Дун Хунцзюнь молча переглянулся с женой: увиденное в доме Линей прибавило им немало уважения к будущим родственникам.
Глава семейства Линь усадил гостей и сваху Лю Симэй за стол. Линь Ицю тоже не сидел сложа руки: он быстро разместил молодёжь за отдельным столиком, а затем вытянул из угла Линь Ихая. Как-никак, сам Ицю приходился девушке лишь шурином, а главным действующим лицом был его старший брат.
Тётушка Лю Симэй проявила отменную сметливость. Гостиная у Линей оказалась крошечной, и полтора десятка человек забили её до отказа — пройти негде. Будучи свахой со стороны жениха, она не спешила усаживаться, а принялась направо и налево помогать хозяевам принимать гостей.
— Эх, брат Линь, сколько же мы с тобой не виделись!
— Ну что ты, проходи-проходи, не стесняйся.
Слова Дун Хунцзюня мигом вернули отца Линя в тот неловкий день, когда они пересеклись на деревенских смотринах, и он едва сдержал досаду.
Хоть дома у Линей Дун Хунцзюнь и обомлел от городской обстановки, он считал себя человеком бывалым, а потому быстро взял себя в руки, не желая упасть в грязь лицом, и принялся всех представлять:
— Это вот мой шурин, родной дядя нашей Сяоянь, это его благоверная с ребятишками. Дядя с тётей переживают за судьбу племянницы, вот и приехали взглянуть, что да как. А эти трое — мои неумехи-сыновья. Особых талантов за ними нет, зато в поле вкалывают за двоих, каждый год в передовиках производства ценятся.
— Присаживайтесь, не стесняйтесь, будьте как дома! — Мать Линь заварила заранее припасённый развесной чай и выставила на стол к молодёжи купленные пару дней назад семечки, арахис и конфеты, разрядив неловкую паузу.
Отец Линь, не желая уступать, подвёл к главному столу сыновей. Оба парня — его истинная гордость: статные, видные, а младший к тому же окончил старшую школу. Семья Линь ничем не уступала этим Дунам!
— А дочек-то ваших что-то не видать? — как бы между прочим поинтересовался Дун Хунцзюнь.
Отца Линя такой вопрос не удивил: нынче на смотринах даже количество кур в курятнике пересчитывают, что уж говорить о живых людях.
— Да у меня их трое. Младшая — Дунни, средняя, Чуньни, недавно замуж вышла...
— Уже выскочила? — Дун Хунцзюнь сокрушённо вздохнул, но тут же оживился: — А третью-то как? Третья дочка тоже при муже?
— Третья в деревню уехала. Бабка устроила её на каменоломню, пока там трудится.
— Ой, да разве ж это женское дело — на рудниках спину гнуть? Девица-то уже в возраст пошла. Брат Линь, неужто не думал пристроить её замуж?
Тут уж отец Линь окончательно насторожился: приехали ведь сосватать старшего сына, с чего это гость упорно сводит разговор к третьей дочери?
Подавив сомнения, отец спокойно ответил:
— Сяни всего восемнадцать. Мы с Чжан Сюфан решили пока подержать её при себе годика два.
— Передержишь девку в девках — потом локти кусать будешь! Вон наша Сяоянь, едва прознала, что едем к вам, так с полупетухов всех на ноги подняла. Не тарахти наш трактор как черепаха, раньше бы примчались! — Видя, что хозяин не проявляет энтузиазма, Дун Хунцзюнь с усмешкой перевёл стрелки на дочь.
Отец орал на всю комнату, так что Сяоянь всё прекрасно слышала. Густой румянец залил её щёки. Она украдкой вскинула взгляд на Линь Ихая, и личико запылало ещё гуще.
Ей и в голову не приходило, что жених окажется столь интеллигентным на вид юношей. Хоть он и старше её на пять лет, выглядели они ровесниками. Говорят, его сапожная мастерская приносит добрый доход, да и сам парень честный, остепенённый. Если всё так, хромоту ему вполне можно простить.
С той самой минуты, как гости переступили порог, Линь Ицю не спускал с них глаза. Девица явно переборщила с дешёвой пудрой, которая уже поплыла пятнами, но сама она этого даже не замечала, бегая хитрыми глазками по сторонам. Что до её внешности, то Ицю, видавшему на своём веку немало красавиц, она показалась весьма посредственной — никакой «письменной красавицей», как сулила сваха, тут и не пахло.
Линь Ихай сегодня тоже вёл себя странно: крутился на стуле, словно на иголках. Молодые люди не обронили ни слова, пока трое сыновей Дуна, возвышаясь подобно гранитным глыбам, вместе с кузенами сопели и уплетали хозяйские сладости. Обстановка складывалась дикая.
«Похоже, рулить этим сборищем придётся мне», — подумал Ицю.
— Дунни, покажи-ка сестре Сяоянь и девочке наш дом, — предложил он, желая разгрузить переполненный стол.
Линь Дунни, заранее натасканная братом, бойко повела гостей в комнатку, сопровождая путь по-взрослому серьёзными пояснениями:
— Вот это спальня старшего брата, тут живут отец с матерью, комнату младшего брата вы уже видели, а это моя. У нас тут тесновато, уж не обессудьте!
Стоило Дунни подняться, как взгляд Дун Сяоянь прикипел к её наряду. Что за платье! Приталенное, яркое, и ни единой латки! Сяоянь за всю жизнь обнову надевала от силы раз — тутошнее домотканое платье, сшитое ради смотрин с шурином начальника Су. А тут десятилетняя девчонка форсит в настоящей фасонной «булацзи»!
