Линь Сяни прекрасно знала, что ждёт эти государственные предприятия в будущем. Мебельная фабрика, швейный комбинат — всё рухнет, закроется, а хваленый статус «двойного оклада» превратится в труху. Рабочих начнут увольнять тысячами, и хитрый расчёт матери потерпит крах.
Видя, как мать снова печётся исключительно о сыне, Сяни почувствовала, как давно сдерживаемая ярость волной подкатила к горлу:
— Я хотела забрать место Ицю — вы запретили! Просила отдать мне ваше — снова отказ! По-вашему, мне лучше вернуться на каменоломню? Жаль, что я тогда не разбилась насмерть!
Тётушка Линь едва удерживала вспыхнувший гнев:
— Что за глупости ты несёшь?! Совсем из ума выжила! Едва отболела, а о смерти твердишь — накликать беду хочешь? Я тебя ещё и не ругала толком! Ты старшая сестра, обязана уступать брату. У парня едва работа появилась, а ты уже рвёшься забрать?
«Сколько жизни ни отмеряй, сколько раз ни перерождайся, а родительское сердце всё равно перекошено, — со злобой подумала Сяни. — Сыну — всё, дочери — шиш. Впрочем... этот так называемый „брат“ на самом деле вообще неизвестно чьё отродье».
— Забрать? — Сяни повысила голос, сделав шаг вперёд. — Вы правда думаете, что я у него что-то забираю?
И только потому, что он сын, он всегда важнее? Всю жизнь ей твердили, что надо уступать, но ведь она — родная дочь семьи Линь!
Сяни наступала, а мать под её тяжелым, пронзительным взглядом отступала шаг за шагом, пока не упёрлась спиной в дверную раму. Выхода не оставалось, и мать всплеснула руками:
— Ладно, ладно! Пойду я на работу. А ты отдыхай! Вернётся отец — с ним и обсудим!
Мать выскочила за дверь и облегчённо вздохнула. Ей и в голову не могло прийти, что всегда забитая, тихая третья дочь вдруг проявит такую властность. На миг ей показалось, будто она глядит на чужого человека. Посетовав на свою горькую долю — день и ночь ухаживала за больной, а в ответ лишь грубость, — мать поспешила на смену.
Сяни смотрела матери вслед и наконец крикнула в открытую дверь:
— Линь Ицю мне не брат!
Мать обомлела. Медленно повернувшись, она уставилась на дочь с диким неверием:
— Что... что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что Линь Ицю мне не брат. Мы с ним не родные по отцу и матери. Разве я не права?
Сяни смотрела матери прямо в глаза, хотя ладони у неё взмокли от пота. Она блефовала, ставка была на то, что мать знает правду.
Первой реакцией матери была не паника, а привычная строгая отповедь:
— Где ты наслушалась этой ахинеи?! Ицю — твой родной брат! Когда он родился, ты всё норовила подержать его на руках и чуть не упала. Вся семья это помнит!
Но чем громче мать отнекивалась, тем тверже становилась уверенность Сяни:
— Ахинея ли это, вам ли не знать лучше всех?
Лицо матери пошло трещинами, маска спокойствия сползла. Она засуетилась, сбиваясь на полушёпот:
— Перестань выдумывать! Ицю рожали дома, при всех! Не веришь — спроси у дедушки с бабушкой... Нет-нет, молчи! Если кто услышит, решат ещё, будто я согрешила за спиной твоего отца!
Сяни прожила прошлую жизнь до семидесяти с лишним лет и на своём веку видала всякое. Секундный испуг матери не укрылся от её взгляда.
Младшая сестра не соврала — Сяни выиграла эту партию! Жаль только, генетическую экспертизу изобретут лишь к двухтысячным годам, и пока мать отпирается, прижать её нечем.
— Тут никого нет, — тихо, но веско произнесла Сяни. — Раз уж я заговорила об этом, значит, у меня есть доказательства.
— Какие ещё доказательства?! О чём ты? — Мать угодила в расставленную ловушку и тут же прокляла свою оплошность. Шестнадцать лет она хранила эту тайну. Кабы не сегодняшний разговор, сама бы едва ли вспомнила. Но дыма без огня не бывает — откуда дочь прослышала? Неужто за спиной уже ползут сплетни?
— Отец ведь ничего не знает, верно? — нанесла следующий удар Сяни.
Мать судорожно сглотнула, пытаясь вернуть самообладание:
— Чего ты добиваешься?
— Мне просто нужна эта работа.
— А если не дам?
— Тогда и в нашем дворе, и по всей деревне узнают, что единственный полноценный мужчина в семье Линь... на самом деле чужой подкидыш.
— Ах ты... бессовестная тварь!
