За эти несколько лет Линь Дунни заметно вытянулась и превратилась в стройную, ловкую девушку. Завидев Линь Ицю, она с ходу бросилась ему на шею и звонко воскликнула:
— Сяо-гэ, ты наконец-то вернулся!
Линь Ицю засмеялся и взъерошил ей волосы:
— Совсем взрослая стала, Дунни.
— Ну-ка не сбивай брата с ног! — вмешалась Чжан Сюфан. — Положи вещи, тогда и обнимайся.
Линь Ицю окликнул остальных:
— Дакэ, эр-цзе, соуцзы!
Те закивали, отзываясь в один голос. Линь Ихай подошёл, крепко обнял брата и одобрительно похлопал по плечу:
— Вытянулся. И загорел.
Линь Ицю усмехнулся:
— Скажи лучше — окреп!
Цуй Сянхун торопливо спустила маленькую дочку на землю и попыталась научить её поздороваться.
Крошечная Линь Цзяянь вцепилась в юбку матери и с робостью разглядывала троих незнакомых мужчин, не смея вымолвить ни слова.
— Совсем я её избаловала, — с виноватой улыбкой вздохнула Цуй Сянхун.
Тем временем взгляды родных неизбежно скользнули дальше. На Лю Цзиняне они едва задержались, зато намертво приковались к лицу Чжан Дуншаня.
И немудрено: тот был вылитый Линь Ихай. Одно лицо — настоящие родные братья.
Чжан Сюфан больше не могла сдерживать порыв. Шагнув к Чжан Дуншаню, она схватила его за руки:
— Ты ведь... Дуншань?
Чжан Дуншань ошеломлённо смотрел на смутно знакомую женщину. По прошлым разговорам Линь Ицю он уже догадался, кто перед ним, и перевёл взгляд на Ицю. Тот ободряюще кивнул. Тогда Дуншань медленно наклонил голову.
Слёзных рыданий, о которых невольно думалось Линь Ицю, не последовало. Чжан Сюфан годами готовила себя к этой встрече, закаляя сердце. Она долго и пристально всматривалась в черты лица сына, прежде чем из её груди вырвался хриплый, дрожащий голос:
— Дуншань... Я... я твоя мама. Ты помнишь меня?
Линь Чанлай тоже с трудом сдерживал волнение и подскочил ближе:
— А я папа. Меня-то ты точно не помнишь...
Чжан Дуншань замер, не в силах вымолвить ни слова. Когда его похитили, ему едва исполнился год — откуда взяться воспоминаниям?
Повисла неловкая пауза. Линь Ицю незаметно смахнул слезу в уголке глаза, улыбнулся и непринуждённо шагнул вперёд, разряжая обстановку:
— Папа, мама, давайте я вас кое с кем познакомлю!
— Это мой друг Лю Цзинянь, я вам о нём писал. В Люцзяцунь он обо мне заботился как никто другой. Я специально привёз его к нам на юг встретить Новый год.
Родители мгновенно подхватили поданную нить. Линь Чанлай и Чжан Сюфан закивали и торопливо пожали парню руку:
— Знаем-знаем! Ишь какой статный да ладный юноша!
Лю Цзинянь волновался до дрожи. Ему не привыкать к похвалам, но раньше он мог просто отмалчиваться. Сейчас такой номер не проходил: перед ним стояли люди, вырастившие Линь Ицю. Он спешно выложил привезённые гостинцы — северо-восточные деликатесы и сладости с пищекомбината деревни Люцзя.
— Ну зачем же столько! Гостем приехал, а накупил-то!
— Это всё наши, деревенские гостинцы, недорого стоят, — скромно отозвался Лю Цзинянь.
Линь Ицю со стороны наблюдал за смущённым Лю Цзинянем с легкой ухмылкой, даже не думая приходить на выручку. Тому оставалось лишь кротко отдуваться за двоих.
Разговор завязался сам собой, напряжение спало.
Чжан Сюфан решила ковать железо пока горячо:
— С дороги вы наверняка вымотались и проголодались. Хватит в дверях застаиваться, проходите, садитесь!
