— Я не уйду!
В душе Се Чуньшаня бушевала горькая жалость, но он всё же заставил себя проговорить сурово:
— Мы с тобой больше не учитель и ученик. Мне что, самому подняться и вытолкать тебя, старика?
Лю Цзинянь ничего не ответил, застыв у стены словно каменная глыба.
Видя такое упрямство, Се Чуньшань сам не выдержал: выплескивать гнев дальше не поднималась рука. Он лишь тяжело вздохнул и умолк.
Постояв в гнетущей тишине, Лю Цзинянь наконец подошёл к своим вещам и принялся молча раскладывать принесённое.
— В деревне сегодня раздавали мясные паровые булочки, — тихо произнёс он. — Поедите немного?
Не дожидаясь ответа, он достал чистую пиалу с палочками и осторожно поставил рядом со стариком.
Затем Цзинянь вышел во двор, набрал сухостоя, развёл огонь и соорудил из прутьев подобие очага. Сверху он пристроил старый котелок и поставил кипятиться воду. В вечно сыром, промозглом воздухе свинарника наконец появилось первое живое тепло.
На этом парень не остановился. Он принялся выгребать из угла скопившийся мусор, вычистил грязь и настелил сверху толстый слой свежей, сухой соломы.
Глядя на его усердие, Се Чуньшань попытался сбить этот порыв:
— Я ведь уже одной ногой в могиле... Не трать на меня понапрасну... кха-кха... свои силы.
Цзинянь словно не слышал:
— Как они могли перевести вас сюда?
— Я сам попросился... кха-кха... Никого не вини. Не хотел больше жить вместе с той оравой, а здесь хотя бы спокойно... кха-кха-кха...
Пока Лю Цзинянь без устали наводил порядок, Се Чуньшань окончательно смягчился и признался:
— Эх, парень... Тебе ведь скоро быть бригадиром, а там, глядишь, и до секретаря партийной ячейки недалеко... кха-кха... Тебе нельзя связываться с таким, как я. Я же для тебя — лишь позорное пятно... кха-кха...
— Не говорите так, учитель! — твёрдо перебил Цзинянь, и в его голосе прозвучало непреклонное упрямство. — Вы... вы относились ко мне лучше всех на свете.
Сердце старика от этих слов сжалось. Он отбросил суровость и со вздохом произнёс:
— Я ведь не злюсь на тебя. Но в нынешние времена нам правда лучше не встречаться. Скажи честно... ты ведь не хочешь принимать дело своего второго дяди?
—... Не знаю, — в кои-то веки в глазах Лю Цзиняня мелькнуло замешательство.
Се Чуньшань пробыл на этом свете слишком долго, чтобы не увидеть сути:
— Эх, родители твои совершенно не соображают, опираться тебе остаётся только на второго дядю. Он перевёл меня сюда — я на него зла не держу. И ты его не гневи... Он искренне тебя бережёт, считает родным сыном.
— Я знаю.
Именно потому, что он это понимал, Цзинянь и застрял между двух огней, не ведая, как поступить.
— Кха-кха... Мне осталось совсем немного, долго я тебя уберегать не смогу. Слушайся дядю... кха-кха...
Услышав, как учитель буквально даёт последние предсмертные напутствия, Цзинянь ощутил подступившую к горлу горечь:
— Не надо... Вы не должны...
Вы не должны вот так заканчивать свой век.
Он прекрасно знал, какая чистая и светлая душа у его учителя. В одиннадцать лет тот сдал экзамен на туншэна, в пятнадцать — стал сюцаем. Он всей душой жаждал принести пользу своей нищей, слабой стране. Увы, прежняя власть рухнула всего через несколько лет. Позже Се Чуньшань прошёл сквозь огонь множества войн, защищая родину, и чудом выжил. Он рассчитывал встретить спокойную старость, но на склоне лет его настиг этот страшный удар...
* * *
Тем временем Линь Ицю в коровнике чувствовал себя как рыба в воде. Красивый, бойкий на язык, он быстро завоевал расположение стариков — в обители отверженных впервые за долгое время зазвучал смех.
Чэнь Чжэн немного отмяк и тихо предложил:
— Уже поздно. Давай я провожу тебя.
— Идёт, — Линь Ицю сладко зевнул и попрощался с матерью Чэня и остальными.
Едва они вышли за порог, Чэнь Чжэн вполголоса спросил:
— Ты близко знаком с Цзинянем?
