Линь Ицю и впрямь уже успел узнать тайну своего происхождения. Кто бы мог подумать, что седой старик, встреченный им тогда совершенно случайно, окажется его родным дедушкой! Сюйли Цзин проявил сметку и на последнем листке доложил сведения о себе: он приходился сыном его младшей тётушке — стало быть, приходился Линь Ицю двоюродным братом. А его отец — родным дядей.
Неудивительно, что во время того обеда Сюйли Цзин так разволновался.
Выходило совсем уж кинематографично: человек, которому он бескорыстно протянул руку помощи, оказался близким родичем. Впрочем, Линь Ицю и так находился внутри сюжетных коллизий романа, так что подобным совпадениям удивляться не приходилось.
Однако предаваться рефлексии времени не оставалось. Буквально пару дней назад Кун Юй подобрал для них первый заказ: какому-то недорослю из семейного городка высшего командного состава требовалось подтянуть литературу, математику и английский. Поскольку языком Линь Ицю владел лучше Сяо Минлана, именно ему выпало отправиться на первый урок.
В воскресенье Линь Ицю на автобусе добрался до охраняемого военного городка.
Часовой на КПП, видимо, предупреждённый заранее, тщательно проверил его документы и беспрепятственно пропустил на территорию.
Сверившись с запиской, Линь Ицю разыскал нужный дом и только занёс руку, чтобы постучать в дверь, как за спиной раздался удивлённый оклик:
— Командир?
Линь Ицю обернулся и обомлел: перед ним стоял человек, которого он уж никак не рассчитывал здесь встретить.
— Лу... товарищ Лу?
Лу Сюэ давно уже не ощущала такой искренней радости. Она сделала шаг навстречу, с улыбкой оглядывая его с ног до головы:
— Командир, сколько лет, сколько зим! Я грешным делом подумала, что обозналась.
— Ты как здесь оказалась?
— Это я должна спросить! Мой дом — вот он, буквально в двух шагах. Зайдёшь на чай?
Линь Ицю мысленно хлопнул себя по лбу: совсем вылетело из головы, что в оригинале отец Лу Сюэ занимал должность командующего округом! Кому же ещё жить в главном армейском городке?
— В другой раз, — качнул головой Линь Ицю. — Я по делу. Пришёл подтянуть одного ученика.
Лу Сюэ озадаченно вскинула брови. Насколько ей было известно, командир Линь ни в чём не нуждался. Зачем ему подработка репетитором?
— Что за ученик? Я его знаю?
— Семья Су.
— А, сынок начальника штаба Су! Ну, тогда иди, не буду задерживать.
В этот момент с балкона второго этажа неподалёку донёсся резкий женский голос:
— Сюэ-эр, с кем это ты там любезничаешь?
Линь Ицю поднял взгляд. На балконе за чайным столиком расположились дамы солидного возраста. Говорившую он не знал, но даже по выражению её лица можно было сказать: характер у неё не из лёгких. Лу Сюэ, судя по всему, решила сделать вид, будто ничего не слышала, и навострила лыжи домой.
Заметив, что падчерица проигнорировала её вопрос, женщина злорадно ухмыльнулась. Ей было прекрасно известно о деревенском кавалере Лу Сюэ, и она заключила, что этот оборванец — именно он.
— Надо же, сразу видно: съездила девица в глухомань, совсем обросла сомнительными знакомствами, — намеренно громко проговорила она.
Линь Ицю отлично понял, в чей огород летит камень. Ныне он выглядел как самый обыкновенный бедный студент — простая скромная одежда, ничего лишнего. Зато Лу Сюэ давно переросла ту забитую девчушку, которую когда-то можно было безнаказанно третировать.
— И не говорите, — сладким голосом отозвалась Лу Сюэ, обернувшись с лучезарной улыбкой. — Командир Линь только что поступил в Пекинский институт иностранных языков, гордость курса. Куда уж ему до тех, кто даже среднюю школу осилить не сумел.
Её шпилька была адресована прямо мачехе, Нин Цзе. Переступив порог дома Лу, Нин Цзе привела с собой дочь от первого брака, переименовав её в Лу Шуан. Пока Лу Сюэ находилась в деревне, мачеха из кожи вон лезла, таская дочку по всем светским раутам в надежде сосватать за приличного юношу. Вот только жены высших офицеров были тертыми калачами: все знали, что Лу Шуан — всего лишь падчерица, да и умом не блещет, так что на её уловки никто не клюнул. Этот провал стал для Нин Цзе больной мозолью, и она срывалась на любого, кто об этом намекал.