Мать заозиралась в поисках какого-нибудь дрючка. С одной стороны, ярость захлёстывала её — родная дочь посмела шантажировать её тайной сына. С другой — девочка едва оклемалась от травмы, бить её нельзя. Но прежней категоричности в голосе матери уже не было:
— Место на фабрике — дело серьёзное... Надо обсудить с отцом...
* * *
Линь Ицю тихо стоял за дверью, впитывая каждую деталь этой семейной драмы. М-да, он-то планировал выяснять всё постепенно. Автор оригинала бросил повествование, так и не скомпоновав внятную историю его происхождения, и Ицю думал, что секрет так и останется нераскрытым. А вышло так, что он случайно вернулся раньше времени и вскрыл скрытую сюжетную ветку.
Он глубоко вздохнул. Видя, что мать вот-вот поддастся на шантаж, Ицю понял: пора выходить.
Толкнув дверь, он вошёл в комнату. Нацепив выражение глубочайшего потрясения, он тихо спросил:
— Мама... то, что сказала третья сестра — правда?
— Сяо Цю?! — Мать вздрогнула, на лице её проступил испуг. — Ты... когда ты вернулся?
— Да уж некоторое время здесь.
— Значит, ты... всё слышал?
Ицю кивнул:
— Всё.
У матери потемнело в глазах, ноги подкосились, и она начала оседать на пол. Ицю вовремя подскочил и подхватил её.
Он довёл растерянную женщину до дивана. Мать бормотала, точно в бреду:
— Она всё врёт... Не слушай её! Ты мой сын... Ты моя кровиночка, родной мой...
Ицю было искренне жаль её, но тянуть дальше не имело смысла:
— Мама, почему сестра так говорит?
— Не знаю... не знаю! Ты мой сын, поверь мне, ты мой родной сыночек! — Мать зашлась в отчаянных рыданиях.
Видя, что разумного разговора не получится, Ицю вздохнул:
— Но я уже всё понял. Сколько вы ещё сможете скрывать? Откройте мне правду.
— Не то чтобы я не хотела сказать... — сквозь слезы выдавила мать. — Мне нельзя! Сынок, ты мой родной, не спрашивай больше ни о чём, прошу тебя...
— Раз он хочет знать, так и скажи ему! — вставила Сяни с дивана.
— Заткнись! — в один голос рявкнули мать и сын.
Сяни скривилась, закатила глаза и отвернулась.
Ицю мягко взял мать за руку:
— Давай так. Я буду спрашивать, а ты просто качай или маши головой. Ладно?
Мать беспомощно кивнула.
— Я твой кровный ребёнок? Я хочу слышать только правду.
Мать качнула головой из стороны в сторону.
«Не кровный? Действительно нет?»
Ранее Ицю думал, не был ли прежний хозяин этого тела внебрачным ребёнком, но мать не казалась такой женщиной. В душе он мысленно извинился перед ней за дурные мысли.
— А моих настоящих родителей ты знала?
Мать замерла, закрыла глаза, и из них по щекам потекли слезы. Затем она кивнула.
— А они знают, что я у тебя?
Мать сначала кивнула, а потом сразу качнула головой.
«И да, и нет? Как это понимать? Один знал, а второй нет?»
Значит, его не украли и не подменили в роддоме. Его отдали сознательно. Но почему?
— Неужели моя мать родила меня вне брака и бросила?
— Вовсе нет! — вырвалось у матери.
«Ага, сорвалось!»
Ицю оживился:
— Где они сейчас? Кто они? Скажи мне, мама!
Мать несколько раз открывала рот, но так и не вымолвила ни слова, лишь покачала головой:
— Ицю, не пытай меня. Прости матери, что заставила тебя страдать, но я правда не могу сказать... А где они... я и сама не ведаю. Наверное... скорее всего, их уже нет в живых...
— Нет в живых?!
Надежда Ицю угасла. Неужели сюжета с поиском настоящей семьи просто нет в природе?
Мать, заметив его потухший взгляд, перепугалась ещё пуще и вцепилась в его рукав:
— Сяо Цю, что бы ни случилось, ты мой самый любимый сынок! Не думай ни о чём дурном, не бросай меня... Слышишь?
Её эмоциональное состояние не располагало к расспросам. Ицю отвёл мать в спальню, уложил на кровать, а сам вернулся в зал к Сяни.
— Давай договоримся, — без лишних прелюдий предложил Ицю.
Сяни слегка удивилась:
— О чём?
— Прежде чем начнём, ответь на пару вопросов. Во-первых, ты тогда сказала, что меня выгонят из дома. Ты уже тогда знала, что я не родной, да?
— Ну... это... — Сяни не могла объяснить, что переродилась. Ей пришлось испробовать то же чувство беспомощности, которое только что испытывала их мать.
Ицю улыбнулся. Её замешательство подтвердило его догадки.
— Помимо тебя, кто-то ещё знает, что я приёмный?
— Нет. Только я.
