Стоило процессии показаться на околице, как кто-то из деревенских уже побежал докладывать. Вскоре вся деревня пришла в движение: стар и млад высыпали на улицу, вытягивая шеи, чтобы поглазеть на невесту и приобщиться к всеобщему веселью.
Само селение выглядело куда беднее деревни Линь — смотреть здесь было особо не на что, — но вот дом жениха явно подновили к празднику. Во дворе раскинули два дощатых навеса, под которыми расставили десятка полтора квадратных столов, судя по разномастному виду, собранных со всех окрестных дворов.
Распорядителем свадьбы выступала председатель женсовета производственной бригады — дело по тем временам в высшей степени почетное, что придавало торжеству особый вес. Молодые отвесили положенные поклоны перед портретом Председателя и родителями, на чем официальная церемония и завершилась.
Невесту под шумные возгласы толпой препроводили в спальню, и молодежь гурьбой ринулась следом — устраивать традиционную свадебную суматоху. Линь Ицю, изрядно проголодавшийся за время всей этой возни, поспешил занять место за столом вместе с двоюродными братьями.
Свадебное угощение состояло из девяти блюд — четырех мясных, четырех овощных и одного супа. Из мясного подали тушеные фрикадельки, рыбу в густом соевом соусе, вареных речных креветок и свиные ребрышки в кисло-сладкой глазури. Овощной набор включал обжаренную люффу, маринованные баклажаны, битые огурцы и тушеную зелень, а венчала этот стол наваристая тушёная рыбья голова с тофу.
Такому пиршеству позавидовал бы и новогодний стол. В прежней жизни Ицю даже не взглянул бы на подобную стряпню, а сейчас уплетал так, что жир стекал по подбородку. Впрочем, не он один: Су Цяньцзинь с Су Гуанмином сметали угощение с еще большей прытью, да и младшие девчонки из семьи Линь набивали рты за обе щеки. Сытная, маслянистая пища в эти годы была редкостью, так что среди жадно жующей родни Ицю ничем не выделялся.
В самый разгар застолья жених в сопровождении невесты и родителей отправился обходить гостей с тостами. То ли его успели порядком напоить, то ли хмель просто ударил в голову, но лицо новобрачного пылало пунцовым румянцем, а с губ не сходила глуповатая улыбка.
К тому моменту, как очередь дошла до стола Линь Ицю, жених уже едва держался на ногах.
Кто-то из сидевших рядом поддел его:
— Цзяньган, ты бы полегче с выпивкой! А то завалишься спать, так и не добравшись до брачного ложа!
— Не-не болтай ерунды! — заплетающимся языком отозвался жених, обводя стол мутным взглядом и помахивая рюмкой. — Я тост сказать пришел... Сначала выпьем за всех вас, а потом — отдельно за старшего племяша нашей Сяохуа!
Услышав это, Линь Ицю торопливо поднялся со стаканом горячей воды в руке.
— Ну ты, парень... Задал ты мне трепку у ворот... Я уж думал, вовек не войду... Я сегодня обязательно... я тебя... — бормотал жених, глупо улыбаясь и постепенно сбиваясь на невнятное бубнение себе под нос.
— Перебрал твой дядя, — с улыбкой вмешалась Линь Сяохуа, придерживая покачивающегося мужа за локоть. — Давай-ка лучше я с тобой выпью, племянник!
— Желаю тетушке и дяде жить душа в душу и дожить вместе до ста лет, — произнес Ицю положенные благопожелания и сел обратно.
Сяохуа просияла и, наклонившись к Ицю и его братьям, тихо шепнула:
— Вы потом не спешите уходить, я скажу родителям, чтобы сунули вам по красному конверту на дорожку!
— Спасибо, тетушка! — в один голос отозвались парни.
Когда свадебная процессия двинулась к следующему столу, Ицю переключил внимание на коллег новоиспеченного родственника.
Ему самому вскоре предстояло окончить школу. Теперь, когда третья сестра пристроена, он всерьез подумывал устроиться на завод хотя бы временным рабочим, но толком не представлял здешних порядков и условий найма. Случай подвернулся как нельзя кстати — можно было все разузнать из первых уст.
— Товарищи, вы ведь с моим дядей на одном заводе работаете?
— Так и есть, парень.
— Ну ты и задал жару у порога! — хохотнул один из рабочих. — Твои вопросы меня бы намертво в тупик поставили.