— А? С Лю Цзинянем? Да нет, я его почти не знаю, — качнул головой Линь Ицю и с улыбкой добавил: — По правде говоря, я просто увязался за ним тайком. Он что, часто сюда ходит?
— Ну да, мы ведь с ним в одной начальной школе учились... — Чэнь Чжэн на миг заново пережил прошлые годы, но тут же посерьёзнел: — Ты только никому не болтай, что приходил сюда. Это боком выйдет и тебе, и ему, и всем нам.
— Понимаю, не дурак.
— Спасибо тебе за сегодня. Матушка давно не была такой весёлой.
— Да пустяки, не за что...
Договорить Линь Ицю не успел: из непроглядной тьмы за коровником донёсся сдавленный, исполненный боли хрип.
Они переглянулись.
— Беда! Что-то стряслось!
Пойдя на звук, Линь Ицю вслед за Чэнь Чжэном подбежал к крошечной, низкой пристройке. Если коровник хотя бы отдаленно напоминал постройку из глины и дерева, пусть и полуразвалившуюся, то эта лачуга больше походила на землянку первобытных людей — вырытый в земле окоп с примитивным навесом.
Линь Ицю только колебался, стоит ли стучать в импровизированную дверь, как та распахнулась наружу. Из полумрака выскочил человек — это был Лю Цзинянь.
Чэнь Чжэн с тревогой преградил ему путь:
— Цзинянь, что случилось? Господин Се...
— Ему плохо, — глухо отрезал Цзинянь. — Я иду за врачом.
Линь Ицю хоть и не успел сойтись с парнем близко, отчётливо уловил в его голосе закипающий гнев.
— Посреди ночи? Где ты найдёшь врача?! Опомнись!
— Это я должен опомниться?! Учитель без сознания! Если в деревне нет врача, я побегу в посёлок, не найду в посёлке — помчусь в уезд! Всё равно кого-нибудь найду! — последние слова Цзинянь буквально процедил сквозь зубы.
— Но ведь... — Чэнь Чжэн попытался остановить его, но Лю Цзинянь грубо оттолкнул его с дороги.
Чэнь Чжэн покачнулся и едва не загремел на землю — благо Линь Ицю вовремя подскочил и подхватил его под локоть.
Сейчас Лю Цзинянь до боли напоминал Линь Ицю самого себя, когда тот отчаянно искал лекаря для Линь Сяни. Не удержавшись, Ицю крикнул ему в спину:
— Даже если ты притащишь врача, думаешь, он согласится войти сюда?! Да и выживет ли твой учитель к тому моменту?!
Чэнь Чжэн знал, как дорог Се Чуньшань для Лю Цзиняня, и испугался, что тот в ярости сорвётся на городского юношу:
— Замолчи, не надо...
Но Линь Ицю выпалил:
— Давай я сам его осмотрю!
Цзинянь резко обернулся:
— Ты разбираешься в медицине?
— Разве что самую малость, — мотнул головой Ицю и, не дожидаясь ответа, шагнул прямо в лачугу.
Оказавшись внутри, Линь Ицю ужаснулся: условия здесь были в разы хуже, чем в коровнике. В таком месте даже здоровый человек долго не протянет, что уж говорить о старике, измождённом годами каторжного труда.
На куче соломы лежала высохшая, словно обтянутая кожей тень человека. Спутавшиеся седые волосы скрывали лицо, и лишь едва заметно дрожавшая борода выдавала, что в этом теле ещё теплится жизнь.
«Эх, кабы знал, где упасть — поучился бы у доктора Чжоу получше!» — мысленно вздохнул Линь Ицю.
Ничего другого не оставалось, кроме как спросить:
— Кха-кха... Что говорил прошлый врач?
— Застой крови и энергии-ци, застой печёночного синдрома, истощение сердца и селезёнки! — Лю Цзинянь смерил Чэнь Чжэня ледяным, полным сарказма взглядом. — Никакая это не чахотка!
Услышав это, Чэнь Чжэн виновато опустил голову.
Не обращая внимания на их молчаливую перепалку, Линь Ицю разжал губы старика и быстро протолкнул ему в рот кое-что из своих запасов.
Цзинянь не успел его перехватить. Насупившись, он гневно спросил:
— Что ты ему дал?!
— Женьшень, — спокойно ответил Ицю.