Линь Чанлай достал раскладной стол, отбегал к соседям за стульями. Линь Дунни раскидала принесённые свёртки, разложив на столе ещё горячие кушанья:
— Мама курицу почти трое суток томила! Кабы Сяо-гэ ещё на полдня застрял, от бульона бы одни угли остались!
Её нехитрая детская непосредственность заставила всех дружно расхохотаться.
Пока атмосфера оставалась тёплой, Линь Ицю подтолкнул Чжан Дуншаня к родне:
— Вот это папа и мама. Это старший брат с женушкой и дочкой. Это эр-цзе, это младшая... И была ещё третьей сестра.
«Сяни нет, — про себя отметил Ицю. — Похоже, так и не вернулась».
Супруги Линь снова уставились на Чжан Дуншаня — с надеждой и страхом.
На этот раз тот справился с давлением и произнёс без единой запнушки:
— Папа. Мама.
— Дакэ, соуцзы.
— Эр-цзе.
— Младшая.
На глаза родителей навернулись слёзы.
— Хорошо... Слава богу, вернулся!
Чжан Сюфан, боясь, что сын поймёт что-то не так, торопливо добавила:
— Третьей сестры твоей сейчас нет с нами, но ты не думай, она не от неуважения... Главное, ты дома. Мама так счастлива...
Линь Ицю мягко погладил её по спине, успокаивая. Чжан Сюфан перехватила его ладонь и всплеснула руками:
— Святые угодники, да у тебя руки ледяные! Перемёрзли в дороге? Дахай, живей неси жаровню! И запарь три грелки с горячей водой!
Линь Ихай порывался выполнить поручение, но Линь Ицю удержал его:
— Не суетитесь, давайте лучше сядем за стол, а то всё остынет.
За едой Чжан Дуншань впервые услышал правду о событиях прошлых лет.
— Это я перед тобой виновата... Если бы не заснула тогда, если бы обшарила больше кварталов, ты бы не потерялся...
— Все эти годы мне часто снился тот день. Я бежала за тобой, искала тебя, но всё никак не могла поймать...
На этот раз Чжан Дуншань ответил без колебаний:
— Мама, всё уже в прошлом.
Ощутив поддержку сына, Чжан Сюфан попыталась восстановить в памяти события давних дней:
— Тогда у семьи Чжоу начались крупные неприятности, слуги почти все разбежались, а те, что остались, работали кое-как. Ицю рос слабым, по ночам постоянно плакал, я одна крутилась без сна и отдыха, ухаживая за вами обоими... В тот день после полудня Ицю уснул. Я вынесла его во двор погреться на солнышке, а сама прислонилась к колонне и ненадолго сморила дремота. Я велела остальным присмотреть за тобой, да забыла, что ты уже научился ходить... И представить не могла, что за какую-то минуту ты сгинешь без вести.
— Я искала тебя как сумасшедшая. Но вокруг усадьбы Чжоу жили всё люди непростые, времена стояли тревожные, все ворота закрыты наглухо — ни единого свидетеля. Я обшарила один переулок за другим, но так ничего и не нашла...
В комнате воцарилась тишина. С тех пор как перед Новым годом выяснилось, что младший сын им не родной, семья впервые слышала исповедь матери.
Линь Чанлай даже вообразить не мог, какую боль и терзания все эти годы несла в себе жена, вынужденная делать вид, будто ничего не произошло, и тянуть на себе весь дом. А он, глухой к чужим переживаниям, даже ничего не замечал.
Линь Ицю поспешил вмешаться:
— Мама, ты ни в чём не виновата. Кто мог подумать, что возле усадьбы Чжоу, где всегда порядок, объявится похититель?
Чжан Дуншань взял вину на себя:
— Вот именно. Я сам убежал играть, при чём тут вы?
— Нет, вы не понимаете... Будь я тогда хоть немного осмотрительнее, ты бы не потерялся...
Линь Чанлай крепко сжал руку жены. Увидев в глазах мужа лишь сочувствие и поддержку без тени упрёка, Чжан Сюфан ощутила прилив сил и продолжила разговор:
— Я пошла в пекинскую полицию, да кто станет слушать простую женщину? Заявление так и пылилось, пока я не вернулась и не встретила третьего господина — отца Ицю. Узнав о беде, он поднял на ноги всех своих знакомых... Несколько дней я ходила сама не своя, пока... пока из участка не привезли детское тело. Оно уже сильно истлело, но по одежде я сразу поняла: это не мой сын. Однако полиция просто закрыла дело за давностью...
