Контора производственной бригады Ванцзятунь
— Он правда так сказал?
— Да-да! Как думаете, Бригадир, может, организовать всё да переманить его к нам?..
Ван Гэньшэн задумчиво огладил подбородок, всё никак не решаясь дать окончательный ответ.
Видя его колебания, Ван Сяоцзюнь стиснул зубы и добавил с особым нажимом:
— Бригадир, я вам головой ручаюсь! Эти новые городские парняги во всём слушают этого... как его... Линь Ицю. Он у них за главного!
Только тогда Ван Гэньшэн громко расхохотался и ударил ладонью по столу:
— Годно, Сяоцзюнь, годно! Наконец-то от тебя есть хоть какой-то толк!
Ван Сяоцзюнь тут же расплылся в подобострастной ухмылке:
— Спасибо, Бригадир! Только вот этот староста Лю совсем берега попутал: Чэнь Чжэну пирожки с мясом суёт, а наших людей, что встречать приехали, ни во что не ставит... Дядя, надо бы им показать, где раки зимуют!
Ван Гэньшэн поморщился от его мелководной злопамятности, но, помня о принесённой пользе, сжалился:
— Твоя тётка вчера пельменей навела. Зайди вечером, отсыплет тебе миску.
Сяоцзюнь просиял от счастья и закивал, точно китайский болванчик:
— Спасибо, дядя! Ой, то есть... спасибо, Бригадир!
Отчитавшись, он без промедления помчался искать Ван Сяочжу.
Тот в компании приятелей как раз отлынивал от работы. Завидев Сяоцзюня, Сяочжу велел остальным сворачиваться и проваливать.
Пересказав кузену весь разговор с Ван Гэньшэном, Сяоцзюнь хвастливо добавил:
— Я подкинул этому Линь Ицю мыслишку: пусть идёт к старосте Лю и требует себе постой у Лю Цзиняня.
Ван Сяочжу озадаченно почесал затылок:
— Чего? Да разве Цзинянь согласится?
Увидев непонимание на лице кузена, Сяоцзюнь горделиво выпрямился:
— В том-то и цимус! Естественно, не согласится! Это же наживка, чтобы переманить городского к нам. Представь: Линь Ицю заявится с этим предложением, а про историю с сестрой Лю Цзиняня вслух кричать нельзя. Они неизбежно сцепятся! Люсцы от злости просто лопнут.
До Ван Сяочжу наконец дошёл весь замысел, и он расплылся в довольном оскале:
— Ха-ха-ха! Ну ты даёшь, ловко придумано!
Но тут же уголки его губ поползли вниз:
— А если отец проведает, что это наших рук дело? Не влетит нам?
Сяоцзюнь мысленно обозвал кузена трусливой зайчихой. И без того с деревней Лю отношения испорчены дальше некуда, чего ещё бояться? Вслух же успокоил:
— Дяде я ни словом не обмолвился. Скажем, что Линь Ицю сам так решил. А когда тот поймёт, в какую халепу вляпался, да поссорится со старостой Лю, деваться ему будет некуда — приползёт к нам в бригаду и зубы сцепит.
— Твоя правда, — кивнул Сяочжу. — Придёт к нам, попадёт ко мне в подчинение — сразу поймёт, где сладкая жизнь. Это тебе не у Лю под пяткой сидеть. Только учти: отец всё ещё души не чает в Лю Цзиняне и мечтает заполучить его в зятья. Так что действуй осторожно, чтоб без улик... Если сестра проведает, мне от неё такой нахлобуч будет.
Ван Сяочжу продолжил канючить:
— И на кой чёрт этот Цзинянь вообще сдался? Живёт себе, никого не трогает, а сестру словно бесом попутал! На кой хрен он её тогда из воды вытаскивал? А ну как и впрямь моим зятем станет?
У Сяоцзюня едва глаз не задёргался. При всей его неприязни к Лю Цзиняню, приходилось признать: парень хваткий и с лица весьма недурён. А вот кузина... Даже если Лю Цзинянь ослепнет, в следующей жизни он на неё вряд ли зариться станет. Впрочем, делиться этими соображениями Сяоцзюнь не стал.
