Патрульный с мрачным, суровым видом нахмурился:
— Что здесь происходит?
Старуха тут же выскочила вперёд:
— Товарищ милиционер, эта женщина хочет отнять моего внука!
— Утверждаете, что это ваш ребёнок? — уточнил патрульный.
— Мой внук, точно вам говорю! — уверенно чесала бабка.
Толпа зевак вокруг вовсю поддакивала, подливая масла в огонь.
— Одна с внуком едете? — переспросил патрульный. — Откуда сами будете? Куда путь держите?
— Я из деревни Чжанцзяцунь, что в уезде Миньло провинции Хэнань, — зачастила старуха. — В Цзиньган еду с невесткой и внуком, сына моего искать.
Милиционер кивнул, словно взвешивая её слова на верность и правду.
Видя, что окружающие верят не ей, молодая женщина отчаялась. Вырвавшись из рук Линь Ицю, она со слезами на глазах бросилась к патрульному:
— Нет-нет, всё не так! Товарищ милиционер, это мой сын! Я из провинции Цзилинь, еду в Цзиньган к мужу, специально сыночка ему везу!
Второй патрульный, записывавший показания, недовольно поморщился:
— Одна говорит, что ищет сына, другая — что мужа... Свидетели есть? Сопроводительные письма, документы? Показывайте справки!
Линь Ицю уже собирался шагнуть вперёд и выступить свидетелем, как вдруг из толпы вынырнула ещё одна женщина. Низкорослая, со сдвинутыми к вискам раскосыми глазами, мутным взглядом и болезненно-желтоватой кожей на обтянутых скулах. С виду вроде не старая, но от неё так и веяло въевшейся удушливой усталостью.
Пока Линь Ицю с удивлением разглядывал незнакомку, та заговорила:
— Товарищ милиционер, я свидетельница! Я мать этого дитяти.
И словно почувствовав недоброе, младенец на руках у старухи зашёлся оглушительным плачем. Баба с раскосыми глазами суетливо подскочила, забрала ребёнка и принялась качать, но малютка закричал ещё яростнее.
Обычно, оказываясь на руках у настоящей матери и чуя знакомый запах, младенец тут же успокаивается. Эта же бабёнка матерью явно не была. А значит, и «бабушка» — фальшивка.
Линь Ицю окончательно убедился: перед ними парочка матёрых торговцев детьми!
Молодая женщина рядом с ним едва не плакала от бессилия, топоча ногами:
— Какая ещё свекровь с невесткой?! Я вас знать не знаю! Это правда мой сынок, мой родной мальчик! Товарищ милиционер, ну поверьте же мне!
Вокруг уже собралась внушительная толпа. Чтобы не создавать затор на перроне, патрульный хлопнул записной книжкой:
— Ладно. У каждой своя правда, концы с концами не сходятся. Пройдёмте в отделение, там разберёмся!
— Нельзя! — вдруг взвизгнула старуха, выскочив вперёд. — Нам сына искать надо, некогда с этой сумасшедшей время терять! Мы уходим!
Настоящая мать впала в отчаяние и рванулась к ним, пытаясь выхватить ребёнка:
— Вы никуда не пойдёте! Отдайте моего сына!
Милиционер тут же преградил ей путь: устраивать драку и учинять беспорядки на вокзале никто не позволит.
В те годы установить личность на месте было непросто, а эти похитители явно действовали сплочённой группой — кто знает, сколько их ещё затерялось в толпе. Упустить их сейчас было категорически нельзя.
Не раздумывая ни секунды, Линь Ицю сделал шаг вперёд и громко произнёс:
— Товарищи милиционеры, я тоже свидетель! Ребёнок действительно принадлежит этой гражданке. Я ехал с ней в одном поезде и видел, как она всю дорогу не выпускала малыша из рук!
На самом деле Линь Ицю блефовал, пытаясь выбить почву из-под ног шарлатанок. Кроме короткой встречи в вагоне-ресторане он эту женщину с младенцем не видел. Однако там он чётко слышал, как она рассказывала про поездку к мужу, и потому смело выдвинул эту версию.
Молодая мать с изумлением уставилась на юношу, вставшего на её защиту. Она не понимала, почему незнакомый молодой человек решил помочь, но главное — ей наконец-то поверили!
Бросив на Линь Ицю взгляд, полный глубочайшей признательности, она с новой силой обратилась к людям:
— Это правда мой сын! Пожалуйста, люди добрые, поверьте мне!
Её искреннее отчаяние в сочетании с уверенными словами Линь Ицю мгновенно изменили настрой зевак.
В толпе зашептались:
— И то правда, не похожа эта женщина на злодейку.