— Третий господин побоялся, что я не вынесу горя, да и тебе, Ицю, нужна была кормилица, вот и отдал тебя мне со слезами на глазах. Ицю, ты только не держи зла на отца, он любил тебя больше жизни и расставался с тяжелым сердцем.
Линь Ицю прекрасно всё понимал и лишь понимающе кивнул.
Чжан Сюфан горько ухмыльнулась:
— Принеся Ицю домой, я сперва радовалась, что удалось обвести всех вокруг пальца. Из-за долгой разлуки никто и не заподозрил подмены. Потом я сменила ему имя. Боялась только, что свекровь со свекром узнают, как я потеряла их единственного здорового внука. Мечтала родить ещё одного ребенка... так и появилась Дунни.
Линь Чанлай и не подозревал о подобных подоплёках. Он не удержался от замечания:
— Вообще-то я тоже сомневался. Ицю ведь на нас двоих совсем не похож.
Впрочем, никто не стал вникать в детали: каждый из них чувствовал свою вину перед Чжан Дуншанем.
Сам Дуншань ничуть не обижался. В той чехарде найти на просторах страны малого ребёнка, который и говорить-то толком не умел, было задачей невыполнимой. Он прекрасно понимал поступок Чжан Сюфан.
Чжан Сюфан мягко улыбнулась:
— Ладно, незачем ворошить старое. Завтра Праздник фонарей. Бабушка так обрадуется, когда узнает, что вы вернулись! Поедем завтра всей семьей в деревню?
Линь Ицю отозвался:
— С удовольствием! А заодно научу вас ловить черепашьи яйца.
Лю Цзинянь и Чжан Дуншань, выросшие на севере, недоуменно переглянулись, но спорить не стали и дружно согласились.
Чжан Сюфан поднялась:
— Я сбегаю на кухню, состряпаю ещё одно блюдо. Ицю, помоги-ка мне.
Линь Ицю понял, что мать хочет поговорить без посторонних, и покорно пошёл следом.
Они вышли в импровизированную кухню, пристроенную во дворе.
Чжан Сюфан заговорила полушёпотом:
— Раз уж ты узнал про своё происхождение, скрывать больше нечего. Помнишь безымянную могилу, к которой я водила тебя перед отъездом?
Линь Ицю ответил:
— Помню.
Муж с женой носили фамилию Лу, да и мать Чжоу Цзыяо тоже была из рода Лу. Связь напрашивалась сама собой.
Чжан Сюфан продолжила:
— Там лежат твои двоюродные дедушка и бабушка. Теперь их имена очищены от чепухи, дедушка с бабушкой наняли людей и привели могилу в порядок. Сходи, помолись за них. А попозже сможешь привести туда и настоящих родителей.
— Я догадывался. И даже рассказал об этом маме. Она просила передать вам искреннюю благодарность.
— Да брось ты. Если бы семья Лу не наняла меня кормилицей, не увезла нас с Дуншанем в Пекин и не устроила твоих деда с бабкой на работу, неизвестно, выжил бы вообще кто-то из нашей большой семьи.
— Вы с папой не только похоронили моих родных по-человечески, но и подарили мне вторую жизнь. Вы заслужили эту благодарность, — с этими словами Линь Ицю поклонился Чжан Сюфан до земли. Материнская забота и воспитание дороже всего на свете, и он искренне почитал этих людей.
Чжан Сюфан не дала ему завершить поклон. Линь Ицю вырос на её молоке, за столько лет он стал для неё роднее некуда — разве может мать принимать поклоны от собственного дитя?
Линь Ицю перевёл тему:
— Кстати, а почему вы переехали?
Чжан Сюфан пояснила:
— Узнали, что вы возвращаетесь, да побоялись, что в старой конуре места всем не хватит. Вот и купили с отцом дом побольше. Там просторно, у Цзяцзя и Дунни будут свои комнаты.
Линь Ицю откровенно удивился:
— Купили? Прямо в собственность?
