Сун Гоцин отличался редкой проницательностью. Он догадался, что на горе между этими двоими вспыхнул какой-то разлад, иначе Линь Ицю не стал бы съезжать сразу по возвращении. Впрочем, лишних вопросов он задавать не стал и лишь хлопнул Ицю по плечу:
— Переезжай, чего уж там. А с вещами мы с парнями поможем!
Сказано — сделано. Троица во главе с Сун Гоцином тут же отправилась к дому Лю Цзиняня.
Хозяина дома не оказалось, так что четверо парней беспрепятственно вошли внутрь. Пожитков у Линь Ицю набралось не то чтобы много, но и не мало: вместительный чемодан да новое хлопковое одеяло, которым он укрывался на горе. Поразмыслив, Ицю решил одеяло оставить.
Линь Ицю обошёл двор. Не став никому задавать вопросов, он понял: Цзинянь намеренно избегает встречи, желая оставить им обоим пространство для манёвра. На душе стало паршиво, но, немного подумав, он всё же решил оставить записку.
Перед самым уходом Ицю ещё раз окинул взглядом маленький дворик. Когда он только переступил этот порог, всё вокруг выглядело ветхим и запущенным; сейчас же, к его уходу, ничего словно и не изменилось. Будто его пребывание здесь ничего не решало — что был он, что не было. Помимо щемящей тоски расставания, в груди копошилось нечто неопределимое и сложное.
Удивительно: прожить под этой крышей меньше трёх месяцев, а прикипеть всем сердцем.
Ицю приложил ладонь к груди. Сердце ровно стучало, но внутри образовалась звенящая пустота.
* * *
К вечеру домой вернулся Лю Цзинянь. Хотя он и готовил себя к этому, от вида опустевшей половины комнаты у него сжалось сердце.
Вещи были уложены с безупречной аккуратностью, словно здесь никогда и не живал другой человек. Единственным напоминанием оставалось аккуратно сложенное пышное одеяло.
Цзинянь провёл рукой по мягкой ткани, всё ещё хранящей едва уловимый, знакомый аромат Линь Ицю, и горько прошептал:
— Тебя он тоже бросил?..
Вдруг взгляд зацепился за листок белой бумаги на столе. Сердце подскочило к самому горлу; в пару широких шагов подойдя к столу, он подхватил письмо.
Дочитав до конца, Цзинянь с изумлением осознал, что его руки дрожат мелкой дрожью от возбуждения, а в голове стучит единственная ликующая мысль: юный городской интеллигент не бросил его! Он его не бросил!
Одного этого осознания хватило, чтобы вознести Лю Цзиняня со дна отчаяния на вершины блаженства.
Он вчитывался в строчки снова и снова, боясь упустить малейшую деталь или истолковать смысл неверно, но обошлось — сомнений быть не могло.
На листке красовалось лишь несколько коротких строк:
* «Лю Цзинянь!*
Обдумав всё как следует, я пришёл к выводу, что нам пока не стоит спешить. Мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. К тому же у нас пока нет сил и возможностей, чтобы противостоять устоям этого мира. Надейся и ты переосмыслить всё за это время. На следующий год, в день Цзинчжэ, если твоё отношение ко мне не изменится, я дам нам обоим шанс.
Линь Ицю»
Для Линь Ицю эта записка служила отговоркой и передышкой.
С наступлением весны, согласно сюжету оригинала, из Пекина и Тяньцзиня должны были прислать новую партию образованной молодёжи. Фанфик наверняка унаследовал эту завязку, а значит, весной на сцене появится главная героиня, и канонический сюжет начнёт стремительно раскручиваться.
Первый герой, героиня, второй герой, вторая героиня... да ещё и он сам в роли затычки для третьей героини — какие искры высечет их столкновение? Предугадать это Линь Ицю сейчас не мог, а потому решил сначала разведать обстановку, а уж затем предпринимать решительные шаги.
Однако Лю Цзинянь рассуждал иначе. До весны оставалось от силы три месяца — неужто он способен остыть за столь короткий срок?
Значит, Ицю фактически ответил «да»! Просто постеснялся сказать об этом прямо.
