«Секретное оружие», о котором говорил Линь Ицю, на самом деле заключалось в одиночных портретах.
В те времена семейный снимок — сколько бы ртов ни стояло в кадре — стоил ровно три юаня. А вот одиночный портрет оборачивался в целый юань на человека. Для многодетных семей той эпохи это казалось откровенным расточительством: разве хоть что-то по выгоде сравнится с общим семейным фото?
Поэтому Линь Ицю пришлось изрядно поломать голову, чтобы сделать одиночные снимки за один юань привлекательными для деревенских.
Строительство ателье подходило к концу, и замыслы Линь Ицю шаг за шагом воплощались в жизнь. Вставили огромные витринные стёкла, обустроили внутренние декорации, столяр приладил аккуратный туалетный столик... Наконец над входом водрузили вывеску.
В один из самых обычных дней фотоателье приняло первых гостей. Открылись без лишней помпы — официальных бумаг и разрешений у них не было, — так что на открытие собрались лишь комсомольцы-городские из общежития да парочка любопытных сельчан.
Сельские прилипли к окнам скорее от скуки. В глубине души они сходились во мнении: мол, мы люди простые, от земли, куда нам до таких дорогостоящих забав. Бухгалтер Линь, конечно, мастак крутить делами, да на этот раз точно прогадает.
Сам же Линь Ицю ничуть не тревожился. Вскоре по деревне поползли слухи: бухгалтеру требуются натурщики для образцов, которые выставят в витрине. В качестве платы за труды участникам съёмки обещали бесплатно отдать готовые снимки.
Получить бесплатный портрет — кто же от такого откажется?
Вот только что это за зверь такой — «натурщик»?
— Натурщики нужны, чтобы сделать образцы, — терпеливо объяснял Ицю. — Требования простые: человек должен выглядеть статно, быть приятным с лица — пол значения не имеет. И главное — не зажиматься перед объективом, держать себя живей.
В те годы о цифровой обработке никто и не слыхивал, да и мастерство макияжа находилось в зачаточном состоянии. Поэтому найти фотогеничного, красивого человека, способного естественно держаться перед камерой, было задачей первостепенной важности.
Деревенские за спиной перешёптывались: Бухгалтер Линь, видать, подался в поиски небожителей. Тут дай бог хоть досыта наесться, а ему подавай и статность, и красоту, да ещё какую-то чудную «выразительность»!
Пару дней спустя ажиотаж спал, и любопытствующие разошлись по своим делам.
Впрочем, Ицю и не рассчитывал набрать натурщиков среди крестьян — слухи были лишь первым шагом рекламной кампании. Зато в общежитии городской молодёжи нашлось несколько ребят, чья внешность идеально подходила для задумки.
Он поручил Сун Гоцину кличнуть народ. Однако в день съёмок пришло всего пять или шесть человек — и все как на подбор девчата.
— А остальные где? — удивился Ицю.
— Постеснялись, — ответила юная Ван Синфэнь, прибывшая недавно с последней партией пекинских комсомольцев. — Вот мы и пришли одни.
Линь Ицю не удержался от улыбки:
— Да чего тут стесняться, все же свои! Сяочан, налей сёстрам воды.
— Сюда иду! — звонко отозвался Лю Сяочан.
Девушки заулыбались:
— Да не стоит, Бухгалтер Линь! Ты лучше скажи, что снимать будем?
— В планах четыре серии образцов: мужские портреты, женские, свадебные и семейные, — пояснил Ицю. — Раз сегодня прибыли только девушки, начнём с женских портретов.
С этими словами он достал два заранее приготовленных наряда: комплект военного френча без знаков различия и нежно-оранжевое клетчатое платье.
При виде новенькой одежды у девушек загорелись глаза. В деревне, день-деньской ковыряясь в земле, они совсем забыли, каково это — носить свежие, красивые вещи.
К слову, сбережения Линь Ицю почти полностью ушли на покупку фотоаппарата и плёнок, а остатки поглотило само ателье — кирпич, мебель, декорации... В итоге на гардероб денег почти не осталось. Ицю буквально перебивался на одном жалованье от производственного отряда.
В этот момент вперёд выступила Ли Чжаохун:
— Я займусь макияжем.
Она набила руку, подрабатывая гримёром в агитбрикаде, так что сделать лёгкий, свежий макияж для неё не составляло труда.
Линь Ицю настроил камеру и обратился к собравшимся:
— Плёнка наперечёт, так что сегодня сделаем кадры только для двоих. Кто готов — выходите.