Чжан Сюфан с улыбкой кивнула. Пусть Ицю без конца повторяет слова благодарности, но как не благодарить судьбу за такого замечательного сына?
— Ну да. Кабы ты не присылал все эти годы столько денег, нам бы вовек не скопить.
— А старое жильё?..
— Оставим его вам с Дуншанем да твоим другом, — тихо добавила Чжан Сюфан. — Боюсь, ему с нами раскованно не проживётся.
Кого именно она имела в виду под «им», уточнять не требовалось.
В те времена рабочие жили в ведомственных квартирах, покупка частных домов считалась редостью. Люди ютились по десятку человек в одной комнате. Но любовь родителей не знает границ: даже спустя двадцать лет разлуки супруги Линь старались окружить сына максимальным комфортом.
Когда они вернулись к столу, беседа уже кипела вовсю. Вопросы сыпались вокруг жизни Чжан Дуншаня на севере, отчего тот окончательно растерялся и не знал, куда деваться.
Линь Ицю единственный знал, через что прошёл Дуншань. Понимая чувство вины родителей, он не хотел лишний раз бередить их раны, поэтому ловко перехватил инициативу, переведя разговор на весёлые темы, а заодно принялся тискать племянницу.
Малышка уже бегло болтала. Стоило Линь Ицю пару раз поиграть с ней, как она прониклась к нему доверием и затрещала без остановки, забыв про недавний страх.
Развеселившись, Линь Ицю спросил Цуй Сянхун:
— Соуцзы, а второго планируете?
Цуй Сянхун отрицательно качнула головой. Натерпевшись в отчем доме, где из штанов выпрыгивали ради мальчика, она вырастила младших сестёр и вовсе не желала подобной участи собственной дочери.
— Государство призывает к поздним бракам и ограничению рождаемости. Мы с Дахаем посовещались и решили: нам Цзяцзя выше крыши хватит.
Линь Ихай, боясь, что брат поймёт его неверно, торопливо добавил:
— Вот именно! Это называется... как его... разумное воспитание! Вырастим Цзяцзя достойным человеком, чтоб выучилась и стала такой же толковой, как её дядя.
Линь Ицю тут же переключился на старшего брата:
— Дакэ, мама сказывала, ты сапожную лавку закрыл? Чем вы с соуцзы сейчас занимаетесь?
Все взгляды мгновенно устремились на Линь Ихая. Чжан Дуншань вздохнул с облегчением и благодарно взглянул на Ицю.
Линь Ихай смущённо почесал затылок:
— Мама ушла на покой, Сянхун устроилась на швейную фабрику. А я в основном дома, сижу с Цзяцзя.
Линь Ицю опешил. Надо же — сиделка с ребёнком в семидесятые годы!
Увидев изумление на лице брата, Линь Ихай поспешил оправдаться:
— У племянницы твоей нюх тонкий. Как вернусь с работы, от меня вечно воняет клеем да кожей, она к рукам не идёт. Вот я потихоньку и завязал.
Похоже, старший брат души не чаял в дочке. Впрочем, его можно понять: перед такой милой крохой трудно устоять.
Линь Ицю поинтересовался:
— А дальше что думать гадаешь?
Линь Ихай честно признался:
— На новый дом ушли почти все сбережения. Думаю дотянуть, пока Цзяцзя не пойдёт в садик, а там искать работу.
Линь Ицю поддержал его:
— Мысль хорошая! Да только садик не за горами — ей ведь скоро три года. Брат, есть у меня идея. Как насчёт того, чтобы поставить лоток прямо у ворот фабрики, где работает соуцзы? Торговать порционными обедами, лапшой или кисло-острой лапшой?
Цуй Сянхун с надеждой уставилась на мужа. Она знала, как тот переживает из-за своей хромоты и сидения дома, и мечтала, чтобы он почаще выходил в люди:
— Торговать с лотка? Думаешь, выйдет?
Линь Ицю уверенно заявил:
— Отчего же нет? Страна меняется, начались реформы и политика открытости! Руководство четко сказало: мы строим социализм с китайской спецификой. На дворе новые времена!
Затем он рассказал о том, как они с однокурсниками организовали учебные курсы, а Лю Цзинянь поделился опытом работы кондитерской «Чживэйчжай». Семья Линь слушала его, затаив дыхание.