Слова Лу Сюэ попали точно в цель. Нин Цзе и Лу Шуан мгновенно изменились в лице. Сидевшие рядом офицерские жёны переглянулись и с многозначительным видом принялись разглядывать свои чашки, усердно делая вид, будто ничего не произошло. В военном городке все знали, как мачеха измывается над сиротой. Не оставайся Нин Цзе хозяйкой в доме командующего Лу, никто бы с ней и за один стол не сел.
Высказав всё, что думала, Лу Сюэ небрежно развернулась и ушла. Нин Цзе с дочерью остались сидеть, точно в воду опущенные. Как хозяйки встречи, они даже не могли встать и уйти, сгорая от стыда.
Линь Ицю, пронаблюдав за этой небольшой драмой, направился к заказчикам.
Его подопечному, Су Фэну, исполнилось пятнадцать — по меркам репетиторства парень вполне взрослый. Как поведала мать Су Фэна, мальчишка грезил только армией, а учебу в гроб видал. Предыдущих учителей он выставлял за дверь одного за другим, так что Линь Ицю наняли скорее от безысходности, особо не рассчитывая, что студент сможет скрутить в бараний рог домашнего смутьяна.
Разгадав диспозицию, Линь Ицю мягко, но уверенно произнес:
— Что бы сейчас ни было нахуверчено, просто доверьтесь мне.
Мать Су Фэна с некоторой долей сомнения, но все же согласилась.
Когда Линь Ицю переступил порог комнаты, Су Фэн увлечённо расставлял фигуры военных шашек. На появление нового наставника подросток даже не отреагировал, продолжая крутить свои фишки.
Линь Ицю молча разложил на столе принесённые материалы, вытащил из кармана одолженные механические часы, положил их перед собой и, раскрыв оригинальный иностранный фолиант, спокойно погрузился в чтение.
Су Фэн поскрипел фигурами с полчаса, но без зрителей игра быстро наскучила. Он стал коситься на юношу. Новый учитель выглядел совсем молодым — ни капли не похожим на прежних сухих педантов. Подросток намеренно задвигал стулом, пытаясь привлечь к себе внимание, но Линь Ицю даже не повел бровью. Возмущенный таким безразличием, Су Фэн рявкнул:
— Эй! Ты что, и есть тот новый репетитор?
Линь Ицю неспешно оторвался от книги, поправил оправу очков и доброжелательно улыбнулся:
— Наставником меня назвать трудно, я всего лишь студент Пекинского института иностранных языков. Моя фамилия Линь, зовут Линь Ицю. Можешь обращаться по имени или звать товарищем Линем.
— А почему ты меня не учишь? — насупился Су Фэн.
— А я учу, — с лукавой ухмылкой ответил Линь Ицю. — С той самой минуты, как я вошёл, зафиксировано начало занятия. Урок длится два часа, стоимость — два юаня.
Су Фэн оторопел от подобной наглости:
— Чего?! Ты же ни слова не сказал!
— Верно. У меня график расписан по минутам, после тебя ждёт следующий ученик. Кстати, до конца урока осталось ровно час и двадцать минут. Как только время выйдет, я заберу оплату.
Су Фэн аж подпрыгнул:
— Ты держишь мою маму за дуру?! Ты палец о палец не ударил, а она тебе платить должна?!
Линь Ицю сделал самое невинное лицо:
— Я честно выполняю свою работу. А то, что ты ворон ловишь и не слушаешь — исключительно твои проблемы.
Су Фэн, воспитанный в простой армейской среде, с подобным беспардонным плутовством столкнулся впервые.
— Я всё маме скажу! Ты мошенник! — закричал он.
Линь Ицю сочувственно вздохнул:
— Попробуй. Только думаешь, она тебе поверит?
— Почему... почему нет?! — запинаясь, выкрикнул Су Фэн. Впрочем, понимая, что его репутация заядлого лодыря говорит сама за себя, парень перешёл к решительным действиям и завопил на весь дом:
— Мама! Мама, иди сюда скорее!
Находившаяся в боевой готовности мать, сжимая в кулаке метелочный веник для пыли, тяжелым шагом взлетела на второй этаж:
— Что за орань?! Су Фэн, ты опять грубишь учителю?!
