Линь Ицю ещё только ломал голову, под каким предлогом снова наведаться на Пятую ферму, как подходящий случай представился сам собой.
Накануне Праздника фонарей позвонил руководитель Четвёртой фермы и от лица своего руководства пригласил агитбригаду устроить совместный праздничный концерт с Пятой фермой.
В те неспокойные годы Юаньсяоцзе не считался размашистым торжеством, и устраивать пышные гулянья особых причин не имелось. Единственным разумным объяснением такой щедрости казалось то, что в прошлый раз устроители прогадали с артистами и упустили возможность отличиться. Ну или же сам замначальника фермы Ляо приложил к этому руку.
Как бы то ни было, для Линь Ицю это стало поистине манной небесной.
Едва он передал эту весть остальным, как в отряде образованной молодёжи, едва успевшем расслабиться после прошлых выступлений, вновь воцарилось натянутое, как струна, напряжение.
Линь Ицю постарался разрядить обстановку непринуждённой улыбкой:
— Ну-ну, посвободнее. Чай, не в первый раз на сцену выходить.
Слова словами, однако к мероприятию столь внушительного размаха требовалось подготовиться с особым тщанием. Каждого из артистов охватило небывалое волнение.
Накануне праздника к деревне Люцзя бесшумно подкатил рейсовый автобус.
Многочисленные деревенские уже привыкли к тому, что за их городскими жильцами то и дело присылают то автобусы, то тракторы. В глубине души крестьяне даже потайную гордость испытывали: экие орлы выросли под их крылом!
Спустя всего несколько дней Линь Ицю со своей командой вновь ступил на земли Пятой фермы. Но на сей раз обстановка кардинально изменилась: никаких долгих прошений, никаких досмотров на КПП — официальное приглашение открывало перед ними все двери.
В отличие от обедневшего Девятого отделения, Четвёртое и Пятое, выросшие на зажиточном животноводстве, купались в достатке. Для агитбригады безо всяких проволочек отвели два двухэтажных дома с просторными дворами — один для парней, другой для девушек, — расселяйся не хочу!
Молодёжь с радостными криками бросилась осматривать хоромы. Пятая ферма поразила всех своим небывалым размахом.
Пока остальные с азартом делили комнаты, Линь Ицю, захватив скромные гостинцы, отправился навестить семейство Ляо.
И надо же такому случиться — сам Ляо Гофу как раз оказался дома.
Линь Ицю высказал искреннюю признательность за приглашение.
Ляо Гофу лишь махнул массивной ладонью:
— Пустяки. Мы и так собирались вас звать, да вот только… — Он запнулся, вспомнив, как в прошлый раз скупой замначальника фермы Ляо зажал средства, из-за чего оба отделения выставили себя на смех перед всем совхозом. Поправившись на ходу, замначальника веско добавил: — Главное, выложитесь на сцене по полной. Я ведь перед руководствами обоих отделений за вас поручился, душой кривил, хвастаясь!
— Будьте уверены, дядя Ляо, не подведём, — запечатлел обещание Линь Ицю.
Ляо Инцзе, всё это время вившийся подле отца и предупредительно подававший ему чай, вылупил глаза и не удержался от просьбы:
— Батя, а можно я тоже примкну к агитбригаде?
Его отец в доме был непререкаемым авторитетом: скажет слово — и хоть тресни, всё семейство обязано подчиниться.
Ляо Гофу прекрасно насквозь видел помыслы сынка. С глухим стуком опустив пиалу на стол, он рявкнул:
— Ты хоть одно дело можешь довести до ума, а?! Хватит хвататься за всё подряд, едва загорится в одном месте!
Линь Ицю молча согласился с этим мнением.
Заметив, как парень мгновенно сник и повесил нос, Ляо Гофу всё же немного смягчился:
— Ладно. Будешь помогать бухгалтеру Линю и бригадиру Ли. Да приглядывайся к распорядителю с Пятой фермы — учись, как надо с умом организовывать такие мероприятия.