— Вот уж точно. Хорошо, когда я женился, обошлось без таких фокусов. А Цзяньган — голова, сообразил!
— Давно такой веселой свадьбы не бывало.
Мужчины наперебой принялись обсуждать недавний выкуп невесты. Линь Ицю напустил на себя простодушно-восхищенный вид:
— Рабочим человеком быть здорово: все при дакроновых рубашках, у каждого — по велосипеду!
Боясь ненароком ввести мальчишку в заблуждение, один из заводчан поспешил остудить его восторг:
— Да брось ты! Мы с Цзяньго и Фэнчунем эти дакроновые рубахи у знакомых на вечер одолжили. И френч Цзяньгана — тоже чужой. Нынче и рабочему классу живется не так уж сладко.
Другой смущенно кашлянул в кулак:
— И не говори. Мой велик — вовсе не роскошь, а старье с рук, просто я его отдраил да подкрасил, чтоб блестел.
— А я свой и вовсе напрокат взял, надо еще засветло вернуть...
— С рук? Подержанный? — Линь Ицю мгновенно уцепился за ключевое слово. В голове тут же мелькнула мысль о подарке для старшего брата.
— Ну да, — видя, что паренек приходится племянником их товарищу, рабочий не стал ничего скрывать. — На новый велосипед нужно откладывать жалованье за полгода, а главное — где достать талон? Деньги-то скопить еще можно, а вот его раздобыть — целая морока. Вот я и сторговал подержанный. Вышло куда дешевле, хотя и такую вещь найти — чистая удача.
Ицю принялся расспрашивать о подробностях. Расположенные к нему после веселых свадебных испытаний мужчины охотно объяснили, где и как можно разжиться подобной техникой. Линь Ицю намотал все на ус, решив проверить наводку, как только вернется в город.
Затем он осторожно поинтересовался набором на завод. Вывод напрашивался неутешительный: пробиться на производство сейчас было невероятно трудно.
Что ж, придется искать другие пути. Впрочем, Ицю не падал духом — его путь в этом мире только начинался, и опускать руки на первом же шаге он не собирался.
* * *
Пока гости шли сплошным потоком, суета не прекращалась, но стоило всем разойтись по столам, как возле столика Линь Ихая стало совсем тихо.
Он аккуратно раскладывал мятые купюры и мелочь по достоинству, сверяя суммы с записями в книге учета подношений.
— Давайте я посчитаю! — вызвалась помочь Цуй Сянхун.
— Спасибо.
Они работали молча: один перебирал деньги, другая вела подсчет столбиком. Дело спорилось на удивление слаженно.
Закончив, девушка протянула листок Ихаю:
— Товарищ Линь Ихай, всего вышло пятьдесят три юаня, шесть мао и пять фэней.
Ихай, уже прикинувший сумму в уме, сверил итог:
— Да, все верно. Спасибо вам, товарищ Цуй. Ступайте обедать, а я пока побуду здесь — вдруг кто-то из дальней родни еще подойдет.
— Я останусь с вами! — выпалила Цуй Сянхун и тут же смутилась собственной пылкости: — Я... то есть я хотела сказать, что вдвоем сподручнее...
Чем дальше она говорила, тем гуще краска заливала ее щеки, пока голос и вовсе не сошел на нет. Девушка мысленно корила себя за неловкость, боясь, что Ихай превратно истолкует ее порыв.
Однако тот лишь мягко улыбнулся:
— Что ж, тогда не откажусь от помощи. Спасибо за труды, товарищ Цуй.
Цуй Сянхун затаила дыхание от радости и, снова зардевшись, торопливо закивала:
— Не за что... право, не за что.
Больше они не проронили ни слова, но повисшее между ними молчание было теплым и понятным без всяких речей.
К трем часам пополудни застолье завершилось. Гости потянулись обратно в дом Линей. Старшая тетка, Линь Цзюньфэн, вместе с мужем и детьми ушла не прощаясь. Линь Ицю понимал: тетка впервые получила отпор от собственных родителей, и уязвленная гордость не позволила ей остаться. Но в глазах дедушки и бабушки этот поступок лишь окончательно охладил остатки родительской любви к старшей дочери.
Родителям Ицю нужно было спешить на работу, так что задерживаться дольше они не могли. Приехав с узлами и сумками, обратно семья возвращалась налегке. Отец предложил дойти пешком: билет на речной паром стоил целый юань, а на эти деньги можно было несколько дней покупать овощи. Все дружно поддержали эту затею — все, кроме Линь Ицю.
