшие под опеку семьи с пожилыми людьми, детьми или инвалидами. Так что хорошенько подумайте, с кем выгоднее объединиться.
Сделав небольшую паузу, он продолжил:
— Раз уж вы считаете, что одного призового места мало, давайте выделим пять лучших групп! А вдобавок учредим номинации: «За волю к победе», «За сплочённость» и «За усердие». Награды для этих категорий сделаем одинаковыми. А вот абсолютные победители — лучшая группа из лучших — получат особый приз: каждому члену семьи положена индивидуальная художественная фотография!
Он обвёл взглядом притихших крестьян и добавил:
— Рассчитываю на ваше благоразумие и взаимную выручку — никаких раздоров. Приглядывайтесь к соседям, отмечайте старательных и голосуйте за достойных. Окончательные итоги мы подведём к Первому мая, Дню международной солидарности трудящихся. Окончательное право трактовки правил конкурсного отбора остаётся за двенадцатым подзвеном.
— Художественная фотография?! Это ещё что за зверь такой?!
— Да ещё и персональная!
— Точно штука знатная!
Крестьяне отродясь не видели обычных снимков, не говоря уже о художественной фотосъёмке. Линь Ицю берёг эту услугу как главный секрет своего будущего фотоателье, а потому, сколько бы из толпы ни допытывались, не обронил больше ни слова, заставив всех буквально сгорать от любопытства.
Когда собрание подходило к концу, представитель от образованной молодёжи Сун Гоцин осторожно отвёл Линь Ицю в сторону.
— Я сегодня по пути сюда видел Сяочана.
— Сяочана? — встрепенулся юноша. — Ну и как он?
Сун Гоцин только угрюмо качнул головой:
— Совсем худо. Бабка его, как про всё узнала, так слегла и не поднимается.
Линь Ицю тяжело вздохнул. Не всем судьба благоволила так, как семье Сунь Минься, у которой дочь удачно вышла замуж в город за рабочего, благодаря чему они смогли выйти сухими из воды даже в столь паршивой истории.
— Его мать ведь ещё не увезли? Всё ещё в уездном изоляторе?
— Угу.
— Ладно. Найду время, съезжу в город и отвезу его к ней.
Нужно было поставить точку в этом деле, пусть и далеко не счастливую.
— Только вот история с Сяочаном натолкнула меня на мысль, — негромко добавил Сун Гоцин. — В деревне ведь полно таких сирот да одиноких стариков. Едва ли кто-то захочет добровольно брать их в свою группу.
Юноша вздохнул — Сун Гоцин озвучил суровую правду жизни.
— Для подобных случаев у нас предусмотрена специальная шкала бонусов. Но разглашать её я не стану, чтобы не давать поводов для махинаций и не давить на такие семьи. К тому же не сбрасывай со счетов наш отряд образованной молодёжи! Нас сейчас больше сорока человек — на четыре полноценные группы хватит. А можно рассеяться и объединиться с местными дворами. В конце концов, чистой бригаде из одних лишь крепких парней никаких льготных баллов не светит.
Сун Гоцин даже рот открыл от изумления. Покрутив головой, он с невольным восхищением подытожил:
— Ну и жук же ты, братец! Тебе бы коммерцией заниматься, честное слово, такой талант пропадает!
Собрание завершилось на мажорной ноте. О строительстве пищевого комбината никто и словом не обмолвился: во-первых, опасались, что начальство сверху не утвердит инициативу, а во-вторых, боязно было раньше времени распустить слухи.
Все эти дни Линь Ицю с головой ушёл в заботы производственного отряда и, сознательно или нет, старался не думать о бедном мальчишке. Но, вновь оказавшись у знакомой калитки, почувствовал, как сердце сжала глухая вина. Всё это время он попросту бежал от ответственности.
В условиях современного общества проступок Жэнь Цайсян остался бы лишь пятном на моральном облике: сама она в вымогательствах и взятках не участвовала. Но в эту эпоху её действия однозначно подпадали под статьи о хулиганстве и укрывательстве, и уйти от наказания было невозможно... Он недооценил последствия.