Переполненный ликованием, Цзинянь готов был орать на всю деревню, но вовремя взял себя в руки: Ицю прав, сначала нужно набрать вес и силу. На этой волне бешеной энергии Лю Цзиняня хватало на всё — за ночь он перерубил и сложил три огромных поленницы, и только когда над горизонтом занялась рассветная полоса, уставшее тело подало первый сигнал об утомлении.
* * *
Тем временем с горы спустились Ляо Инцзе и Хэ Цзинь. Комбат Хэ выхлопотал в части несколько дней отпуска, чтобы лично доставить паренька на ферму.
Ферма № 875 представляла собой огромный многопрофильный комплекс, раскинувшийся среди степей, водоболотных угодий и тайги. Четвёртое и Пятое отделения удерживали за собой самые обширные пастбищные угодья.
Инфраструктура здесь радовала глаз. Навьючив на себя тушки подстреленной дичи и кучу разного барахла, Хэ Цзинь с Ляо Инцзе сели на рейсовый автобус до Пятой фермы, который доставил их прямиком к жилому посёлку.
Жилой квартал фермы оставался, по сути, той же деревней, хотя постройки выглядели куда добротнее местной глуши. Каждое хозяйство располагало собственным двориком и одноэтажным домом. До городских бараков коридорного типа тут было далеко, зато соседи жили душа в душу и знали друг о друге буквально всё.
Весть о возвращении Ляо Инцзе облетела посёлок подобно лесному пожару.
— Сынок! Вернулся! — едва прослышав о приезде, Цзян Цайпин выскочила на порог, бросив кухонную лопатку. За ней высыпали и соседи.
Отец семейства, Ляо Гофу, тут же взялся за обязанности хозяина. Зазывая гостей, он на ходу раздавал указания домочадцам:
— Заходите, заходите в дом, садитесь! Цайпин, сообрази на стол побольше угощения. Инъюань, помоги матери, Инлин, завари чаю! Никто без дела не сидит!
— Поняли! — хором отозвались Ляо Инъюань и Ляо Инлин.
— Ну, А-Цзинь, спасибо тебе, потрудился, — Ляо Гофу похлопал племянника по плечу и подхватил часть тюков.
Ляо Инцзе с ходу перебил:
— Не-не, сестрицы, оставьте! Я сам всё сделаю!
Ляо Инъюань прыснула:
— Ты-то куда собрался? Лишь бы под ногами не путался!
Вокруг дружно расхохотались. Не секрет, что младшенький у Ляо барствовал и белоручкой слыл на весь округ.
Такая дерзость задела Инцзе за живое. Как там говорят? Спустя три дня человека не узнать! Он-то уже совсем не прежний балбес!
— Это кто тут под ногами путается?! На горе я нахватался кулинарных секретов! Сегодня лично накрою поляну!
Ляо Гофу занимал должность замначальника фермы, так что соседи и без того заискивали перед семейством, а уж тут еле успевали рассыпаться в комплиментах:
— Надо же, сбыл А-Цзе на плато, а парень-то как умудрился поумнеть! Сёстрам подсобить рвётся!
— Вымахал, раздался в плечах! Настоящий мужик растёт!
— Сразу видно воспитание Цайпин и замначальника Ляо!
— Тётушки, и не думайте уходить! Я вам сегодня таких коронных блюд состряпаю — пальчики оближете! — раззадорился Инцзе. Захвалили — надо держать марку!
Ляо Гофу потемнел лицом. Ну что за скоморошество! Кабы не соседи, уши бы негоднику ободрал.
Но Инцзе отцовских взглядов не замечал — он судорожно придумывал меню. Линь Ицю хоть и показал ему пару рецептов, да сам-то Инцзе у плиты ни разу не стоял! К тому же то были самые обычные домашние блюда. А ляпнуть-то ляпнул — не опозориться бы теперь перед народом!
«Чёрт, да что же сготовить-то? Народу во дворе — тьма... О! А состряпаю-ка я барбекю!»
Вяленое и замаринованное мясо, привезённое Хэ Цзинем, само по себе обладало густым духом, а уж если сдобрить его фирменной приправой от Линь Ицю — пальчики оближешь!
Решено! Инцзе тут же кликнул старших братьев в подсобники.