— Ага! Малыш-то пухленький, чистенький, разве может у него быть такая зачуханная мать?
— Да ведь те две — свекровь с невесткой...
— Ну и что? А парень-то дело говорит! Да и женщина на сумасшедшую ничуть не похожа.
Чувствуя, что перевес на её стороне, молодая мать спешно добавила:
— Я из Цзилиня, приехала в Цзиньган к мужу! Он у меня демобилизованный фронтовик, ветеран! Позовите его, он всё подтвердит! Я не обманщица!
Видя, что дело принимает скверный оборот, бабка занервничала. Она ткнула пальцем прямо в лицо женщины и заверещала:
— Ах ты бессовестная дрянь! Мы пожалели тебя, дурёху, профукавшую своего ребёнка, за свой счёт обедом накормили, а ты нас же и порочишь?!
Этого старухе показалось мало, и она запричитала на весь перрон:
— Товарищи, люди добрые, послушайте! Эту бабу зовут Фань Сюлань. У неё недавно дитя преставилось, вот умом и помутилась. Моя невестка над ней сжалилась, обедом угостила да дала ребёночка на руках подержать. А как к выходу пошли, эта сумасшедшая выскочила за нами, орёт, будто это её сын, и силой отнять норовит! Это ж надо так всё с ног на голову перевернуть! Где же справедливость, люди?!
Патрульный нахмурился и строго спросил у женщины:
— Вас действительно зовут Фань Сюлань?
Фань Сюлань никак не ожидала подобной подлости. Задыхаясь от обиды и возмущения, она лишь выдавила:
— Да... Но я...
Милиционер решил, что нащупал нить:
— Утверждаете, что это ваш сын? Тогда сколько ему месяцев и как его зовут?
Только Фань Сюлань собралась открыть рот, как старуха перебила её, заговорив скороговоркой:
— Моего внучка зовут Хуцзы! Ему только-только исполнилось пять месяцев, родился в прошлом году, седьмого числа десятого месяца по лунному календарю! Не верите — проверяйте! Товарищ милиционер, я правду говорю, чистую правду!
Линь Ицю обомлел. Он и подумать не мог, что похитители успели выведать столько подробностей о своей жертве. Возразить на это сходу было просто нечем.
В глазах окружающих картина сложилась мгновенно: свихнувшаяся от горя баба пытается присвоить чужого ребёнка.
Народ вокруг загудел. Надо же, средь бела дня чужих детей воруют!
— Ишь как точно всё выложила! Сразу видно — родная бабушка.
— Да и имя совпало, она же сама призналась, что Фань Сюлань!
— Вот ведь гадина! Накормили её, пожалели, а она ребёнка утянуть решила!
Пересуды сыпались со всех сторон. Фань Сюлань тщетно пыталась перекричать толпу:
— Нет, всё не так! Послушайте же! Это правда мой сынок! Да, его зовут Хуцзы, и родился он седьмого числа десятого месяца... Но он мой! Мой родной сын!
В этот момент раскосая бабёнка перешла к активным действиям. Передав заснувшего малютку старухе, она с притворной жалостью оттеснила Фань Сюлань в сторону, не давая ей даже приблизиться к ребёнку:
— Сюлань, милая, поезжай-ка ты лучше домой. Не заставляй мужа волноваться... Дети у вас ещё будут.
Осмыслив сказанное, люди посмотрели на Фань Сюлань с глубоким сочувствием — как на несчастную мать, лишившуюся рассудка. Даже у патрульных смягчился взгляд.
«Дело дрянь, сейчас они унесут ребёнка!» — пронеслось в голове у Линь Ицю. Мысли метались в поисках выхода, но противопоставить подготовленной лжи преступниц было почти нечего — те знали о жертве слишком много.
И тут его взгляд случайно упал на грудь Фань Сюлань.
Есть!
Малышу всего пять месяцев, значит, мать всё ещё кормит его грудью. Достаточно проверить, у кого из двух женщин есть молоко, и всё станет очевидно!
Линь Ицю мгновенно подскочил к патрульным и быстро изложил свою догадку.
Один из милиционеров сдвинул брови так сурово, что между ними можно было зажать монету, явственно выражая сомнение в уместности подобной проверки.
Линь Ицю едва не срывался на крик от досады:
— Да проверьте же вы! В наше время торговцы детьми совсем страх потеряли!
Поняв суть предложения, Фань Сюлань тут же засуетилась, расстёгивая ворот:
— Проверяйте! Я готова прямо сейчас!
А вот бабка при упоминании осмотра мгновенно подняла гвалт:
— Какая ещё кормилица-кормилица, ничего не знаю! У моей невестки молока отродясь не было, мы внука из бутылочки кормим!
