* * *
Глава 175
До начала государственного экзамена оставались считаные дни. Линь Ицю пришлось на время прервать занятия с Лю Цзинянем: в последние два года обстановка в стране сохранялась неспокойная, и Ицю не хотел рисковать, подставляя под удар своего спутника.
Так для Лю Цзиняня началась непривычная жизнь «родителя абитуриента».
С понедельника по пятницу он оставался с Линь Ицю в съёмном жилье — в местной школе не было столовой, и забота о пропитании полностью легла на его плечи. По выходным же Цзинянь возвращался в Люцзяцунь, чтобы лично проверять каждую партию отправляемых товаров. Из-за такой непрерывной беготни он заметно похудел, хотя выглядел ещё более подтянутым и жилистым.
Чтобы Линь Ицю было удобнее добираться до занятий, он воспользовался промтоварными купонами, которые отдала Линь Сяни, и приобрёл новенький велосипед. За два года службы на посту заместителя бригадира это была его первая личная покупка крупного транспорта.
И хотя Линь Ицю уже окончил старшую школу и давным-давно получил аттестат, повторное погружение в учёбу давалось нелегко. Ему впервые довелось узнать, что такое настоящий нервный измор, от которого вылезают волосы.
Впрочем, выбирать не приходилось. Единственная в Сунъани средняя школа после известия о возобновлении гаокао в одночасье заполнилась более чем двумя тысячами абитуриентов. В классах набивалось по восемьдесят человек; тем, кто опаздывал к началу лекции, приходилось усаживаться прямо на пол.
Большинство учащихся были людьми солидного возраста — из того самого поколения, чья молодость пришлась на годы движения «наверх в горы, вниз в деревню». Некоторые женщины приносили с собой младенцев и слушали преподавателей с заснувшими детьми за спиной. Кто-то шёл на крайний риск и увольнялся с работы ради подготовки, а кто-то штурмовал учебники целыми семьями — вместе с братьями, сёстрами или взрослыми детьми. На этом фоне Линь Ицю оказался в наилучшем положении: молодой, холостой, бездетный, да ещё и с верным «личным управляющим» под боком.
Ежедневно в классе стоял непрерывный шорох грифелей и перьев по бумаге. Этот звук заставлял Линь Ицю, привыкшего к более размеренному ритму жизни, сокрушать собственную лень и учиться через «не могу».
Когда объявили точные даты проведения экзаменов, атмосфера в школе накалилась до предела. Если раньше в аудиториях ещё слышались шепотки и обсуждения сложных задач, то теперь все без исключения сидели уткнувшись в конспекты. Линь Ицю ощущал, как внутри него всё сильнее взвинчивается пружина тревоги.
В тот день занятия снова затянулись до темноты. Когда измождённые ученики потянулись к выходу из школьных ворот, Линь Ицю сразу разглядел в толпе знакомую высокую фигуру.
На людях приходить в объятия было нельзя, поэтому они лишь переглянулись, глупо улыбаясь друг другу.
Линь Ицю подбежал к Лю Цзиняню и замер буквально в шаге:
— Сегодня же суббота! Ты как здесь оказался? Товар уже отгрузили?
Цзинянь незаметно накрыл своей широкой горячей ладонью застывшие пальцы Ицю.
— Прошлая партия разошлась на ура, — тихо ответил он. — Наша местная отгрузка тоже почти готова.
Узнав, что Линь Ицю собирается поступать в столицу, Лю Цзинянь задался целью наладить сбыт продуктов из Люцзяцунь прямо в Пекине — чтобы и дальше оставаться рядом с ним.
Поначалу дело шло туго: Пекин славился глубокими культурными традициями и бесчисленными старинными кондитерскими лавками. Однако Цзинянь нашёл выходы на нужных людей, и к тому моменту, как Линь Ицю опомнился, поставки в столицу уже были налажены.
Ицю крепко сжал его ладонь:
— Спасибо тебе. Тяжело приходится...
На губах Цзиняня появилась едва заметная улыбка:
— Вовсе нет. Сейчас — самое счастливое время в моей жизни.
Он заглянул юноше в глаза:
— Проголодался?
На самом деле Линь Ицю за день так зазубрился, что чувство голода просто притупилось. И всё же он состроил капризную мину:
— Ещё как! Вымотался так, что сил нет.
При посторонних молодой чжицин всегда держался строго и официально, сохраняя дистанцию, положенную руководителю. Тем больше Цзинянь дорожил этой его ребяческой искренностью — живым Линь Ицю, которого не видел больше никто.
Цзиняню не раз хотелось предложить ему бросить всё: к чему так истязать себя учёбой, когда они и без того способны заработать на жизнь в Люцзяцунь? Но он знал, что Линь Ицю старается не ради собственной прихоти, а ради их общего будущего. И единственное, что он мог сделать, — это молча охранять его покой, поддерживая во всём.
Сглотнув несказанные слова, Цзинянь произнёс:
— Пойдём дома лапшу сварю. Общепит в такой час всё равно закрыт.
— Свари! — мгновенно повеселел Линь Ицю. — Хочу яичную лапшу. Положи два яйца и обязательно добавь свиных шкварок!
* * *
В ноябре 1977 года официально началась регистрация на гаокао. Как Линь Ицю и предполагал, со всего округа Сунъань, включая пять уездов, десятки производственных отрядов и несколько ферм, набралось свыше пяти тысяч кандидатов.
