Линь Ицю понятия не имел, что происходит. Не будь незнакомец так штатно и солидно одет и не сопровождай его целая гурьба студентов, Ицю решил бы, что история с грабежом в поезде повторяется.
— Погодите-ка… Дедушка, вы знаете мою маму? Вы вообще кто такой?
— В смысле — дедушка?! Неужели я уже выгляжу как дедушка?! — Лу Бочэн с нескрываемым ужасом повернулся к стоящему рядом молодому человеку.
Высокий юноша в безупречном сером костюме с иголочки и с редким серым оттенком глаз с почтением отозвался:
— Учитель, в вашем возрасте в Китае вас и впрямь вполне могут уважительно звать Grand-père.
— Какой ещё дедушка! Я твой родной дядя! — Лу Бочэн в сердцах хлопнул себя по бёдрам.
Дядя?!
Ци Юаньчао и остальные ошеломлённо уставились на Линь Ицю, да и сам Ицю опешил.
Он внимательно всмотрелся в черты старика. Тот действительно был похож на мать — Лу Юэяо, да и возраст сходился.
— Мама никогда не упоминала, что у нас есть родственники за границей, — произнёс Линь Ицю. Тем более такие близкие, как родной дядя.
Судя по тону Лу Бочэна, тот ничего не знал ни о рождении племянника, ни о том, что мальчика выхаживала и воспитывала семья Чжан. Выходит, со своей сестрой старик не связывался как минимум четверть века.
— Это невообразимо… — сначала категорично возразил Лу Бочэн, но тут же замер, и лицо его болезненно вытянулось.
В молодости он категорически отказался наследовать семейную мукомольную фабрику и сбежал во Францию учиться живописи. Он полагал, что отец подуется несколько месяцев и смирится с его увлечением искусством. Кто же знал, что за эти несколько месяцев политическая обстановка на родине изменится до неузнаваемости? Путь домой оказался отрезан. О смерти родителей Лу Бочэн узнал лишь спустя годы через третьи руки, а связь с младшей сестрой, уехавшей после замужества в далёкие края, прервалась навсегда.
— Я правда твой дядя. Можешь расспросить мать… если она вообще захочет меня знать, — под конец голос Лу Бочэна совсем упал, превратившись в едва слышный шёпот.
Он понимал: Линь Ицю имеет полное право прогнать его, как и сестра. Тогда он окончательно останется круглым сиротой. И здесь, на родине, переносить это одиночество окажется куда горше, чем когда-то на чужбине, ведь тогда его грела хоть какая-то надежда…
От этих мыслей старик совсем пал духом и будто постарел сразу лет на десять.
— Я вернулся в страну только затем, чтобы найти вас. Съездил в Усянь, но фабрику уже национализировали, и я даже не смог отыскать могилы твоих дедушки и бабушки…
— Но у вас ведь должен быть пекинский адрес моих родителей, — прямо спросил Линь Ицю. — Почему вы не поехали сразу к ним?
— Я… я побоялся, что сестра меня и на порог не пустит. Ладно, неважно. Не буду навязываться и заставлять тебя учиться живописи. Ты весь в моего отца — настоящий делец.
Лу Бочэн заприметил этот стенд ещё в самый первый день Кантонской ярмарки. Он собирался зайти перед самым отъездом, но сегодня увидел, что ребята распродают остатки и собираются сворачиваться, поэтому и поспешил подойти.
Лу Бочэн так и не обзавёлся семьёй. В юности он жаждал положить жизнь на алтарь искусства, а под старость, как это водится, потянуло к корням — захотелось передать кому-то своё мастерство. Молодой человек, прислуживавший ему, был одним из его учеников — метисом, в котором китайской крови осталась от силы четверть. Лу Бочэн мечтал найти настоящего преемника среди своих, а судьба распорядилась так, что юноша, к которому прикипела его душа, оказался его родным племянником.
Линь Ицю не хотелось оставлять старика сгорать от тоски. Кивнув Лю Цзиняню, он отправился к ближайшему автомату и набрал пекинский номер.
Вернулся он с крайне смешанными чувствами.
Лу Бочэн подался вперёд, глядя на него с замиранием сердца:
— Ну как? Сестра согласна меня видеть?
— Ну… да.
Вот только на том конце провода мать излила такой шквал ругательств, какого Ицю от неё в жизни не слыхивал. Суровая и выдержанная Лу Юэяо впервые на его памяти полностью потеряла контроль над собой. Под конец она и вовсе расплакалась, строжайше запретила Ицю брать у дяди уроки живописи и велела Лу Бочэну немедленно выезжать в Пекин.
Линь Ицю прекрасно понимал, что в столице дядюшке устроят головомойку, но промолчал. Старшая сестра имеет полное право пропесочить младшего брата, верно?
— Главное — она готова меня принять, — просиял Лу Бочэн.
К нему мгновенно вернулась прежняя энергия. Окинув стенд критическим взглядом, он изрёк:
— Место у тебя отличное, но пять плакатов — это курам на смех. Давай-ка дядя немного подправит твоё оформление.
Не обращая внимания на слабые возражения, старик вместе со своими учениками принялся за работу прямо на базе стенда Линь Ицю.
Стиль Лу Бочэна казался тогдашнему отечественному зрителю невероятно смелым и свежим. Игра цвета, напоминавшая работы импрессионистов, дышала поэзией пасторальных пейзажей и цветущих лугов. В оформлении появилось нечто от чарующей лёгкости французской школы.