С этими словами старуха выудила из сумки рожок, до половины налитый белёсой жидкостью.
Фань Сюлань окончательно выбилась из сил и сорвалась на крик:
— Какая ещё бутылочка?! Откуда у деревенских такие барские замашки! Наш Хуцзы отродясь из рожка не пил!
Старуха лишь поджала губы:
— А вот наш Хуцзы только смесь и пьёт, нечего тут врать!
Линь Ицю чуть не рассмеялся от злости: надо же, как тщательно подготовили реквизит!
Как только из сумки извлекли бутылочку, его уверенность стала абсолютной. Живя в деревне Люцзя, он прекрасно знал: если у деревенской женщины не было молока, младенца докармливали коровьим молоком или жидким рисовым отваром. Настоящая стеклянная бутылочка и покупная молочная смесь в семидесятые годы были невиданной роскошью. А эти две «родственницы» по своему нищенскому виду явно не тянули на зажиточных горожанок.
Тем временем одна из пожилых женщин в толпе не выдержала:
— Эх, милая, ну что ж ты творишь-то? Видно же, что ребёнок чужой — и рожок у них с собой, и пелёнки! Понятно, что своё дитя потерять — горе горькое, но нельзя же чужих-то воровать!
Её слова сочувственно поддержали остальные женщины. У большинства были свои дети, и каждый понимал эту боль, но отбирать ребёнка у настоящих родителей — крайнее зверство.
Фань Сюлань стояла, не понимая, почему весь мир обернулся против неё. Руки её бессильно опустились от воротника, взгляд угас:
— Я ведь готова на осмотр... Почему же вы мне не верите?.. Почему?..
В этот момент толпа снова заколыхалась. Из людского моря вынырнул здоровый, дюжий мужик и направился прямо к Фань Сюлань.
Народ затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Мужик не стал тратить время на разговор: подошёл и отмашисто звонко отвесил женщине хлесткую оплеуху, от которой та отлетела в сторону и застыла в шоке.
Только после этого мужик согнулся в поясном поклоне перед зеваками:
— Извините, люди добрые, простите великодушно за беспокойство! Это баба моя. Как дитя преставилось, так у неё умом и помутилось. Я её в Цзиньган к врачам вез покатывать, а она недосмотрела — сбежала и давай на улице чужого ребёнка отнимать!
Милиционер поморщился от такого самоуправства:
— Хоть и жена, а руками махать не смей! По-человечески надо разговоры разговаривать. Ладно, забирай её и проваливайте отсюда.
Толпа разочарованно вздохнула: «Эх, и впрямь сумасшедшая...»
Спектакль подходил к концу, зеваки начали расходиться, наставляя мужика:
— Давай, забирай её скорее!
— Верно, чужих детей хватать — последнее дело.
— В оба глаза за ней смотри, чтоб опять не сбежала!
Детина рассыпался в благодарностях и, не обращая внимания на слабое сопротивление Фань Сюлань, потащил её за собой.
Сначала обманом присвоить ребёнка, а теперь ещё и прикинуться мужем... Схема до боли знакомая!
Линь Ицю рванулся вперёд, перехватывая руку мужика:
— А ну стой! Руки убрал!
Мужик свирепо вытаращился на него:
— Ты чего лезешь, парень?! Я жену домой веду, тебе-то какое дело?!
Линь Ицю обернулся к женщине:
— Товарищ Фань, это ваш муж?
Человек, ради которого Фань Сюлань проделала такой далёкий путь — демобилизованный солдат, и Линь Ицю ни за что не поверил бы, что им может быть этот нетёсаный бык, сходу раздающий оплеухи.
— Нет! Нет, я его знать не знаю! — Фань Сюлань мгновенно спряталась за спину Линь Ицю, судорожно вцепившись в него, как в последнюю надежду.
Уходившие было пассажиры снова обернулись: «Ого, неужто опять поворот?»
Линь Ицю крепко заслонил Фань Сюлань собой:
— Гражданин, а вы сами-то откуда будете? Что-то говор у вас больно не северо-восточный.
Детина на мгновение растерялся, не ожидая, что в самый последний момент кто-то решит влезть не в своё дело:
— Я... Парень, да жена это моя, говорю же тебе! У неё с головой непорядки...
Линь Ицю повысил голос, чтобы слышали все:
— У неё говор изменился от болезни головы, что ли?! Я сам с Северо-Востока еду и отлично знаю, как там разговаривают! Так откуда вы родом? Товарищи милиционеры, прежде чем отдавать женщину этому типу, не худо бы проверить его документы и расспросить как следует!
— Да с Северо-Востока я... — замялся детина.