Дунни и сама была не прочь покрасоваться. Мать отдала ей платье на вырост, подшивать не стала, так младший брат выкрутился: подвязал талию алой лентой, приподняв подол, чтобы тот не подметал пол. Вышло даже изящнее, чем задумывалось.
— У тебя что, собственная комната? — ахнула кузина Сяоянь.
— Это мне младший брат перестроил! Он у меня мастер на все руки. Вообще мы с третьей сестрой тут вместе, но она в отъезде, так что пока я хозяйничаю одна, — гордо выпятила грудь девчушка.
Спаленка девочек отличалась небольшими размерами, но благодаря светлым окнам и толковой обстановке не казалась убогой. Новая мебель наполняла её уютом и свежестью.
Кровать стояла двухъярусная: на нижней полке спала Линь Сяни, на верхней — Дунни. А поскольку третья сестра уехала, Ицю временно обустроил нижний ярус под компактный диванчик.
— Присаживайтесь, сестра Сяоянь, — наставительно произнесла Дунни, мысленно прокручивая вопросы, отточенные вместе с Ицю. Сплошать было нельзя.
Сяоянь огляделась и про себя задохнулась от зависти. В её семье до сих пор ютились в мазанке: сама она спала на досках в одной комнате с родителями, а взрослые братья и вовсе толкались вповалку. А тут какому-то ребёнку отдали целый покой! Городские девки, что ли, из чистого золота отлиты?
Однако мысль развивалась дальше: хозяева-то — старики Лини, а Ихай — старший наследник. Дочери выскочат замуж и освободят жилплощадь. Сложись у неё с Ихаем, хозяйкой здесь станет она, а эта замечательная комната отойдёт её будущим детям!
От таких рассуждений на душе посветлело, и на губах Дун Сяоянь расцвела приветливая улыбка:
— Дунни, брось хлопотать, давай лучше поболтаем.
— Я не устала! Вы с дороги, вам напиться надо, — Дунни с видом опытной хозяйки подала поднос с водой и пиалу с семечками, даже не подозревая, какие коварные замыслы роятся в голове гостьи.
В гостиной тем временем Дун Хунцзюнь с шурином разыгрывали спектакль по ролям. Линь Ицю молча наматывал на ус. С сыновьями Дуна говорить было не о чем — эти дубины лишь молча щёлкали семечки, подсыпаемые смущённым Линь Ихаем.
Сваха со стороны невесты расписывала достоинства пары на все лады, а тётушка Лю Симэй, заинтересованная в куше, изо всех сил ей подпевала.
Четверо родственников невесты и две свахи дружным фронтом наседали на растерявшихся супругов Линь.
Отец и мать Линь, люди кроткие и небойкие на язык, не успевали вставить и слова, лишь напряжённо улыбались да поддакивали.
Линь Ихай изнывал от досады. Будучи женихом, влезать в разговор старших он не смел, но душа его бунтовала: всё происходящее казалось не сватовством, а базарной торговлей.
Линь Ицю тем временем подмечал деталь за деталью. Спесь семейки Дун объяснялась просто: глава семейства козырял дружбой с бригадиром производственного отряда, отчего возомнил себя важной птицей. Тётка невесты нахваливала племянницу, твердя о её молодости, красе и толпах ухажёров, недвусмысленно намекая Линям: «Упускать такую девку нельзя!». При этом прозрачно намекалось, что прошлые женихи были куда зажиточнее, так что семье Линь просто улыбнулась удача. Ну и финальным козырем шла кристально чистая анкетная история — бедняки в пятом поколении.
«Недаром говорят: дели слова свахи надвое, — усмехнулся про себя Ицю. — Не увидь я их своими глазами, решил бы, что к нам сватают дочку партийного босса. Из всех четырёх пунктов правдив лишь последний, остальное — чистая хвастунщина».
Едва в потоке красноречия образовалась пауза, как из-под стола раздалось громкое и раскатистое урчание, заставившее всех примолкнуть.
Второй сын, Дун Дачжуан, виновато осклабился:
— Сголодался я... вот кишки и поют...
Поняв, что таиться бессмысленно, старший брат, Дун Даминь, тоже сбросил маску:
— Я, вообще-то, тоже не прочь перекусить!
Морды у обоих были такие, будто хозяева им задолжали.
Дун Хунцзюнь готов был провалиться сквозь землю и мысленно материл своих остолопов: в дороге они, между прочим, вовсю уплетали сухой паёк!
— Ох, простите нашу оплошность! — бойко подхватил Линь Ицю. — Мы как раз приготовили угощение. Обождите минутку!
«Какое ещё угощение? — опешили отец с матерью. — Об этом же речи не было!»
Ведь младшенький сам предупреждал, что наглецы заявятся ради даровой хавки, и просил обедом их не кормить. Откуда вдруг взялись закуски?
— Да те самые яйца с крахмальной лапшой! Мама же говорила, что к трём часам подаст их гостям, помнишь? — Ицю подмигнул матери и за локоть увлёк Линь Ихая на кухню.
Мать Линь мгновенно сориентировалась:
— Ах да! Совсем голова дырявая стала — за разговорами запамятовала. Конечно-конечно, угощение наготове! Молодому-то организму подкрепиться надо.
Не ведая, какую кашу заварил сын, разрушать его замысел она не стала и спешно проследовала за парнями.
Как только Линь Сяни отбыла в деревню, кухонные бразды вернулись к матери. Но родители пропадали на заводе с утра до ночи, так что стряпнёй заправлял Линь Ихай. Не желая даром есть хлеб, Ицю взялся помогать брату и постепенно дослужился из полных профанов в начинающие кулинары.