* * *
Линь Ицю тем временем попытался выведать у Лю Саньляня ещё какие-нибудь подробности о деревенском житье-бытье. Но паренёк оказался тертым калачом: больше не обронил ни единого ценного слова, так что Ицю пришлось вернуться в барак.
Подозвав взглядом свой багаж, Линь Ицю убедился, что к вещам никто не притрагивался, и тихо выдохнул. В сумке лежал приличный запас добра, пропажа которого больно бы по нему ударила.
Общежитие для эвакуированной молодёжи оставалось местом ненадёжным. По здешним меркам Ицю со своими припасами, деньгами и продуктовыми карточками мог считаться едва ли не богачом. Выставить это богатство напоказ в окружении незнакомых людей было опасным глупством. В незнакомом обществе приходится исходить из наихудших предчувствий — бережёного Бог бережёт.
Была у барачной жизни и другая беда: полнейшее отсутствие уединения. Ицю приехал сюда не только ради того, чтобы сбежать от Линь Сяни и устроиться на ночлег при отсутствии работы, но и ради главного дела — найти друга учителя Ху.
Поиски неизбежно потребуют частых отлучек в одиночку, а в переполненном бараке постоянные исчезновения быстро привлекут дурные взоры.
Выходило, что переезд в дом к кому-нибудь из местных — идея более чем разумная.
Что ж, раз приехал — адаптируйся. Придётся решать проблемы по мере их поступления, а для начала неплохо бы отправить весточку родным.
* * *
Заходящее солнце догорало над горизонтом, и в общежитии начал собираться народ. Сун Гоцин познакомил новоприбывшую троицу с остальными городскими юношами. После утренней стычки с Чжао Линем к новичкам относились вполне дружелюбно: лишние рабочие руки в бригаде никому не помешают, хотя опытные обитатели барака с тихим скепсисом гадали, на сколько хватит этих городских неженек.
— Брат Гоцин, — обратился Линь Ицю, — а как отсюда связаться с домашними?
— Самое быстрое — телефон, — отозвался Гоцин. — Да только аппарат один на весь округ, в конторе бригадира Вана в Ванцзятуне. Но он людям из нашей деревни позвонить ни за что не даст. Чтобы отправить телеграмму, надо ехать в поселковый центр, а это два часа на телеге. Проще всего написать письмо. Почтальон приезжает раз в месяц, аккурат под конец — как раз на днях должен быть.
— Понял, спасибо.
— Ты только пиши загодя. Лучше всего в обеденный перерыв, пока светло. От местной коптилки вечерней только глаза портить.
— Обязательно учту.
— И умыться постарайся пораньше, — по-братски продолжил Сун Гоцин. — Отужинали — и сразу намываться. В восемь вечера у нас отбой. Душевой нет, только навес во дворе, где можно ополоснуться из ведра. Ну а нужник за бараком. Условия деревенские, так что не обессудь.
Линь Ицю достал из сумки полотенце, передумав тратить всё сразу, и вместе с Чэнь Фэном прихватил таз для умывания.
Деревенский быт поражал убожеством, что лишь укрепило Линь Ицю в мысли заиметь угол у кого-то из местных. Иначе, ассимилировавшись в этом бараке, он попросту сойдёт с ума.
Передохнув, они отправились на ужин. В межсезонье каждый готовил сам по себе, и лишь в разгар полевых работ запускалась общая столовая, где городскую молодёжь кормили из общего котла.
Сун Гоцин пояснил:
— Обыкновенно мы едим дважды в день — утром да вечером, и всё больше жидкое. Трижды кормят только в сенокос и уборку, да и то две трапезы густые, а одна всё одно жидкая. Вам сегодня счастливилось: и обед, и пироги с мясом. К слову, повара у нас нет, дежурим по очереди. Вы-то, Сяо Линь, Сяо Ци да Сяо Чэнь, стряпать умеете?
Ци Юаньчао отрицательно качнул головой, а Чэнь Фэн с Линь Ицю отозвались не слишком уверенно:
— Немного умеем.
— Требования есть какие?
— Да какие тут требования... Главное, чтоб сырое не было, — сдержанно ухмыльнулся Сун Гоцин.
