— Ты хочешь сказать, это мне?! — выдохнул Линь Ихай. В его голосе смешались изумление и ликование.
До болезни он умел кататься на велосипеде, но с тех пор ни разу не садился в седло. Семья жила скромно, хотя, сжав зубы, они могли бы накопить на такую покупку. Вот только, чтобы лишний раз не ранить его чувства, родители даже разговоров об этом не заводили.
— Ну да! Сам подумай: ты ведь по выходным постоянно в деревню мотаешься, — шутливо отозвался Линь Ицю. — На велосипеде и быстрее, и куда дешевле, да и силы сбережёшь.
У Ихая покраснели веки. Он и подумать не мог, что младший брат так чутко относится к его нуждам.
— Но я…
— Брат, ты же жениться собираешься! Закатишь в деревню на собственном транспорте — и родители сестры Сянхун сразу зауважают тебя! — Ицю попал в самую точку.
Мать мягко поддержала его:
— Младший брат прав, сынок. Ты у нас в таком положении... да и Сянхун уже не девочка. Представляешь, сколько сплетен вокруг ходит? А с велосипедом ты хоть перед её роднёй лицо не уронишь, пустишь пыль в глаза.
— Даже стыдно немного: считаемся семьёй с двумя работающими, а живём едва ли лучше деревенских. Дожили — сыну велосипед приходится покупать самому...
— Мама, ну не расстраивайся ты так, — Дунни ласково погладила мать по спине.
— Ладно! Тогда я беру, — Ихай утёр лицо ладонью и решительно кивнул. Раз уж все так говорят, дальнейшие отговорки выглядели бы глупой неблагодарностью.
— Вот и ладно! Мы же семья, братья должны поддерживать друг друга. Дальше всё обязательно пойдёт на лад, — довольный отец похлопал сыновей по плечам.
Дунни кататься не умела, поэтому немедленно потребовала, чтобы её научили в эти же выходные. Ицю с улыбкой пообещал.
Вся семья обступила велосипед, разглядывая его словно драгоценное сокровище.
Ицю вспомнил, как сослуживец младшего дяди покупал подержанный велосипед за восемьдесят юаней. Боясь, что Ху Юй заартачится и не захочет расставаться с вещью, Ицю накинул сверху ещё двадцатку, предложив круглую сумму в сотню.
Цена родилась не на пустом месте. Хотя Ху Юй ездил на нём три года, не считая стёртых шин, машина сохранилась как минимум процентов на семьдесят — видно было, насколько бережно хозяин относился к вещам. Так что Ицю не считал себя в убытке. К тому же Ху Юй собирался уезжать, а перед дорогой имущество лучше перевести в звонкую монету. Ицю был уверен, что сможет его убедить.
Кто же знал, что учитель согласится без долгих раздумий, да ещё и предложит сбросить десятку от рыночной цены! Ицю воспротивился. Поторговавшись немного, они сошлись на семидесяти юанях. Ицю понимал, что всё равно остался в выигрыше.
Отец, выслушав историю, одобрительно закивал:
— Молодец, всё правильно сделал. Наш род Линь чужого не забирает. Учитель Ху — достойный человек. Сюфан, сходи-ка за деньгами, отдашь Ицю, чтобы завтра же вернул долг. С чужими средствами затягивать нельзя. Да посмотри ещё, есть ли у нас яйца, сахар или ещё что-нибудь из еды, соберёшь подарок.
— Поняла! — с улыбкой откликнулась мать.
Она ушла в комнату, достала из закромов узорчатый платок, аккуратно развернула его и отсчитала из стопки новеньких «Больших единений» семь бумажек по десять юаней. Перепроверив дважды, она протянула их Ицю:
— После того как отдали старшему две сотни, у нас оставалось совсем немного. Отдадим семьдесят учителю Ху, а сотка с лишним пойдёт на свадебный пир. Мы с отцом ещё добавим на выкуп, так что на свадьбу должно хватить.
Однако Ицю покачал головой:
— Нет, мамочка, за велосипед я заплачу сам. Помнишь, вы давали мне деньги на подарок брату? То, что дали бабушка с дедушкой, нужно тратить с умом. Пусть этот велосипед и станет моим свадебным подарком старшему брату.