— Отлично. Я хочу, чтобы до тех пор, пока я сам не решу открыть правду, ты держала язык за зубами.
— С какой стати? — тут же взвилась Сяни.
— С той, что я уступлю тебе место на фабрике.
Сяни обомлела:
— Это и есть твоя сделка? Я молчу, а ты отдаёшь мне работу?
Ей не сдалась эта вакансия на мебельной фабрике, но нужен был законный повод остаться в родных краях.
Ицю вздохнул. Он до последнего надеялся избежать оригинального сюжета, но судьба оказалась упрямой: ему всё же придётся отправиться в деревню вместо «переродившейся героини». Впрочем, приняв решение, он ощутил странную лёгкость. Произошло то, что должно было произойти.
— После окончания школы я всё равно уеду из дома. Поэтому место отдаю тебе. Но ты молчишь. Я не хочу, чтобы отец и старшие тяжело переживали...
Конечно, это была лишь часть причин. Главное — он не хотел, чтобы Сяни лишила мать работы и оставила семью без средств. Старшему брату скоро жениться, младшей сестрёнке нужно учиться.
Сяни сомневалась:
— И это всё?
— Не совсем. В качестве компенсации ты отдашь мне все талоны и купоны, которые тебе выплатил Ван Дафа. Они понадобятся мне в дороге.
Если уж уезжать, то не за счёт ресурсов семьи Линь. А вот схитрить и подчистить запасы вздорной третьей сестры — самое то.
Сяни согласилась не раздумывая. В уме она уже всё посчитала: временный рабочий получает пятнадцать–семнадцать юаней в месяц, за год не набежит и двух сотен. Деньги отдавать она бы не стала. А вот карточки и купоны — другое дело. Сейчас они ценны, но после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва начнётся политика реформ и открытости. Товаров станет в избытке, карточную систему упразднят, и эти бумажки превратятся в мусор. Деньги же не обесценятся, а золото и серебряные шпильки вообще всегда в цене. Отдать талоны Ицю — наилучший расклад.
Когда сделка была заключена, Ицю не удержался от совета:
— Не знаю, отчего ты так изменилась, но, может, стоит умерить спесь и внимательнее присмотреться к родным?
Сяни смерила его колючим взглядом:
— Не учи меня жить!
Ицю лишь улыбнулся. Что ж, раз не хочешь учиться на чужих советах — жизнь научит. Уверена, что стоит выйти на рынок, и золото само потечёт в руки? Бизнес — дело нехитрое, да?
* * *
Приняв решение, Ицю объявил о нём домашним. Как и ожидалось, отец и остальные встали грудью: место на фабрике идеально подходит Ицю, а Сяни с её слабым здоровьем лучше побыть дома.
Ицю пришлось проявить терпимость и постепенно склонять их к своей точке зрения.
Мать, чувствуя вину, с того дня непрестанно отговаривала его: поездка в деревню — шаг серьёзный, уедешь — и вернёшься ли назад? Зачем отказываться от работы? Но Ицю лишь сильнее убеждался в правильности своего выбора. Жить под одной крышей с Сяни и ежедневно участвовать в её интригах было выше его сил. А физический труд в деревне... Что ж, года четыре перетерпеть можно. За это время он восстановит силы, подготовится к экзаменам, поступит в университет и вернётся в город к семье.
О принятом решении он рассказал и Ху Юю, который задержался в Усяне главным образом ради него.
— Раз ты уезжаешь, то и мне пора в путь, — вздохнул Ху Юй. — Определился, куда держишь путь?
— Провинция Хэйлунцзян, на Северо-Восток.
Если всё пойдёт по канону, он окажется именно там, куда в оригинальном романе отправилась Сяни. Он помнил основные события и персонажей, да и, как говорил Ху Юй, на Северо-Востоке сейчас сытнее всего.
Ху Юй помешкал, а затем смущённо произнёс:
— Если ты едешь на Северо-Восток... у меня есть к тебе одна деликатная просьба.
— Учитель, к чему такие церемонии? Всё, что в моих силах, я сделаю!
Ху Юй заметно оживился, с него слетела давняя хандра:
— Дело опасное, так что сначала послушай, а потом решай. У меня есть старый университетский друг. Его сослали на одну из ферм на Северо-Востоке. Я бы хотел, чтобы ты передал ему от меня вести...
— Что передать?
— Просто скажи, что я в безопасности. Больше ничего не нужно. Но вот... тут мои письма к нему. Если представится возможность — передай. Если будет слишком опасно... сожги всё до единого листка!
Ху Юй достал толстую стопку исписанной бумаги. Ицю обомлел: да это же целая книга!
Учитель смущённо улыбнулся:
— Мы слишком долго не виделись... Вот я и увлёкся.
Ицю бережно спрятал письмовник и улыбнулся:
— Не переживайте, учитель. Всё выполню в лучшем виде!