Су Фэн замер с раскрытым ртом, потеряв дар речи.
Линь Ицю с глубоким удовлетворением пронаблюдал за этой мизансценой и, выждав, пока мать накроет сына праведным гневом, степенно произнёс:
— Госпожа Су, нам необходимо продолжать урок.
— Да-да, конечно, товарищ Линь, — переведя дух, уважительно ответила мать Су Фэна. — Простите за беспокойство. Этот негодяй полностью в вашем распоряжении!
Едва за матерью закрылась дверь, Линь Ицю бросил на Су Фэна красноречивый взгляд: * «Ну что, убедился? Тебе никто не поверит»*, после чего снова уткнулся в книгу.
Су Фэн стоял, парализованный осознанием жестокой реальности. Это же была ловушка! А он сам в неё залез!
Подросток испепелял взглядом Линь Ицю.
"На свете действительно существуют настолько бессовестные люди?!"
Его сейчас разорвёт от злости!
Тут Линь Ицю как бы невзначай обернулся:
— Ой, чуть не забыл. Учиться-то будем? Остался час и пять минут.
Сжав кулаки до хруста костяшек и пылая ненавистью, Су Фэн, чтобы не давать этому проходимцу нажиться на халяву, сквозь зубы процедил:
— Бу-дем!!!
Линь Ицю удовлетворённо усмехнулся. Справиться с избалованным сопляком — какая банальная задача.
* * *
В усадьбе семьи Чжоу царило редкое оживление. Дом украсили так, словно наступил праздник: сегодня после долгих лет ссылки в столицу наконец возвращался третий сын Чжоу.
С самого утра Лу Юэяо с двумя свояченицами хлопотали по хозяйству. Мысль о скорой встрече с мужем, с которым их разлучили на долгие годы, на время заглушила нетихающую боль по сгинувшему младшему сыну.
Вторая невестка, Хань Цзюань, светлела лицом с каждой минутой. Заметив, как Лу Юэяо то и дело утирает слезы, она ласково подначила её:
— Третий брат вот-вот переступит порог, отставь слёзы, встречай с радостью!
— Да я ведь от счастья, — кивнула Лу Юэяо, вытирая платочком глаза. — Это слёзы радости.
Старшая невестка, У Шуюань, осторожно разливала по пиалам наваристый бульон, то и дело поглядывая на ворота:
— Вот вернутся Чжэньхуа с Синхуа и ребятами — и снова вся семья будет в сборе.
Двадцать лет назад на род Чжоу обрушился сокрушительный удар: семью объявили праворадикальными элементами, а всех мужчин отправили на исправительные работы в самые глухие уголки страны. Избежать ссылки удалось лишь самым младшим. Но на этом беды не закончились — вспыхнула политическая смута, и остававшуюся молодёжь подвергли шельмованию и бросили в казематы. Некогда могущественный клан разлетелся на куски.
Только с прошлого года начали приходить добрые вести: племянники один за другим возвращались из трудовых лагерей, восстановили в правах и самого главу семейства. В доме снова появился нерушимый стержень.
Теперь оставалось дождаться реабилитации троих сыновей Чжоу.
Женщины хотели еще обсудить приготовления, когда из внутренних комнат вышел старик Чжоу Баого с суровым, темнее тучи лицом.
Свояченицы тут же отложили работу и почтенно склонили головы:
— Отец...
Чжоу Баого с тяжелым сердцем оглядел снох, не ведающих о грядущем потрясении. Тяжко вздохнув, он решил подготовить их заранее:
— Ступайте, позовите А-Суна и детей. Будет семейный совет!
Со времени разгрома семьи Чжоу никаких сходов не собирали. Хоть Чжоу Баого и был суровым военным, к домочадцам он всегда относился с душевным теплом. За тридцать лет жизни в семье снохи впервые видели его в таком гневе. Не смея перечить, они поспешно бросились выполнять приказ.
Чжоу Чжунхуа никак не ожидал, что, вернувшись в родные стены измождённым и разбитым, вместо тёплых объятий наткнётся на отцовский гнев.
В главной гостиной усадьбы Чжоу Баого чеканил каждое слово:
— Значит, ты признаёшь, что двадцать лет назад сам отдал Цзыяо?
Чжоу Чжунхуа окинул взглядом замерших родственников и с трудом выдавил:
— Да...