Линь Ихай тоже намотал увиденное на ус, да пообещал себе хорошенько обдумать эту затею.
Спустя некоторое время Чжан Сюфан поставила перед Чжан Дуншанем блюдо с миской тушёной свинины:
— Дуншань, я ведь могу тебя так звать?
Чжан Дуншань торопливо проглотил кусок и кивнул:
— Конечно, мама.
Чжан Сюфан ласково добавила:
— Домик этот постройки семьдесят третьего года, совсем новый. Сегодня перекантуйтесь как есть, а завтра я прикуплю новой мебели, устроим всё по высшему разряду.
Чжан Дуншань оторопел и порывался отказаться:
— Не стоит хлопот, я человек неприхотливый...
Но, заметив грусть в глазах матери, он всё же сменил тон:
— Спасибо, папа. Спасибо, мама.
От этих слов у Чжан Сюфан снова навернулись слёзы. Славный её сынок! Теперь-то их семья никогда не разлучится.
* * *
На следующее утро вся семья Линь отправилась в деревню. Чтобы полюбоваться пейзажами, Линь Чанлай не пожалел денег и нанял большой крытый катер.
Лю Цзинянь и Чжан Дуншань, всю жизнь прожившие в глубине материка, отродясь не видали мест с такой развитой сетью каналов. Они не могли усидеть в каюте и примостились рядом с лодочником, с интересом наблюдая за его работой.
Линь Ицю подозвал к себе Линь Дунни.
Как старший брат, он считал своим долгом поговорить с ней по душам:
— Ты чего сегодня такая тихая?
Линь Дунни помялась, но всё же выложила наболевшее:
— Сяо-гэ... Ты ведь всё равно останешься моим братом?
— Конечно! — Линь Ицю вскинул брови. — Я по-прежнему твой Сяо-гэ, да только теперь у тебя появится ещё один брат, который будет тебя беречь. Плохо разве?
Линь Дунни подпрыгнула от радости и непреднамеренно взболтнула лишнего:
— Вот и ладно! А то я перепугалась, что ты нас бросишь!
— С чего бы мне вас бросать?
Дунни прикрыла рот ладошкой, сообразив, что сболтнула лишнее. Убедившись, что Ицю не сердится, она шепнула:
— Я подслушала, как папа с мамой шептались про то, какая богатая семья у Чжоу... Папа всё переживал, вернёшься ли ты к нам...
Девочка воспроизвела интонации отца столь достоверно, что Линь Ицю лишь приложил ладонь ко лбу:
— И что ответила мама?
Линь Дунни хмыкнула:
— Мама отчитала папашу по полной программе! Хи-хи!
* * *
Приезд компании Линь Ицю произвёл в деревушке эффект разорвавшейся бомбы.
Пока они шли от пристани до старого дома Линей, их со всех сторон обступали любопытные сограждане. На юге народ душевный, но до чужих дел охочий — только дай повод. Линь Ицю не хотел, чтобы на Чжан Дуншаня зеваки глазели как на диковинку, оттого и хмурился всю дорогу.
Чжан Сюфан нагнала сына и шепнула:
— Не хмурься, сегодня ведь такой светлый день, вся семья в сборе.
Линь Ицю вздохнул:
— Мама, да что им всем надо-то?..
Чжан Сюфан понизила голос ещё сильнее:
— Ицю, ты уж прости меня. Когда мы с отцом ездили в деревню всё рассказать дедушке с бабушкой, вести как-то выкрались наружу...
Из объяснений матери выяснилось, что они никого не обманывали и выложили чистую правду. Линь Ицю одобрил такое решение:
— Всё правильно. Скажи вы про приёмного сына, это было бы несправедливо по отношению к Дуншаню.
В доме Линей яблоку негде было упасть. Собралась вся родня вплоть до пятого колена, да и со стороны Чжан Сюфан приехало немало народу.
Поскольку все заранее знали, что Чжан Дуншань — родная кровь семьи Линь, на Линь Ицю поглядывали с некоторой прохладцей и настороженностью.
Но Ицю обладал толстой кожей и не обращал внимания на перешёптывания. В конце концов, его дело — забрать Лю Цзиняня и отправиться гулять.