Сегодняшний дежурный отряд из трёх дежурных выставил на стол кукурузные вотоу и тушёную в чугунке пекинскую капусту — без единой капли жира.
Линь Ицю получил два вотоу. Лишь вонзив зубы в сухую кукурузную массу, он со всей ясностью осознал истоки Октябрьской революции и крестьянских бунтов. Неудивительно, что в день приезда новичков баловали мясными пирожками — продержи их на подобной пойке дольше, они бы подняли мятеж. Что до кулинарного мастерства дежурных, то Сун Гоцин охарактеризовал его с высокой точностью: съедобно — и ладно.
В голове Линь Ицю сам собой всплыл мотив известной песни:
«В кулаке зажат вотоу, в капусте масла не видать...»
Точнее и не скажешь.
Эх, как же ему захотелось тех утренних пышных пирожков с мясом!
Стоп. Пышные пирожки?..
Чёрт! Он же в обед выманил у главного героя целый пирожок! Пусть заварил эту кашу Ван Сяоцзюнь, Линь Ицю тоже вставил своё слово. А ведь пирожок с мясом в семидесятом году — целое состояние!
Не вернуть ли ему этот пирожок?
Линь Ицю замер в нерешительности. Размышляя над ситуацией, он пришёл к выводу: перед ним всё-таки главный герой оригинала, и портят с ним отношения в первые же дни явно не стоит. Та история стала нелепой случайностью для них обоих, а винить во всём следовало интригана Ван Сяоцзюня, лишившего людей вкусного обеда.
Сам Сяоцзюнь даже не подозревал, что из-за какого-то пирожка Линь Ицю уже занёс его в свой личный чёрный список.
* * *
С горем пополам справившись с ужином, Ицю закончил этот бесконечный день. При мысли о том, что подобная жизнь растянется на три с лишним года, у него подгибались колени. Идти к коровнику на виду у всего барака было бы верхом глупости, так что оставалось ждать, пока все уснут.
Кое-как дождавшись полуночи, когда барак огласился разнокалиберным храпом, Линь Ицю медленно сел на нарах.
Он и сам валился с ног от усталости, но этот многоголосый храп не давал уснуть человеку, привыкшему к тишине. Вдобавок душный летний воздух и тучи комаров довели его нервы до предела.
Погода стояла жаркая, и пирожок с мясом мог просто сопреть до утра. Лучше отдать его Чэнь Чжэну прямо сейчас — в конце концов, это просто еда, а в будущем его ждут куда более изысканные кушанья.
Укрепившись в своём решении, Линь Ицю бесшумно сполз с нар. Осторожно перешагивая через спящие тела, он накинул куртку и, ориентируясь по силуэтам в ночной темноте, выбрался наружу, направившись к восточной окраине деревни.
Деревенская грунтовка в темноте превратилась в полосу препятствий. Ицю продвигался медленно, сверяясь с лунным светом. Далёкий крик петуха и редкий собачий лай придавали ночи живое дыхание, отгоняя липкий страх.
Внезапно из пшеничного поля вырвался луч фонарика и полоснул Линь Ицю прямо по лицу.
Ослеплённый ярким светом, он прикрыл глаза ладонью. Сквозь щели между пальцами Ицю разглядел высокий, суровый силуэт.
Ба, да это же старый знакомый — Лю Цзинянь!
Лю Цзинянь подошёл ближе и, узнав Линь Ицю, опустил фонарь.
— Ты что тут делаешь? — спросил он холодным тоном.
Линь Ицю помедлил, решая, сказать ли правду или...
— Заблудился? — снова подал голос Цзинянь.
— Э-э...
— Общежитие на западе. Ты идёшь не туда.
— Нет, мне нужно к коровнику! — взвесив все за и против, Линь Ицю решил сказать правду.
— Тебе там делать нечего. Возвращайся, — отрезал Лю Цзинянь и развернулся, намереваясь уйти.
Тут Линь Ицю заметил, что в руках у Цзиняня, помимо фонарика, зажат увесистый бумажный свёрток. А направление, куда тот направлялся, точно совпадало с его собственным маршрутом.
В голове Линь Ицю мгновенно сложилась дерзкая догадка.