Глаза Ляо Инцзе вспыхнули. Опасаясь, как бы отец не передумал, он с ходу выпалил:
— Спасибо, батя!
— Только с одним условием…
Вот оно. Пошло приказание. Ляо Инцзе и Линь Ицю одновременно выпрямили спины, замерев в ожидании.
— Никаких каторжников на концерте!
Эту мысль Ляо Гофу вынашивал давно. Девятое отделение — новостройка, там сверху донизу бардак и безалаберность, да и началу совхоза дела нет до таких мелочей. Но Четвёртое и Пятое — основа Фермы 875, её лицо! Как они могут допускать подобные нарушения дисциплины? К тому же это выступление организовано по его личной инициативе, и сорваться ничего не должно.
Улыбка на лице Линь Ицю на мгновение одеревенела. Если каторжников не пустят на концерт, как же ему отыскать нужного человека? Впрочем, он безупречно справился с эмоциями, и никто ничего не заметил.
— А… но завтра же Юаньсяоцзе. На Новый год ведь тоже… — невпопад пробормотал Ляо Инцзе, но под суровым взглядом отца тут же поправился: — Я понял, батя. Я велю охране стеречь их в оба глаза.
Впрочем, удерживать людей на замке в такой день — задача не из лёгких. В округе все истосковались по зрелищам и ждали праздника, да и бойцы из отряда охраны едва ли станут из кожи вон лезть. Нахмурившись и порассуждав про себя, Ляо Гофу сменил гнев на милость:
— Ладно. Пусть и парни из охраны тоже посмотрят концерт. А что до этой голытьбы из лагеря… Выступление им смотреть не положено, но так и быть, пусть выйдут размяться на свежий воздух. Но чтоб без штучек!
Оба юноши синхронно закивали, соглашаясь.
Вернувшись в отведённый дом, Линь Ицю сразу позвал Сюйли Цзина, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Пересказав разговор с замначальника фермы, он серьёзно произнёс:
— Похоже, это наш лучший шанс наладить контакт… Как бы то ни было, придётся рискнуть. Что скажешь?
Сюйли Цзин нервно зашагал по комнате.
— Если ты не против, я попробую сделать так, чтобы А-Цзе сам подтолкнул нас к ним.
— А без посторонних нельзя? — Сюйли Цзин явно не доверял чужакам.
— Нам жизненно необходим местный проводник. Если нас сграбастают без него — последствия окажутся катастрофическими.
Понимая логику Линь Ицю, Сюйли Цзин всё же тревожился:
— Ты уверен, что на Ляо Инцзе можно положиться?
— А у нас есть выбор получше? — возразил Линь Ицю.
Сюйли Цзин тяжело вздохнул:
— Понял. Я полностью в твоём распоряжении. Действуй.
— Отлично!
Получив зелёный свет, Линь Ицю без промедления перекроил программу концерта. Свой собственный номер он поставил сразу за открывающим хоровым пением — это позволяло освободиться в самом начале вечера и незаметно уйти.
На следующий день, дабы избежать давки, организаторы разбили праздничный концерт на две части — утреннюю и дневную. Линь Ицю и Сюйли Цзин решили действовать ближе к вечеру, сразу после окончания второй части.
Четвёртое и Пятое отделения подготовились к торжеству на славу: ради такого случая они даже отдали под концерт большой актовый зал. Линь Ицю это оказалось только на руку. С наступлением темноты зрители не станут шататься по улице — в помещении было тепло, подавали горячий чай, да и все удобства под боком, — а значит, риск быть замеченными снижался до минимума.
Что же до того, как втянуть Ляо Инцзе в их авантюру, у Линь Ицю имелся свой особый расчёт.
Пятнадцатилетний подросток — самый расцвет бунтарского возраста, а любопытство в эти годы захлёстывает через край.
И впрямь: выслушав задумку Линь Ицю, Ляо Инцзе едва не подпрыгнул от возбуждения:
— Брат Ицю, ну вы и отчаянные!
— Ты мне зубы не заговаривай. Скажи прямо: ты с нами или в кусты?