— Нет-нет-нет, ты и так помог мне достать машину, как я могу брать у тебя деньги?! Оставь их себе, тебе ещё самому жениться! — Ихай, едва успевший порадоваться покупке, тут же запротестовал.
— Брат, после школы я сразу пойду работать и начну сам зарабатывать. А до моей свадьбы ещё как до луны! Мне всего шестнадцать, жениться буду лет через пять, не раньше. Кто знает, как повернётся жизнь к тому времени? Так что ты давай зарабатывай вовсю, а свой следующий велосипед я уже с тебя спрошу!
Ихай всё ещё колебался.
Ицю вздохнул и сменил тактику:
— Давай так: машина переходит в собственность всей семьи. Но поскольку у нас с тобой нужды больше всего, уговор будет таким: с понедельника по пятницу на нём езжу я в школу, а по выходным забираешь ты. Родителям до работы рукой подать, если прижмёт — возьмут в любой момент. Вторая сестра вернётся — тоже сможет кататься. Велосипед хоть и свадебный подарок, но остаётся нашим общим достоянием.
Ещё не успев толком поработать, велосипед уже получил строгое расписание.
Простая железная машина принесла в дом столько радости, что семейство Линь проговорило до самой ночи.
«Это ещё что! Вы даже не представляете, насколько сытой и богатой станет наша жизнь в будущем», — улыбался про себя Ицю.
Позже мать зашила деньги во внутренний карман куртки Ицю, тысячу раз наказав передать их учителю лично в руки. Ицю, разумеется, заверил её, что всё сделает в лучшем виде.
На следующее утро мать поднялась ни свет ни заря, собрала припасённые с вечера гостинцы и привязала свёрток к багажнику. Она специально осталась во дворе, так что прохожие то и дело останавливались перекинуться с ней парой слов.
— Да-да, наш новенький!
— Дахаю купили, а как же! Хотим, чтобы сваты уважением прониклись!
— Наш младший где-то ухитрился достать, выглядит совсем как из магазина! А сегодня? А сегодня пока младшенький в школу покатит.
Покупка нового имущества влила в мать столько сил, что она буквально сияла. С самого утра с её лица не сходила довольная улыбка. Сноровисто уложив еду в железный судочек (в школе столовой не водилось), она подала его сыну:
— Совсем выжила из ума: куры-то не несутся, яиц в доме нет! Зато я вчера вечером протушила в специях черепашьи яйца. На вкус вышло на славу! Утром разогрела — они ещё лучше пропитались. Я тебе их в судочек положила, а заодно рис и квашеную капусту. Да, и в сумке на руле пакетик сахара, персиковое печенье и семечки. Всё отдашь учителю Ху... Понял меня?
Ицю подхватил судочек и на ходу засунул в рот печёную картофелину:
— Гм-гм, всё понял, мамуля! Я поехал!
Он перекинул через плечо холщовую сумку, оперся носком о землю, очертил второй ногой изящную дугу над рамой и вскочил на высокое седло. Велосипед плавно тронулся с места.
Часы показывали лишь семь утра, солнце только-только пробивалось сквозь дымку, и утренний влажный воздух приятно освежал лицо.
Как ни крути, на колёсах передвигаться выходило куда быстрее, чем на своих двоих. Пусть старый «Эрба даган» уступал в лёгкости современным велосипедам, но шагать пешком с ним было не сравнить. Ицю примчался к школе на целых двадцать минут раньше обычного.
Учитель Ху уже сидел в учительской, обложившись конспектами.
Ицю выложил перед ним деньги и привезённую снедь, но Ху Юй решительно отвёл руку:
— Дома я всё равно не готовлю, сахар мне без надобности — забирай назад. Семечками гостей не угощаю, не люблю мусорить. Печенье, так и быть, оставлю к чаю... А это что? — Он указал пальцем на железный судочек.
— Это наши домашние яйца в специях! — Ицю ловким движением распахнул крышку и ткнул коробочку учителю прямо в руки, пока тот не успел отказаться.
— Такие мелкие... Перепелиные, что ли?
— Нет, — качнул головой Ицю.
— Пахнет аппетитно. Яйца — они и есть яйца.
Ху Юй не успел позавтракать, и голод быстро взял верх над манерами. Он нетерпеливо очистил одно яйцо и отправил его в рот.