Собираясь сюда, он прихватил ломтики женьшеня, оставшиеся от лечения Линь Сяни, а также выпросил у Чжоу Чунжу парочку снадобий для экстренной помощи. Старый доктор как раз предупреждал, что женьшень способен вернуть человека с того света при приступе. Сейчас оставалось лишь уповать на случай: если бежать за лекарем, старик точно не доживёт до утра.
Изначально Ицю берёг лекарства для матери Чэнь Чжэня — он помнил из сюжета книги, что её подкосил внезапный приступ вскоре после реабилитации. Посетив коровник, он убедился, что матушка Чэнь держится бодро, а вот лекарства пригодились совершенно в другом месте.
Лю Цзинянь не знал тонкостей врачевания, но о драгоценных свойствах женьшеня был осведомлён. Сбавив тон, он тихо поблагодарил Ицю, после чего осторожно напоил учителя тёплой водой, помогая снадобью пройти внутрь.
Спустя некоторое время сухие пальцы старика дрогнули, и он медленно разомкнул веки.
Услышав тихий говор Линь Ицю, Се Чуньшань слабо закашлялся и прошептал:
— Не нужно... Переводить на меня такое добро... Всё равно... всё впустую.
— Учитель! — в голосе Цзиняня смешались испуг и досада.
Линь Ицю поспешил вмешаться:
— Господин Се, вы должны беречь себя. Нынче времена меняются, всё уже не так, как прежде! Вам нужно жить, чтобы своими глазами увидеть реабилитацию!
— Реабилитацию?.. — на лице Се Чуньшаня отразилось глубокое сомнение.
В первые годы заключения он тоже искренне не понимал, в чём его вина. Он спорил до посинения с хунсяобинами и членами Ревкома, его избивали до полусмерти, но он упорно верил: ошибся не он, ошиблись времена.
Однако со временем дух его надломился. Чем больше он размышлял, тем горше становилось на душе. Каждый день каторжного труда и мучительных раздумий превратился в бесконечный спуск из одного круга ада в другой.
Старик печально улыбнулся:
— Мы сейчас мало чем отличаемся от быков. Вола ведут на убой — он молчит, потому что не умеет говорить. А нас ведут — и мы тоже молчим, хоть и умеем говорить, да пикнуть не смеем.
О Се Чуньшане в оригинальном романе не было написано ни строчки, и Линь Ицю не знал, какая судьба ему уготована. Оставалось лишь попытаться зажечь в нём хоть каплю надежды — ведь именно вера порой творит чудеса.
Убедившись, что дыхание старика выровнялось и он погрузился в спокойный сон, Линь Ицю собрался уходить.
Лю Цзинянь тоже не стал задерживаться. Он поправил соломенное подстилание, тщательно укрыл учителя и вышел вслед за юношами.
— Иди первым, — проговорил Цзинянь Чэнь Чжэню. Голос его звучал куда мягче — видно, выздоровление учителя сняло камень с души. — Мне нужно поговорить с товарищем Линем.
— Цзинянь, я... — Чэнь Чжэн попытался что-то объяснить, но, встретившись с ним взглядом, лишь опустил голову и смущённо удалился.
Они остались вдвоём.
Линь Ицю, отбросив неловкость, прямо сказал:
— Вашему учителю всё равно нужен настоящий врач. Сегодня мне просто повезло.
Лю Цзинянь качнул головой и глухо отозвался:
— Бесполезно. Я уже приводил лекаря. Тот сказал, что болезни въелись в кости за годы непосильного труда... Учитель слишком стар, он уже не поправится.
Линь Ицю насупился:
— Раз болезни от каторги, тем более нужен покой! Ему нельзя больше работать на износ, да и эта нора не годится для жизни. Тебе нужно придумать, как вызволить его отсюда.
Впрочем, Ицю прекрасно понимал: вытащить человека с клеймом «классового врага» — задача почти невыполнимая. Он и сам сегодня хотел заступиться за Чэнь Чжэня, но был вынужден оглядываться на деревенские сплетни.
Лю Цзинянь пристально всмотрелся в лицо юноши и тихо ответил:
— Хорошо.
После этого он пошёл провожать Линь Ицю до общежития образованной молодёжи.
Они едва знали друг друга, а Цзинянь от природы был молчалив. Разговор не клеился. Держа дистанцию в полметра, они шаг за шагом молча шагали по тёмной деревенской тропе.