— Северо-Восток большой! С какого именно города, с какого уезда?!
— Ну... Я это... — Мужик суетливо метнул взгляд на старуху.
Линь Ицю зафиксировал эту запнушку за долю секунды и тут же обрушил на него град вопросов:
— Раз она ваша жена, говорите: из какой она деревни? В какой год родилась, кто по гороскопу? Сколько ей лет? Сколько человек у вас в семье?
— Э-э... Её зовут Фань Сюлань... Ей это... двадцать... четыре года! Год Быка, во! — заплетающимся языком выплеснул мужик.
Линь Ицю тут же развернулся к патрульным:
— Товарищи милиционеры, вы же видите, он путается и не может ответить ни на один простой вопрос! Он обычный похититель людей, а гражданка Фань его знать не знает. И не только этот «муж» фальшивый — вся эта «семейка» из бабки и невестки тоже шайка мошенников!
Толпа ахнула. Ничего себе расклад!
Сомнения милиционеров и прохожих окончательно развеялись, и симпатии снова качнулись на сторону Линь Ицю и Фань Сюлань.
Старуха, впрочем, оказалась стреляным воробьём. Заметив косые взгляды, она визгливо заверещала, наступая на юношу:
— Да ты сам-то кто такой, а?! Что ты за неё впрягаешься? Не иначе хахаль этой девки, да?!
Линь Ицю чеканным шагом пошёл прямо на неё:
— Кто я такой? Я городской комсомолец, отправленный на работы в деревню. Из бригады Хунхэ, что в посёлке Пинцзыгоу уезда Маоюань города Сунъань провинции Хэйлунцзян! Только что сдал государственные экзамены и поступил на факультет иностранных языков Пекинского института иностранных языков! Со мной едут товарищи из нашей деревни, у меня есть официальное направление и документы! А у тебя что есть, а?!
Пока он говорил, из толпы вышли Чэнь Чжэн и Лу Сюэ.
Оба выглядели впечатляюще, особенно Лу Сюэ — с первого взгляда было видно, что перед ними интеллигентная девушка из хорошей семьи.
Лу Сюэ без тени страха шагнула вперёд и громко заявила:
— Всё именно так! Мы все вместе работали в деревне Люцзя, а товарищ Линь — заместитель командира нашего двенадцатого подзвена! Мы можем подтвердить каждое его слово!
Народ на перроне окончательно зашумел. Теперь в словах Линь Ицю уже никто не сомневался.
Линь Ицю удовлетворённо кивнул и нанёс решающий удар:
— Посмотрите на этих «свекровь и невестку»! У них же говор совершенно разный, они из абсолютно разных провинций! Какая ещё семья?!
Он указал на свёрток:
— И главное — ребёнок! Одна твердит, что он на искусственном вскармливании, другая — что кормит грудью. Выяснить это — простейшее дело!
С этими словами Линь Ицю рванул край пелёнки и, пересилив себя, щелкнул малютку по пяточке.
Пронизывающий детский плач мгновенно огласил весь перрон.
Линь Ицю выхватил у старухи рожок и попытался поднести его к губам младенца, но тот изо всех сил отворачивался, извиваясь от дискомфорта. Пелёнки распахнулись, и перед глазами присутствующих предстали синюшные гематомы на крохотных ручках — следы жестоких щипков!
Вот почему бедный ребёнок захлебывался плачем — эти твари изнасиловали его щипками, чтобы он всё время кричал!
Настоящая мать, Фань Сюлань, не выдержала, со слезами выхватила сыночка, отвернулась от ветра и приложила его к груди. Малыш тут же жадно прижался к ней и затих.
Правда восторжествовала окончательно и бесповоротно!
Патрульные от такого неожиданного поворота аж вздрогнули — у них по спинам прошёл ледяной пот от мысли, какую ошибку они чуть не совершили. Старший милиционер рявкнул:
— В отделение их! Проверить, кормящая ли гражданка, и выяснить личность всех троих!
Но едва прозвучала команда, как «свекровь с невесткой» врассыпную кинулись в толпу! Дюжий детина тоже дёрнулся было бежать, да только Линь Ицю не спускал с него глаз.
Применив пару базовых приёмов захвата, Линь Ицю с лёгкостью скрутил этого рыхлого верзилу и прижал его к перрону.
— Держи похитителей! Лови торговцев детьми! — крикнул он на весь вокзал.
Патрульные вместе с дежурным проводником кинулись в погоню за убегавшими бабами.
Увидев такое дело, молодые крепкие парни из числа пассажиров тут же бросились на помощь милиции.
Не прошло и пары минут, как обе похитительницы были пойманы и скручены.