Лу Юэяо обомлела. Страшная правда, обрушившаяся из уст мужа, совпала со словами свекра. Голова у нее пошла кругом, ноги подогнулись, и она едва не лишилась чувств — благо снохи успели подхватить её под руки.
Чжоу Баого грохнул кулаком по столу:
— На колени, стервец!
Чжоу Чжунхуа упал на колени, пытаясь молить о прощении:
— Отец, у меня не было иного выбора! В том аду, где мы оказались, ребенок был обречен. Он просто не выжил бы!
— Но почему ты молчал?! — с болью и яростью закричала Лу Юэяо. — Ты хоть представляешь, через что я прошла за эти годы?!
Чжоу Баого же потребовал ответа на главный вопрос:
— А мать твоя... знала об этом?
Чжоу Чжунхуа виновато опустил голову:
— Нет. Вы же помните тех ищейщиков из проверяющих: почуют хоть малейший след — и роют землю до самого основания. Чтобы обмануть их, пришлось обмануть и своих. Кроме няньки Чжан да меня, никто ничего не ведал... Когда матушка преставилась, я уже отбывал срок в Цзянси, так что она ушла, так ничего и не узнав...
Чжоу Баого тяжело вздохнул, глядя в потолок:
— Эх, грехи наши тяжкие... Так когда мы заберём Цзыяо... то есть Ицю домой?
Чжоу Чжунхуа замахал руками:
— Отец, не надо! Когда я отдал мальчика няньке Чжан, я и не думал, что Цзыяо когда-нибудь вернётся в семью...
Все ахнули:
— Что?!
Чжоу Чжунхуа горько усмехнулся:
— Если бы нянька Чжан не увлеклась младенцем Цзыяо, Дундунь бы не потерялся... Узнав о гибели Дундуня, я сгорал от стыда и вины. К тому же в тех условиях я не рассчитывал дожить до заката. Единственным желанием было спрятать Цзыяо, чтобы нянька Чжан вырастила его в тепле и безопасности. Я специально объявил, что пропал младший сын Чжоу. Людям, которые двадцать лет растили моего ребёнка как родного, нельзя отвечать такой неблагодарностью. Мальчик вырос — и мы явились на всё готовое?
Он оглядел присутствующих:
— Разве бывает на свете такая подлость?
Сюйли Сун растерянно замер:
— Третий брат, да как же так...
Он никак не ожидал, что старый друг сам откажется признавать сына. Неужели все его собственные хлопоты лишь принесли парню лишние проблемы?
Лу Юэяо знала непреклонный нрав мужа: если тот что-то вбил себе в голову, с места не сдвинешь. Но знать, что крошка-сын жив, находится совсем рядом, и не иметь права обнять его... Это было невыносимо!
— Отец! — в отчаянии воззвала она к свекру.
Старик Чжоу колебался лишь мгновение, но взгляд его тут же стал твердым как сталь:
— Мне стоять на краю могилы осталось всего ничего! И что, я перед смертью не имею права взглянуть на родного внука?! Я увижу его! Пусть даже он не признает во мне деда, я всё равно встречусь с ним лично!
Чжоу Чжунхуа всплеснул руками:
— Отец, это неуместно!
Но Чжоу Баого уже отдавал приказ:
— Бонянь, поехали за ним!
Лю Бонянь подтянулся и отчеканил, отдавая воинское приветствие:
— Есть!
* * *
Завершив урок с Су Фэном, Линь Ицю отправился прямиком к Лю Цзиняню. Тот как раз был по уши занят открытием нового филиала кондитерской «Чживэйчжай».
Линь Ицю со смехом пересказал ему утренние баталии с избалованным барчуком, а Лю Цзинянь поделился новостями из лавки. Редкие часы свидания пролетели как один миг.
К вечеру Линь Ицю пора было возвращаться в общежитие. Влюбленные, прощавшиеся словно после долгой разлуки, никак не могли расстаться, и Лю Цзинянь вызвался проводить его до ворот института.
Возле главных ворот Пекинского института иностранных языков припарковался темно-зеленый армейский автомобиль.
Студенты, снующие туда-сюда, бросали на машину любопытные взгляды, но, угадывая принадлежность к высшему командному составу, предпочитали держаться на почтительном расстоянии.
Возле дверцы стоял подтянутый, с выправкой кадрового офицера мужчина, словно поджидая кого-то.
Проводя Линь Ицю почти до самых ворот, Лю Цзинянь вдруг замер, всматриваясь в силуэт у машины.