— Но батя… — замялся Ляо Инцзе, разрываясь между отцовским наказом и духом товарищества.
— Ладно, не хочешь — не надо, силой не тянем. Но учти: рот на замок, никому ни слова. Когда всё выгорит, я отдам тебе твою долю. Ты ведь сам локти кусал, что ни на что не годен и за душой у тебя ни гроша?
Эти слова попали в самое больное место Ляо Инцзе. Заёрзав на месте, он запричитал:
— Да как же так… Я же палец о палец не ударил, за что мне деньги…
Поколебавшись ещё немного, юноша всё же не выдержал. Дух опасных приключений пьянил разум.
— Чёрт с ним! Я с вами!
Линь Ицю и Сюйли Цзин переглянулись с едва заметными улыбками: клюнул!
* * *
Ещё накануне отбытия Сюйли Цзин честно во всём признался. Человек, которого он искал на ферме, был вовсе не безымянным спасителем, а его родным отцом. Сюйли Сун в прошлом являлся видным экспертом по эпиграфике и древним памятникам. И пусть эта наука лишь отчасти соприкасалась с археологией, главное оставалось неизменным: отец Сюйли Цзина до тонкостей разбирался в антиквариате и старинных раритетах!
А у самого Сюйли Цзина как раз имелась одна редкая вещь.
Именно под этим предлогом Линь Ицю и выстроил свою комбинацию.
* * *
Праздничный концерт в зале шел полным ходом. Когда публика погрузилась в атмосферу всеобщего ликования, три тени незаметно выскользнули через заднюю дверь актового зала и растворились в сумерках прилегающего леска.
По дороге Ляо Инцзе всё не унимался, сгорая от любопытства:
— А мы и правда найдем того старого профессора? А если эта штуковина настоящая, за сколько её можно толкнуть?
У Линь Ицю и Сюйли Цзина сердца ушли в пятки от напряжения, им было совсем не до расспросов юнца.
Когда Ляо Инцзе привёл их к знакомым коровникам, слова Ляо Гофу подтвердились: охраны поблизости действительно не наблюдалось.
Стояла лютая стужа, но ни один из каторжников, отправленных на свежий воздух, даже не пытался укрыться под навесом.
Темнота стремительно сгущалась. Последние алые отблески заката позволяли лишь смутно различать силуэты, и разглядеть конкретное лицо среди нескольких десятков людей, одетых в одинаковое тряпьё, казалось почти невыполнимой задачей.
Линь Ицю тихо выдохнул, досадуя:
— Хм, и как мы его тут отыщем?
Вдруг взгляд Сюйли Цзина приковался к одной точке, и зрачки его расширились. В тот же миг человек на другом конце двора случайно повернул голову и заметил три темные фигуры у края леса.
Душещипательного воссоединения отца и сына, которое рисуется в романах, не произошло. Сюйли Цзин лишь оцепенело смотрел издалека, а тот человек точно так же замер, не сводя с него глаз.
Между ними не было произнесено ни единого слова, но молчание сказало куда больше.
Линь Ицю осторожно толкнул друга в бок:
— Ты чего застыл?
Сюйли Цзин лишь горько улыбнулся:
— Главное — я вижу, что он жив. Больше мне ничего не надо. Не пойду я к нему… Если пойду, меня раскусят.
— Кого раскусят? — удивленно переспросил Ляо Инцзе.
— А-Цзе, мы посторожим здесь, а учитель Сюй пусть сам пойдёт пошепчется, — Линь Ицю быстро увлёк парня за собой, давая отцу и сыну возможность побыть наедине. А уж сумеет ли Сюйли Цзин воспользоваться моментом — зависело только от него.
— Э? Чего?.. — недоумённо хлопая глазами, Ляо Инцзе покорно поплёлся следом.
* * *
Когда фигура в лохмотьях приблизилась, глаза Сюйли Цзина мгновенно налились слезами. Непроизвольно сронив слезу на морозный воздух, он выгнул губы в дрожащей от счастья улыбке:
— Папа… Ты узнаёшь меня?