Услышав, что отберут лишь двоих, девушки смутились и начали переминаться с ноги на ногу. Пошептавшись и подталкивая друг друга, они наконец выставили одну вперёд. Смущённая девица тихо произнесла:
— Может... давайте меня?
Ли Чжаохун принялась за дело: распустила и заново сплела ей косы, перевязав концы алыми лентами. Затем лёгкими штрихами подчеркнула изгиб бровей и тронула губы помадой. Всего пара движений — и деревенская угловатость улетучилась, уступив место свежести и задору.
А уж когда та переоделась в форму, перед ними предстала вылитая артистка из армейского ансамбля.
— Ой, Инъин, ну до чего же ты хороша!
— Словно с обложки журнала сошла!
— Да ну вас, перестаньте! — раскраснелась Лю Цзюин. — Это всё мастерство сестры Чжаохун.
Девчата дружно защебетали.
— Да нет, это Лю Цзюин сама по себе красавица, — с улыбкой возразила Чжаохун.
Линь Ицю одобряюще кивнул:
— Замечательно. Присядь вон туда, сделаем первый кадр.
Цзюин несмело опустилась на стул. Руки и ноги от волнения казались ей чужими.
— Не переживай, — подбадривал Ицю. — Сядь так, как тебе удобно. Ну-ка, посмотри в объектив... Улыбнись пошире, весело!
Однако от его слов девушка зажалась ещё сильнее, а её улыбка стала походить на мученическую гримасу.
Линь Ицю мысленно вздохнул: «Эх, до профессиональных натурщиц ей далеко. В непринуждённой обстановке она смотрелась куда естественнее».
Впрочем, он ведь снимал не на паспорт, чрезмерная строгость здесь ни к чему. Пришла пора применить маленький профессиональный трюк.
— Товарищ Ван, пособляй! — окликнул он Ван Синфэнь.
— Я? — растерялась та. — А чем пособлять-то?
— Да просто отвлеки её, поболтай о чём-нибудь житейском.
Девушки заговорили, и напряжение спало — на лице Цзюин снова расцвела живая улыбка.
«Ловлю момент!»
Щёлк! Щёлк!
Ицю защёлкал затвором, на ходу подсказывая позы и объясняя стоящему под боком Лю Сяочану тонкости фотодела. Ремесло фотографа в те годы считалось почётным и денежным. Сяочан был совсем юн, и посылать его на тяжёлые работы на пищевой комбинат Ицю не захотел. Гораздо разумнее было взять парня в подмастерья.
Когда съёмка закончилась, Ицю пообещал отдать готовые снимки, как только проявит плёнку, и девчата, довольные, отправились восвояси.
Лю Цзюин красовалась с макияжем впервые в жизни и стирать его не торопилась. Подруги прекрасно её понимали и в один голос отговорили смывать краску.
С макияжем Цзюин чувствовала себя совсем иной. Ей казалось, будто красивее она ещё никогда не была. Когда они шли по деревенской меже, сельчане — и старики, и молодёжь — то и дело оборачивались им вслед.
Девушка и гордилась, и слегка опасалась: а ну как за смутьянку сочтут?
Синфэнь, девица бойкая, при встрече со знакомыми тут же поясняла: мол, Инъин ходила к бухгалтеру Линю натурщицей, там её и нарядили.
Слухи рассеялись, но на смену им пришло удивление: надо же, а ведь и правда выглядит... как из журнала!
Не успела компания дойти до общежития, как навстречу им из дома старосты вышла Лу Сюэ.
Желая выстроить добрые отношения с комсомолками, Лу Сюэ сразу приветливо окликнула их:
— Откуда идёте? Вид у вас такой радостный!
Ван Синфэнь приехала из Пекина в одном отряде с Лу Сюэ, а потому держалась с ней доверительнее, чем с остальными. Всю дорогу её распирало от впечатлений, и теперь, найдя благодарную слушательницу, она выложила всё без таинственности.
Лу Сюэ изумлённо вскинула брови:
— Бухгалтер Линь ищет натурщиков?
Она знала про открытие фотоателье. Сама Лу Сюэ нафотографировалась в столице вволю и была уверена, что в глухой деревне путного мастера не найти. Однако, глядя на принаряженную Лю Цзюин, Лу Сюэ признала: Линь Ицю дело своё знает, да и наряды подобрал отменно.
Лу Сюэ обошла вокруг Цзюин, щедро осыпая ту комплиментами, отчего девушка расцвела от удовольствия. А про себя отравила мысль: «У Цзюин-то и красоты на грош, а накрасилась — и прямо не узнать».