Как бы там ни было, столь необычный подход ежедневно привлекал к стенду целые толпы зевак и покупателей.
Восемнадцатого октября десятидневная осенняя Кантонская ярмарка официально завершилась.
Лу Бочэн со своими студентами взял билеты на север, а Линь Ицю потащил Лю Цзиняня и остальных на крупнейший вещевой рынок Гуанчжоу, где купил каждому по два отличных костюма.
— Один носим, другой в стирке! Нам деньги экономить ни к чему!
— Да куда это годится, это же страсть как дорого…
— Что, хотите, чтобы на нас снова смотрели как на оборванцев? — отрезал Линь Ицю. После недавней истории в отеле семьи Чэнь он окончательно усвоил простую истину: встречают по одёжке.
Спутники мгновенно притихли. Они поняли, что босс всё ещё задет тем случаем, пусть и не стал устраивать скандал в заведении родственников.
В итоге точку поставил Лю Цзинянь:
— Берите, пригодится. Вдруг на важные переговоры придётся ехать.
Только тогда троица с довольными ухмылками отправилась переодеваться.
Вот только если они разглядывали ткань, то Линь Ицю любовался совсем другим.
Застегнуть костюмчик — дело нехитрое, а вот сидеть он может по-разному…
Ицю замер, не сводя горящего взгляда с Лю Цзиняня, который как раз выходил из примерочной в тёмно-сером костюме и неумело пытался завязать галстук.
Широкий разворот плеч, узкая талия, длинные точёные ноги… Обычный рыночный костюм сидел на нём так, словно его сшили по индивидуальному заказу в парижском ателье высокого шитья. Линь Ицю почувствовал, как перехватило дыхание.
«Ну уж сегодня-то вечером ты от меня не отвертишься…»
Следующие несколько дней они провели, гуляя по Гуанчжоу и скупая дефицитные товары, которых было не достать во внутренних провинциях. Лишь в самый последний день они отправились с визитом в дом Чэнь Гобана.
Семья, когда-то бежавшая от войны в чём была, ныне превратилась в процветающих предпринимателей и занимала старинный особняк европейской постройки в одном из лучших районов города.
Чэнь Гобан не видел Линь Ицю тринадцать лет, и при встрече долго не мог сдержать чувств. Он тут же вывел к гостю старшего внука, маленькую внучку, невестку и младшего сына, намереваясь заставить их отбить Ицю челом.
Линь Ицю едва успел перехватить его:
— Дядя, на дворе восьмидесятые, а не сороковые! Оставьте эти древние церемонии!
Чэнь Гобан не стал настаивать:
— Ладно, без земных поклонов. Но малыши пусть зовут тебя дядей. А ты, Синхун, зови его братом.
Когда с приветствиями было покончено и разговор зашёл о делах семьи Линь, Ицю высказал главную цель своего визита:
— Вам нужно навестить бабушку. Она уже совсем стара.
Тань Синсян, бабушка Линь, родилась ещё при цинской династии. В этом году ей исполнилось восемьдесят — почтенный возраст для нынешнего времени. За последние два года здоровье её заметно пошатнулось.
Чэнь Гобан тяжело кивнул. Все эти годы он твердил себе, что не покажется матери на глаза, пока не выбьется в люди, чтобы не стать для неё обузой и позором. Теперь, когда у него есть и положение, и полный дом внуков, самое время навестить старушку. И пусть её нынешний муж смотрит на него косо — от родной матери он больше не отречётся!
— А как там моя третья сестра? — спросил Линь Ицю.
Чэнь Гобан искренне восхищался хваткой Линь Сяни:
— А девчонка-то с характером! Я помог ей разжиться торговой точкой, она крутанулась на джинсах, поднакопила крупицу капитала и сейчас потихоньку разворачивает дело. Насколько высоко она взлетит — зависит только от её собственной жилки.
«Выходит, в той книжонке именно Чэнь Гобан стал её покровителем», — отметил про себя Ицю.
Чэнь Гобан знал, что Сяни ушла из дома со скандалом, и Линь Ицю наверняка захочет её навестить, поэтому великодушно предложил:
— Я выделю вам машину. Съездите в Шэньчжэнь, посмотрите, а потом мои люди доставят вас прямо в Пекин.
Ицю спорить не стал. За саму Линь Сяни он совершенно не переживал — внутри этой девицы сидела душа умудрённой жизнью старухи, и хитрости ей было не занимать. Но родительские просьбы и мольбы всё же давили на совесть, так что проведать её стоило.
Как и говорил Чэнь Гобан, торговля у Линь Сяни шла бойко. От былой робости не осталось и следа — теперь перед ними стояла резкая, пронырливая и ушлая торговка.
— Послушай, сестрица, три юаня — это почти даром! Я сама их закупала по два с половиной! Мой навар всего полтинник, хочешь брать — бери!
— Эй, руками не хватай, это же новенький товар!
— Подходи, не скупись, покупай живопись! Заморские джинсы, сейчас весь город в таких ходит!
Сяни то зазывала прохожих, то с боем уступала копейку, но сделок закрывала от силы половину. Она стала слишком дерзкой и торопливой. Не обладай её товар таким диковинным фасоном (а вещи она отбирала, опираясь на память о будущих трендах), её невыносимый нрав давно бы разогнал последних покупателей.
Линь Ицю с глубоким сомнением посмотрел на эту картину: «И вот с таким подходом она рассчитывает выстроить корпорацию и выйти на биржу?»