Юноша постучал, но створка оказалась незаперта и легко подалась внутрь.
Во дворе Лю Сяочан, напрягая худенькие руки, выполаскивал в корыте тяжёлое постельное бельё. Раньше всем этим заправляла Жэнь Цайсян. Дом без взрослой женщины мгновенно сиротел.
Завидев Линь Ицю, мальчик искренне обрадовался.
— Брат Ицю! Проходи, садись! — Он поспешно вытер руки и кинулся было за стулом.
Но тут же замер в неловком замешательстве. В доме Лю Сяочана не осталось ни одного целого стула.
Линь Ицю насупился:
— Это ещё что такое?..
Мальчик попытался выжать из себя улыбку, но вышло жалко:
— В тот день, когда маму забрали... родня Сунь посчитала себя обиженной. Прибежали к нам и всё в доме перебили... Хорошо хоть бабушка на ухо глуховата, да и видит совсем плохо — не успела испугаться.
В груди у Линь Ицю мгновенно вспыхнула ярость.
— Вот сволочи! Нашли на ком сорвать злобу — на ребёнке! Какого дьявола они к Ван Гэньшэну в дом не ломились?! А ты чего молчал? Почему сразу нам не сказал?!
— Да ладно тебе, брат Ицю... — Опустив голову, Лю Сяочан тихо шмыгнул носом. — Это ведь моя мать кашу заварила. Я не вправе винить вас за то, что вы её раскрыли... Если бы не бабушка, я бы давно из деревни сбежал.
Слёзы всё же брызнули из его глаз. Мальчик отчаянно утёрся рукавом и твёрдо произнёс:
— Я буду работать. Буду работать изо всех сил, чтобы искупить мамину вину!
Линь Ицю с глубоким сочувствием посмотрел на него:
— Ты ни в чём не виноват, запомни это. И мать твоя... ей тоже пришлось несладко. Перед тем как её увёз конвой, она призналась мне, что осталась одна, когда твой отец умер. Узнала, что беременна тобою, хотела вырастить, да боязно было, что с голоду помрёте. Вот Ван Гэньшэн её на крючок и поймал... Все эти годы она записывала каждую медяшку, что потратила на вас. Сяочан... хочешь, я отвезу тебя к ней? Поговорите начистоту. Ведь вам ещё очень долго не проговорить вот так, лицом к лицу.
— Я... я правда смогу её увидеть? — Мальчик вскинул полные надежды глаза. — Брат Ицю, а мы... мы ещё сможем быть вместе? Когда-нибудь?
— Разумеется! Пять лет пролетят — оглянуться не успеешь. А будешь себя хорошо вести да работать исправно, глядишь, и досрочно отпустят за примерное поведение.
Сяочан заметно повеселел:
— Ладно! Я поеду! Я должен выслушать её сам!
Линь Ицю ещё раз окинул взглядом нищий, разгромленный двор:
— Семья у вас совсем маленькая, пустая хата. Моё прежнее предложение всё ещё в силе: давай поселим к вам кого-то из наших городских парней. Они и по хозяйству подсобят, и крышу подлатают. А отряд будет выплачивать вам за постой по три юаня в месяц.
У юноши не было иного способа помочь этой семье, кроме как взять мальчишку под своё крыло и научить всему, что знал сам, заложив фундамент для его будущего.
— Но это же...
Линь Ицю решил применить проверенное средство:
— Ты всё ещё хочешь быть моим помощником? Хочешь работать со мной?
— Хочу! — изо всех сил кивнул Лю Сяочан.
— Вот и отлично. Раз хочешь — слушайся моих указаний и не спорь!
* * *
Вернувшись в общежитие образованной молодёжи, Линь Ицю пересказал товарищам итоги собрания и добавил, что двоих-троих парней можно распределить на постой в деревенские дома.
Народ тут же оживился: в прошлый раз желающих было хоть отбавляй, Ци Юаньчао и Чэнь Фэн урвали лучшие места, так что теперь остальные горели желанием попытать удачи.