Заметив, как изменился в лице его спутник, Линь Ицю спросил:
— Что случилось?
Лю Цзинянь потрясенно прошептал:
— Мне... мне кажется, я вижу своего старшего брата...
Брат Лю Цзиняня?!
Товарищ Тяньцин?!
Линь Ицю не успел ничего ответить, как Лю Цзинянь уже сорвался с места и подбежал к машине. Он вглядывался в лицо стоящего перед ним человека, не веря собственным глазам:
— Б-брат?..
Линь Ицю, подоспевший следом, изумленно ахнул:
— Товарищ Тяньцин, вы какими судьбами здесь?
Лю Бонянь чеканным шагом подошел к ним и тепло улыбнулся младшему брату:
— Цзинянь, давно не виделись.
Линь Ицю смущенно переводил взгляд с одного на другого:
— Старший брат?! Так вы действительно брат Цзиняня? Почему же вы тогда скрыли правду?
Лю Цзинянь совсем запутался:
— Вы... вы знакомы?
Лю Бонянь абсолютно спокойно пояснил:
— Нынче моё имя по документам — Лю Тяньцин. Так что я никого не обманывал. К тому же ты никогда не спрашивал меня напрямую о моем происхождении, стало быть, и скрывать мне было нечего.
Линь Ицю едва не поперхнулся от подобной софистики. Этот человек отлично знал, что дружит с Лю Цзинянем, и всё равно...
Он даже не знал, с какого бока подступиться к этому разбору полетов. И тут в голове промелькнула догадка: почему тогда во время обеда Тяньцин сам подсел к ним? Неужели дело было вовсе не в «занимательных историях», а в том, что его высокопоставленный дед...
— Э-э... Тянь... хм... — запнулся Линь Ицю.
— Зови, как тебе удобнее, — мягко отозвался Лю Бонянь.
— Лучше буду звать вас старшим братом Лю, — качнул головой Линь Ицю. — Вы пришли за мной? Что-то случилось?
— Я приехал забрать тебя домой, — коротко отчеканил Лю Бонянь. — Дедушка и мама ждут не дождутся встречи. Отец тоже только что вернулся. Садись в машину.
Чему быть, того не миновать. Линь Ицю давно догадывался, что этот день настанет, так что принял известие удивительно спокойно.
— Брат Цзинянь, поедешь со мной? Познакомишься с моим дедушкой и родителями.
Лю Цзинянь, разумеется, не стал возражать. Оба сели на заднее сиденье, и Лю Бонянь, мча машину с места, направил автомобиль к усадьбе Чжоу.
— Брат, раз ты остался жив, почему не вернулся домой? — не удержался от вопроса Лю Цзинянь.
В салоне воцарилась тишина. Линь Ицю уже подумал, что Лю Бонянь предпочтет промолчать, но тот всё же заговорил:
— А откуда тебе знать, что я не возвращался?
Линь Ицю и Лю Цзинянь навострили уши.
— Долгое время я находился на секретной службе в приграничных районах, — негромко продолжал Лю Бонянь. — О том, что при исполнении погиб мой полный тезка, а из-за путаницы в документах похоронка ушла в Деревню Лю, я узнал только три года спустя.
Затем он ровным, лишенным эмоций голосом рассказал, как приезжал в родные края. Как увидел выстроенный на павшие деньги кирпичный дом, как младший брат под маркой «семьи павшего героя» устроился на завод и стал почтенным представителем рабочего класса.
— Числись я мертвым, семья получала неплохое пособие, да и вам с Чжуннянем жилось чуточку легче. А узнай Шунянь, что я жив — лишился бы места на заводе. С его-то характером... загрыз бы меня со свету.
Лю Цзинянь запнулся, не ведая, как реагировать:
— Брат... выходит, ты... ты так и не вернешься? Ведь пособие всё еще у отца с матерью.
Лю Бонянь равнодушно качнул головой:
— К чему? Пусть эти деньги станут платой за двадцать лет родительских трудов.
И с тихой, едва уловимой горечью добавил:
— Полагаю, наши родители с куда большей радостью согласятся иметь сына-героя, чем покалеченного обузу...
Лю Цзинянь промолчал, мысленно соглашаясь с каждым словом старшего брата. Слова Боняня звучали сурово, но их родители действительно были редкими людьми: им нужен был сын, которым можно гордиться перед соседями. И погибший герой подходил на эту роль куда лучше, чем живой, но изувеченный человек.