Линь Чанлай подвёл Чжан Дуншаня к старикам, а затем познакомил с братьями и сёстрами.
Дедушка и бабушка Линь были оповещены заранее. Едва увидав Чжан Дуншаня, старики обняли внука и залились слезами, причитая о том, сколько горя выпало на долю бедного мальчика. Даже посторонние люди растрогались до слёз.
Когда очередь дошла до Линь Чанфу, тот не сдержался и язвительно бросил:
— Старшему брату везёт: не успел потерять приёмного, как тут же сыскался родной.
Чжан Дуншань опешил, атмосфера мгновенно сделалась неловкой.
Линь Ицю тихо шепнул ему на ухо:
— Это младший дядя. Не обращай внимания, у него язык без костей.
Чжан Дуншань кивнул. В каждой семье найдётся свой путаник: у его приёмной матери был братец, который раз в месяц приходил вымогательствовать деньги, а мать носилась с ним как с писаной торбой.
* * *
После обеда бабушка Линь мановением руки позвала Линь Ицю к себе в комнату.
— Бабушка, вы меня искали? — Линь Ицю чувствовал лёгкую неловкость перед старушкой. Бабушка отличалась строгими взглядами, и хотя сам Ицю не был виноват в подмене, факт оставался фактом: он двадцать лет пользовался любовью, предназначавшейся другому. Если бы старушка проявила холодность, он бы отнёсся к этому с пониманием.
Бабушка Линь смерила его пристальным взглядом и, разгадав его мысли, фыркнула:
— Ишь ты, и тебе бывает страшно?
Линь Ицю мгновенно отмяк: стало ясно, что бабушка на него не сердится. С улыбкой он подсел ближе.
Старушка достала из-под подушки конверт и протянула ему:
— На, держи.
— Что это? — Линь Ицю заглянул внутрь и обомлел: там ровной стопкой лежали новенькие червонцы. — Деньги?
— Угу. Тебе.
Линь Ицю лукаво подмигнул:
— Бабушка, вы это из чувства вины мне даёте?
Бабушка Линь, любившая этого внука больше всех остальных, слегка щелкнула его по лбу:
— Губу-то раскатал! Это деньги от твоего дяди Чэня.
— Дяди Чэня? — Линь Ицю потер лоб.
Старушка напомнила:
— Забыл, как в семьдесят третьем году дядя Чэнь приходил к нам в деревню?
Линь Ицю вспомнил ту давнюю историю:
— А-а! Вспомнил! Я ему тогда ещё десять юаней одолжил!
Бабушка Линь с удовлетворением заметила:
— Вот-вот. Он в последние годы поднялся на юге, вот и прислал тебе долг с процентами.
Линь Ицю не стал жеманиться, пересчитал купюры — ровно десять штук по десять юаней, целая сотня!
— Как раз вовремя! — обрадовался Линь Ицю.
Бабушка Линь качнула головой:
— И что твоя хитрая головка опять задумала?
— Почему сразу «задумала»? Я хочу помочь старшему брату открыть своё дело — пусть торгует стряпнёй. Здоровому мужику не дело дома сидеть, надо помогать жене кормить семью.
Линь Ицю не стал озвучивать свои главные опасения: со временем государственные предприятия начнут сдавать позиции, соуцзы могут уволить, а родители уйдут на пенсию. Если не заложить основу собственного дела сейчас, на волне реформ, семья останется без средств к существованию.
Бабушка Линь лишь посмеивалась над его деловитостью, но в душе гордилась внуком. Узнав, что Ицю им не родной по крови, она ни на секунду не перестала любить его, хотя и опасалась: вдруг парень, узнав про богатое семейство Чжоу из Пекина, пренебрежёт бедными родственниками?
Теперь же, видя, как он печётся о благе семьи, старушка окончательно успокоилась. Её внук остался всё тем же чистым и добрым мальчиком.
— Ох, и что мне с тобой делать... — Бабушка Линь прижала Линь Ицю к себе и крепко поцеловала в макушку.
Линь Ицю уткнулся носом в её плечо:
— Что бы ни случилось, я всегда буду вашим внуком. Всегда!