Однако едва Линь Ицю обмолвился, что жить придётся у Лю Сяочана, да ещё и помогать восстанавливать разрушенный дом, пыл у всех мгновенно угас.
История семьи Лю Сяочана погремела не только на всю бригаду, но и по всему уезду. В деревне нравы царили консервативные, и подобный позор лёг пятном на всю Люцзя. Лишь благодаря тому, что деревня ютилась у самого подножия глухих гор, им удалось избежать совсем уж лютого публичного порицания.
Городские ребята искали уюта да сытной деревенской еды, а вовсе не сомнительного удовольствия собирать спиной чужие проклятия.
И тут из самого дальнего угла донёсся тихий, неуверенный голос:
— Я могу переехать.
Линь Ицю гадал, кто же этот бескорыстный благодетель, но, обернувшись, встретился взглядом с до боли знакомыми глазами.
Кто-то из парней тут же попытался его образумить:
— Дуншань, ты с ума сошёл? Зачем тебе туда? Это же...
Чжан Дуншань мягко улыбнулся:
— Ничего страшного. Я перееду. Мне Сяочан всегда нравился, хороший пацан.
Линь Ицю переспросил ещё пару раз, и в итоге набралось ещё двое добровольцев. Юноша с облегчением перевёл дух.
Уже выходя из комнаты, он ещё раз украдкой бросил взгляд на Чжан Дуншаня. Этот парень был похож на его старшего брата, Линь Ихая, не только внешне — у них даже ухватка и характер оказались одинаковыми.
Будь у семьи Линь ещё один младший сын, он, наверняка, вырос бы именно таким.
* * *
До середины девяностых в стране действовала пятидневная рабочая неделя с одним-единственным выходным — воскресеньем. Из-за этого все накопившиеся дела приходилось втискивать в один день, отчего тот превращался в суматошный марафон.
Сегодня Линь Ицю нужно было успеть сразу в несколько мест: отвезти Сяочана в уездный изолятор, наведаться на фабрику упаковочных материалов, чтобы обсудить обёртку для желе из желудёвого крахмала, да ещё заскочить на почту за письмом из дома.
Оставив Лю Сяочана у ворот изолятора и условившись о времени встречи, юноша первым делом направился в почтовое отделение.
На этот раз весточка из дома оказалась куда короче прежней.
Мать в письме без конца рассыпалась в благодарностях за присланные деньги, повторяя, как они пришлись кстати.
Как выяснилось, ещё в феврале его вторая сестра, Линь Чуньни, разрешилась от бремени, подарив семье Ли долгожданного мальчика. Теперь весь дом купался в радости от появления младенца.
Старшая сестра писала, что мальчик стал первым внуком в роду Ли, да ещё и первенцем-мужчиной, так что свекровь и муж теперь в ней души не чают. Загулявший зять даже успел дать новорождённому имя — Ли Яоцзу, что означало «Прославляющий предков». Сама Чуньни находила это имя ужасно деревенским и, помня об образованности брата, просила Линь Ицю придумать для племянника что-нибудь поэтичное.
Брак второй сестры сложился совсем иначе, чем в оригинальном романе: там её, родившую дочь, муж в конце концов вышвырнул на улицу. Здесь же сын укрепил её положение в семье. Линь Ицю ощутил укол печали от этой ярмарочной морали, но, видя, как сестра счастлива в своей простой женской доле, не стал окатывать её ледяной водой суровой реальности. У каждого своя дорога, и он не вправе навязывать людям собственное видение мира.
На обратном пути юноша перебрал в уме с десяток вариантов. Всё казалось не тем, пока в голове не всплыло сочетание «Ли Ицзе» — «Искрящийся светом, незаурядный и выдающийся».
А вспомнив о том, что и у старшего брата скоро должны родиться дети, Линь Ицю решил действовать на опережение: стоило заранее приготовить пару универсальных красивых имён, пока домашние не нарекли младенцев каким-нибудь дремучим деревенским сглазом.