Если даже по воде путь занимал два-три часа, то пешком по жаре он просто упадет без сил на полдороге!
К счастью, бабушка Линь вовремя вмешалась:
— У Ихая нога больная, а Сяо Цю с Дунни еще малы. Думаешь, у них здоровье такое же двужильное, как у вас двоих?
Старушка достала из кармана два юаня и вложила в ладонь Ицю:
— Садитесь на автобус, так быстрее доберетесь. А Сяни пускай остается здесь. Через пару дней с теткой сразу на рудник поедет — и на билетах сэкономим, и мотаться туда-сюда не придется.
Билет на пригородный автобус от деревни Линь до фабричного поселка стоил сорок фэней, так что двух юаней как раз хватало на пятерых.
Мать дала Линь Сяни последние наставления, пообещав непременно забрать ее домой на Новый год. Семья погрузилась в пыльный салон и в лучах заходящего солнца помахала провожающим через стекло.
Маленькая Дунни высунулась из окна, выкрикивая:
— Сестренка, я буду ждать тебя в нашем новом доме!
— Дунни, не высовывайся, опасно, — осадил ее Ицю, втягивая сестру обратно в салон.
— Знаю! Папа, мама, пока! Брат, Сяо Цю, Сяо Дун, до свидания! — Линь Сяни со слезами на глазах пробежала несколько шагов вслед за набирающим ход автобусом, пока ее фигурка не растворилась в клубах дорожной пыли.
Сельская грунтовка была разбитой и ухабистой. Старый автобус тяжело переваливался по кочкам, дребезжа всеми стеклами. На крутом повороте машину резко качнуло; пассажиры потеряли равновесие и навалились друг на друга. Линь Ицю прижало к пыльному стеклу, и он невольно посмотрел вдаль.
На краю бескрайнего поля все еще темнел крошечный одинокий силуэт. Чутье подсказывало, что это была Сяни. На сердце у Ицю болезненно сжалось. Восемнадцать лет... В двадцать первом веке девушка в ее возрасте только поступила бы на первый курс университета и радовалась беззаботной юности.
— Мам, работа на каменном карьере — это ведь каторжный труд. Ты видела, как тетка выбивается из сил? Может, ну ее? Давай заберем третью сестру обратно домой.
Мать тяжело вздохнула:
— Дело решенное. К тому же Сяни сама согласилась, чего ты теперь споришь? Я понимаю, тебе сестру жалко, но молодежь должна хлебнуть лиха, чтобы закалить характер. Посмотри на городских комсомольцев-интеллигентов — едут в деревни, в глушь, закаляют революционный дух на широких просторах Родины! А вы чем лучше?
Ицю промолчал. Он сам все еще сидел на шее у родителей и не имел никакого морального права указывать взрослым. К тому же вернись Сяни в город — приличной работы для нее все равно не нашлось бы.
Поколебавшись, мать все-таки смягчилась:
— Впрочем, ты тоже прав. Ладно, попробую поспрашивать через знакомых, может, подвернется место временной рабочей на Мебельной фабрике. На производстве все полегче, чем на каменоломне, да и замуж потом выйти проще будет...
Сказать-то легко, но временные места на заводах ценились на вес золота, и найти такое без связей было почти нереально.
Линь Ицю дал себе зарок: когда жизнь наладится, он обязательно отплатит сестре сторицей за все ее лишения.
Тогда никто из семьи Линь еще не знал, что эта встреча с Линь Сяни станет для них последней.
* * *
«Конец лета 1973 года. Третья сестра Линь Сяни нашла работу. Путь старшего брата к семейному счастью все еще тернист и долог. В следующем семестре я перейду в выпускной класс — этот опыт будет совсем не похож на выпускной класс в XXI веке. Впереди наверняка ждут нелегкие времена... Хочется верить, что грядущие дни будут такими же мирными и благополучными, как этот».
Поздно вечером Линь Ицю вывел эти строки в дневнике.
Вести записи стало его новой привычкой после перемещения во времени. Он не знал, удастся ли когда-нибудь вернуться в свой привычный мир, но эти страницы служили напоминанием: его путешествие сюда было не напрасным.
Вскоре после возвращения домой доставили мебель, заказанную на Мебельной фабрике. Мать проявила смекалку, расставила все с душой, и жилье мгновенно преобразилось. На душе у всех было легко и радостно, а сама хозяйка дома в эти дни словно летала на крыльях.