Отправив остальных девчат вперёд, Синфэнь пошла рядом с Лу Сюэ:
— Эх, у нас в отряде ведь столько девчонок красивых! Жаль, побоялись идти. Вот Бухгалтер Линь и выбрал Лю Цзюин.
Лу Сюэ только и искала повод подобраться к Ицю поближе, и эти слова пришлись как нельзя кстати.
— Значит, он по внешности выбирал? — как бы между прочим спросила она.
Синфэнь, не чуя подвоха, с уважением посмотрела на неё:
— Ну да! Если по-честному, ты у нас одна из первых красавиц. Жаль, живёшь отдельно от нас, вот и пропустила всё. Может, сама сходишь попробуешь?
Лу Сюэ изобразила скромность:
— Да ну, с таким-то макияжем из любой можно сделать красавицу. — Впрочем, в её словах доля правды всё же присутствовала. — А где это ателье? Схожу посмотрю, а то сама сто лет не фотографировалась.
— Рядом с домом Младшего старосты Лю, третий дом от подножия горы. Сразу увидишь.
Лу Сюэ кивнула, взяв место на заметку.
Ближе к вечеру Линь Ицю принялся за готовку. Как раз вернулся с работы Лю Цзинянь. Перехватив половник из рук вымотавшегося Ицю, он стал расспрашивать о сегодняшних успехах.
— Ох, и не спрашивай, сил нет, — со вздохом протянул Ицю. — Я рассчитывал отснять четыре серии, а пришли только девчата. Ни одного парня! Одиночные портреты или семейное фото собрать несложно, а вот со свадебными ума не приложу, что делать. В деревне сейчас никто замуж не собирается.
В те времена нравы были строгие: усадить неженатого парня и незамужнюю девушку изображать супругов, да ещё и выставить их снимок на всеобщее обозрение в витрине — на такое ни деревенские, ни комсомольцы не пошли бы.
Ицю сзади обнял Цзиняня за плечи и шутливо шепнул:
— Эх, жаль, нам с тобой нельзя! А то б мы показательный кадр выдали!
Дыхание Лю Цзиняня перехватило. Он слегка погладил обнимавшие его ладони и мягко осадил:
— Перестань глупить.
— Свадебные снимки подождут, — продолжил Ицю. — Давай сначала займёмся семейным портретом.
Чтобы сделать хороший семейный снимок, проще всего пригласить кого-то из знакомых. Но вот кого именно выбрать, Ицю пока не решил.
Первой мыслью было позвать семью Старого старосты. Супруги прожили жизнь в согласии, да и дочки их, Лю Сюхуа и Лю Сюэюэ, росли красавицами — кадр вышел бы на загляденье.
Вот только семья у них небольшая, всего два поколения: муж с женой да две дочери. А китайской душе милее пышное семейное счастье, где под одной крышей собираются несколько поколений.
Поразмыслив, Ицю пришёл к мысли задействовать родню Лю Цзиняня. Там набралось бы целых четыре поколения! Старшие — двоюродные дедушка с бабушкой, затем родители Цзиняня, следом четверо детей: Лю Пинпин, Лю Чжуннянь, Лю Шунянь и сам Цзинянь, да ещё и маленький Лю Сяочжао. И мужчины, и женщины, и старики, и малые дети — настоящая большая семья, мечта любого фотографа.
Однако, когда он поделился этой мыслью с Цзинянем, тот отнюдь не обрадовался.
— Извини, я не подумал, — тут же поправился Ицю. — Найдём других.
— Если тебе нужно — снимай, я за тебя, — тихо ответил Цзинянь.
— Но я не хочу делать то, что тебе в тягость...
Ицю понимал: глубокая обида на родителей не испарится за один день. Убедившись в его сомнениях, Ицю решительно склонился к запасному плану.
— Ничего страшного, снимай их, — повторил Цзинянь, не желая расстраивать своего комсомольца. В конце концов, один совместный снимок не сделает их настоящей семьёй.
— А что если снять тебя вместе с семьёй дяди Дабиня?
— Не стоит, — качнул головой Цзинянь, не желая провоцировать лишние судачества. — Дядя ко мне всегда добрее, чем следует, а тётушка хоть и молчит, да наверняка таит обиду. Если уж хочешь сделать доброе дело, лучше дождись, когда Сюэюэ выйдет замуж, и сфотографируй их семейство впятером.
Глаза Ицю блеснули радостью:
— Договорились!
Лю Цзинянь с улыбкой взъерошил его мягкие волосы, и на душе у него стало тепло.