Черепашьи яйца сами по себе славятся нежным вкусом, а уж пролежав ночь в пряном соусе тётушки Чжан, они пропитались насквозь. Учитель ел с таким наслаждением, что Ицю после долгих колебаний всё же решил открыть правду.
К его удивлению, Ху Юй ничуть не смутился. Напротив, он только похвалил угощение:
— Вот оно как! А ведь и правда — весьма необычный, изысканный вкус.
Видя, с каким аппетитом тот уплетает стряпню, Ицю воодушевился:
— Учитель Ху, а давайте я буду каждый день приносить вам завтрак?
— А давай, — не стал отказываться Ху Юй.
Он прекрасно понимал, что парнишка просто хочет отблагодарить его за доброту. Хоть Ицю был ещё совсем юн, в житейских вопросах он проявлял удивительную зрелость. Сам учитель в кулинарии был абсолютным нулём: перебивался кое-как всухомятку, а то и вовсе пропускал утренний приём пищи, из-за чего за эти годы нажил себе солидный гастрит.
Расправившись с едой, они сразу перешли к занятиям. Обычные уроки в классе Ицю без зазрения совести прогуливал — толку от них всё равно было чуть.
Получив редкую возможность учиться, Ицю полностью отбросил прежнюю лень. Он впитывал знания со страстной въедливостью, чем распалил педагогический азарт Ху Юя до предела: тот готов был впихнуть в голову талантливого ученика всё, чем владел сам. Целыми днями они сидели за книгами, прерываясь разве что на обед да нужду.
Едва узнав, что еда предназначается учителю, Линь Ихай добровольно взял на себя обязанности персонального повара.
Хотя сам Ицю кулинарными талантами не блестал, в его голове хранились кладези кулинарных рецептов со всего Китая. Он охотно делился со старшим братом секретами сытных завтраков: хрустящие слоёные лепёшки «шоучжуабин», обжаренная холодная лапша, нежный тофу «тофунао», миниатюрные шаомай, сочные блинчики «цзяньбин гоцзы»... Впитав лучшее из уличной кухни разных провинций, их дом каждое утро благоухал на всю округу, вызывая жгучую зависть соседей.
Учитель Ху обладал весьма привередливым вкусом: если еда ему не нравилась, он предпочитал ходить голодным. Но вкусив завтраков от семейства Линь, он уже не мог смотреть на обычную стряпню.
Ицю даже не подозревал, что эта безобидная забота удержит учителя Ху в городе ещё на несколько месяцев.
В первый же день занятий Ицю сцепился с Чжан Сюем, но тот после той стычки не стал строить козни, а просто забросил школу. Ицю вздохнул с облегчением: теперь можно было спокойно учиться. С точными науками помогал учитель Ху, а гуманитарные предметы приходилось подтягивать самостоятельно, выуживая из памяти крупицы прошлых знаний. Как бы то ни было, любой шаг вперёд был победой.
Дни потянулись один за другим. Знойное лето сменилось прохладной листопадной осенью, а затем нагрянули лютые зимние холода. Поскольку семейство больше не отдавало последние гроши на прокорм прожорливой родни вроде Лю Симэй, да и яйца в доме теперь водились постоянно, стол Линей заметно богател. Младшая сестра, Дунни, на глазах пошла в рост и округлилась в щёчках.
Ицю был единственным ребёнком в прошлой жизни и никогда не знал братской или сестринской любви. Поэтому в своей новообретённой сестрёнке он души не чаял. Видеть, как девочка расцветает, становится общительной и счастливой, доставляло ему непередаваемое удовольствие.
Он мечтал о том дне, когда пойдёт работать, а брат приведёт в дом жену. В семье появятся ещё два кормильца, жизнь станет ещё краше. Впервые за всё время Ицю ощутил глубокий покой и тихую радость — у него наконец появилось чувство дома в этом чужом мире.
Листки календаря отлетали один за другим, и незаметно подкрался 1974 год. Для Ицю это были первые зимние каникулы и первый Новый год в этой эпохе.
На юге страны на Праздник весны снег выпадал редко. И хотя люди жили небогато, дух праздника витал повсюду. Крестьяне и рабочие трудились в поте лица весь год ради одного: встретить Новый год в сытости, съесть сытный кусок мяса и верить, что грядущий год принесёт достаток и счастье.