Братья понятия не имели, какую кашу заварил младший, но привыкли во всём слушаться двоюродного брата — Хэ Цзиня.
Хэ Цзинь со вздохом кивнул, и закипела работа.
Ляо Гофу хмурил брови, стоя в стороне:
— Ты что же, спускаешь ему этот балаган?
— Мальчик первый раз в жизни к готовке рвётся, а ты вместо поддержки только ворчишь! Эх, отец называется... — подала голос Цзян Цайпин. Хоть она и сомневалась в затее младшенького, но душой стояла за него горой, уже прикидывая, как будет подчищать за ним огрехи.
Хэ Цзинь вмешался:
— Тётушка, дядя, неужели вы мне не верите?
Супруги замялись. Хэ Цзиню-то они верили, да вот заставить себя поверить в кулинарные таланты сынка никак не могли.
Время поджимало, и нарезать мясо кубиками да нанизывать на шпажки, как учил Линь Ицю, было некогда. Инцзе развёл во дворе костёр, наткнул куски мяса на обструганные прутья и уселся над огнём.
Он ловко орудовал прутьями, следя за жаром, смазывал мясо жиром и щедро посыпал специями — всё быстро, гладко, уверенно.
Вскоре над двором поплыл такой сочный, густой мясной дух, что дворняги по всему жилому кварталу изошли лаем взахлёб. Аромат и впрямь стоял на всю округу!
Соседки, заглянувшие чисто из любопытства, замялись: и уходить жалко, и оставаться неловко. Никто не ожидал от барчука Инцзе такой прыти!
В итоге Цзян Цайпин взяла дело в свои руки и велела всем оставаться. На Пятой ферме народ жил зажиточно, мясо на столах водилось регулярно, так что в их доме убытка не убыло бы. К тому же специфический запах дичи любили не все, а муж её занимал пост замначальника — выставить соседей за порог означало сплошной позор. Лучше уж проявить широту души!
— Всё, и слушать ничего не хочу! Оставайтесь на ужин, опробуете стряпню моего орла! — гостеприимно объявила Цзян Цайпин.
Гости охотно подхватили:
— Раз Цайпин просит, грех отказываться!
— С удовольствием отведаем упряжника нашего!
Вскорости мясо подоспело. Красиво нарезать Инцзе ещё не умел, так что Цайпин сама взялась за ножик, сноровисто разложив аккуратные ломтики по тарелкам.
Мать первою отправила кусочек в рот, твёрдо решив сглотнуть любое непотребство и похвалить сына. Но, к её изумлению, мясо оказалось невероятно вкусным — ни капли дикого душка или гари!
— Ох, сыночек! Да как же ты его приготовил-то? Откуда такая вкуснятина?!
Ляо Гофу, всё ещё сомневаясь, с недоверием отправил ломтик в рот. Следом потянулись и дети, и соседи.
И тут уж от тарелок было не оторвать!
Видя такой оглушительный успех, Ляо Инцзе вдруг засмущался — отродясь его так всенародно не хвалили.
— Да я что... Это я у местных нахватался... На горе с одним образованным парнем сдружился, его Линь Ицю зовут. Он бухгалтером работает в двенадцатом подзвене отряда Хунхэ, а сам пока в деревне Люцзя живёт.
— Бухгалтер двенадцатого подзвена Хунхэ? — задумчиво протянул Ляо Гофу.
— Знаешь его? — спросила Цзян Цайпин.
— Да нет, я только их бригадира знаю, Ван Гэньшэна... — По правде говоря, Гофу с трудом переваривал этого Ван Гэньшэна, и оттого удивился, что приятель сына отирается под его началом.
Инцзе мечтательно прикинул, как здорово было бы пригласить Ицю к себе в гости, а потому не скупился на похвалы:
— Брат Ицю — замечательный человек! Столько мудрых вещей мне открыл!
Ляо Гофу решил устроить проверку:
— Ну-ка, выдай хоть одну, послушаем.
— И выдам! — Инцзе без запинки пересказал всё, чему его учил Линь Ицю.
Ляо Гофу задумчиво кивнул. А ведь и впрямь разумно звучит. Но главное — шалопай-сын ведь прислушался! Что же это за Линь Ицю такой?