Сюйли Сун от этого голоса точно очнулся от тяжелого сна. Окинув быстрым взглядом пустой пустырь, он мгновенно увлёк сына за собой, в глубь деревьев.
Едва они скрылись в тени, старик судорожно зашептал:
— Неужто я средь бела дня с ума сошёл?! Как ты здесь оказался? Разве я не устроил всё так, чтобы вы с матерью и братом уехали за границу?!
— Как мама? Как твой младший брат?
Эти спешные расспросы вытравили из души Сюйли Цзина первичное ликование встречи.
Видя его опущенный взгляд, Сюйли Сун мгновенно всё понял. Сердце его рухнуло в бездонную пропасть.
— С ними… что-то случилось, да? — тихим, мертвенным голосом спросил старик. Все эти годы он безропотно сносил лишения каторги лишь потому, что свято верил: его семья далеко, за океаном, в безопасности и достатке на оставленные средства. Но реальность оказалась иной…
— Да не молчи ты! Говори же! — в глухом шёпоте старика прорвалась отчаянная дрожь.
— Брат в порядке… Я пристроил его к брату Чжоу… А вот мама… Мама не вынесла унижений… — Сюйли Цзин зажмурился, и слезы неудержимым потоком хлынули по его щекам. — Ее больше нет…
Сюйли Сун покачнулся, точно пораженный молнией:
— Что… что ты сказал?!
— Они сожгли книги, которые она писала… Избивали её, оскорбляли, заставляли часами стоять на коленях… Она тяжело заболела и… На второй год после твоего ареста бросилась в реку…
— На второй год?.. Это же в шестьдесят седьмом?!
Сюйли Цзин тяжело кивнул. Прошло уже восемь лет, но тот день, когда из воды вытащили хрупкое тело матери, намертво выжгся в его памяти.
Силы окончательно оставили Сюйли Суна. Ноги его подогнулись, а с губ сорвался бессвязный, горький шёпот:
— «Десять лет — разлука, жизнь и смерть… Не помыслишь о том, да разве забудешь…»
— Ха-ха-ха… На старости лет я по-настоящему постиг стихи Су Дунпо…
— Папа, не пугай меня! — Сюйли Цзин никогда не видел отца в таком состоянии. В его памяти родители всегда оставались гармоничной, утонченной парой: отец — учёный-эпиграфик, мать — писательница, идеальный союз двух любящих сердец.
Овладев собой, Сюйли Сун цепко впился взглядом в сына:
— Как ты попал сюда?
— А?
— Я спрашиваю, как ты очутился на этой ферме?!
— Я… я поехал в деревню под чужим именем, вместо другого человека.
Сюйли Сун тяжело перевёл дух, в ужасе качая головой:
— Безумец… Какой же ты безумец!
— Я давно искал тебя, папа. Я несколько лет учительствовал в деревне Люцзя, да только вырваться на ферму никак не удавалось… Теперь, когда я увидел тебя живым, у меня словно от сердца отлегло.
Как бы то ни было, один из его родителей был жив.
— Эх ты, глупый ребёнок… Оказаться в деревне легко, а вот вернуться в город — почти невозможно! Как ты мог действовать настолько слепо, не думая о последствиях?!
— А если тебя разоблачат, ты подумал, что будет?! Что станет с твоим братом?! Что станет со мной?! Разве вынесет моё стариковское сердце ещё и смерть сына?! — горько выговаривал Сюйли Сун, хотя в глубине души понимал: сын пошёл на этот смертельный риск ради него. И вина за это лежала только на нём самом.
— Погоди… — старик вдруг осекся. — Ты сказал, что годами не мог проникнуть на ферму. Как же ты отыскал меня именно сейчас?
Сюйли Цзин без тайн пересказал всё, как было, упомянув свою поездку вместе с городской молодёжью.
Однако внимание Сюйли Суна привлекло совсем иное:
— Постой… Ты хочешь сказать, что попал на Пятую ферму благодаря агитбригаде, которую организовал парень по имени Линь Ицю?