Поскольку Ицю твердо нацелился на столицу, все три строчки в заявлении он отвел пекинским учебным заведениям.
Он здраво оценивал свои силы и понимал, что в такие гиганты, как Северный университет или Яньцзинский университет, ему не пробиться. Поэтому в качестве первого приоритета указал английское отделение Пекинского института иностранных языков — в конце концов, английский был одним из немногих предметов, в которых он чувствовал себя уверенно. Вторым пунктом шёл Университет национаностей Хуася. Третий выбор был куда более консервативным: Линь Ицю указал пекинский педагогический техникум, оставив себе синицу в руках.
Если бы провал случился в этом году, он предпринял бы новую попытку поступить в институт иностранных языков следующей осенью, а запасные варианты перенёс бы ближе к дому или на Северо-Восток.
Накануне экзаменов Линь Ицю получил на руки пропуск. Его распределили в обветшалую среднюю школу в двух часах езды от их съёмного дома.
Опасаясь, что Ицю проспит, Лю Цзинянь с первой же экзаменационной ночи не смыкал глаз. Он не позволил себе прилечь даже во время дневного перерыва. Едва наступал срок, Цзинянь поднимал юношу, подавал горячую воду и нагретое полотенце, а напоследок кутал его в тёплую армейскую шинель, отправляя на испытание бодрым и собранным.
Десятого декабря 1977 года пятитысячный поток абитуриентов, преодолевая пронизывающий ледяной ветер, хлынул в экзаменационные аудитории.
Необычный вид Линь Ицю, закутанного по самые уши, привлекал немало взглядов, однако суровая северо-восточная зима быстро расставила всё по местам. Попав в огромную аудиторию, где из отопления имелась лишь одна-единственная печка-буржуйка, Линь Ицю оценил прозорливость Цзиняня по достоинству — без шинели он бы просто закоченел.
Ицю сдавал гуманитарный профиль: китайский язык, математику, историю, географию и политику.
Экзаменационные билеты семидесятых годов ничуть не уступали по сложности современным — большую часть заданий составляли развёрнутые эссе. Но подвешенный язык всегда был сильной стороной Линь Ицю. К тому же он обладал хорошей базой и легко щелкал большинство вопросов. Если же попадалась трудная задача, он не застревал на ней, а спокойно двигался дальше, сохраняя выдержку, которой так не хватало сдающим экзамен впервые.
Когда основной блок остался позади, Линь Ицю не смог уйти вместе со всеми: абитуриентам, выбравшим иностранные языки, требовалось сдать дополнительный предмет.
Ступив за порог школы после последнего испытания, он сразу увидел в снежной круговерти Лю Цзиняня. Тот стоял неподвижно, словно давнишний сугроб. С радостным криком Ицю бросился ему навстречу.
Как бы ни сложились результаты, гаокао 1977 года наконец завершился!
* * *
Вернувшись в общежитие чжицинов, Линь Ицю ощутил, словно между прошлым и настоящим пролегла целая веха. По молчаливому согласию никто не стал сверять ответы. Те, кто был уверен в успехе, тихо ликовали про себя; те же, кто с треском провалился, сохраняли лицо.
Наступил 1978 год. Едва отгремели новогодние дни, как из коммуны пришло извещение: Линь Ицю вызывают на медосмотр. Сначала он решил, что процедуру проходят абсолютно все сдающие, но вскоре выяснилось, что со всего отряда направления получили единицы.
В душе затеплилась осторожная догадка: неужели у него есть реальный шанс?
Февральский Праздник весны прошёл в нервном ожидании. Поползли достоверные слухи, что почта уже начала развозить первые извещения о зачислении.
Из-за того что в годы Культурной революции занятия в школах прекращались, а вместо учебы молодежь отправляли на поля и заводы, уровень знаний в уезде оставлял желать лучшего. Во всём Люцзяцунь — да что там, во всём уезде Маоюань — рассчитывать на поступление могли лишь немногие.
Поэтому когда Чэнь Чжэн и Лу Сюэ первыми получили долгожданные конверты, весь двенадцатый подотряд загудел от изумления.
Оба они поступили в Северный университет. Линь Ицю нисколько не удивился их успеху — кому и поступать, как не главным героям этой истории?
А вот скромный и неприметный Вэнь Болинь, который никогда не выставлял свои успехи на показуху, внезапно оказался зачислен в Пекинский политехнический институт.
Ли Чжаохун тоже удача не обошла стороной: она поступила в педагогический техникум у себя на родине. Пусть это был всего лишь техникум, по тем временам ценность такого диплома превосходила иные университетские степени.
День шёл за днём, а извещения всё не было. Линь Ицю начал всерьёз тревожиться. Неужели он ошибочно истолковал вызов на медосмотр?
В конце февраля в занесённую снегом деревню Люцзяцунь прибыл неожиданный визитёр.
— Радостные вести! Радостные вести! — разнеслось по улице. — Извещение для Линь Ицю из двенадцатого подотряда производственного отряда Хунхэ посёлка Пинцзыгоу уезда Маоюань города Сунъань провинции Хэйлунцзян!
— Вам письмо о зачислении!
Его действительно приняли в Пекинский институт иностранных языков!
Маленький производственный подотряд дал стране сразу пятерых студентов! Для глухой провинции это был невиданный показатель — ведь во многих уездах не нашлось ни одного поступившего. Новость мгновенно облетела Сунъань и докатилась до самого провинциального центра.