Первый чертёж ничем особенным не выделялся — на нём была изображена супружеская кровать для Линь Ихая. После перепланировки комната молодожёнов занимала всего десять квадратных метров, и места там хватало как раз на двуспальное ложе. Книг Ихай не читал и за письмом не сидел, так что письменный стол ему был без надобности; куда практичнее казалось поставить прикроватную тумбу и вместительный двухстворчатый шкаф.
А вот спальное место для сестёр Линь проектировалось ярусным со смещением, что позволяло выжать максимум пользы из пространства под потолком. Конструкция выходила куда просторнее и надёжнее привычных железных двухъярусных коек: внизу свободно вставали и кровать, и стол для занятий, да ещё оставался свободный уголок, который девочки могли обустроить на своё усмотрение. Задумка, хоть и выросла из обычной двухъярусной кровати, оказалась простой, но свежей и исключительно практичной — у Чжао Вэйго аж глаза загорелись.
— Договорились! Я сейчас же мотнусь на фабрику и всё устрою в лучшем виде, комар носа не подточит.
— Деньги за мебель я отдам сразу, негоже тебя стеснять, — Линь Чанлай ушёл в комнату и вернулся с пачкой мелких купюр, аккуратно отсчитав нужную сумму плотнику. — Только мы на днях уезжаем в деревню, так что доставку сделай через три дня, не раньше.
Едва переступив порог Линей, Лю Симэй принялась тяжело вздыхать. Её родня особым достатком не отличалась, никаких своих арбузов у неё отродясь не водилось — пришлось раскошелиться на покупные. Да и гарнитур, который выбрал Линь Ицю, шел по последней моде: никаких скидок на него не полагалось, а значит, мужу придётся самому выбивать поблажки у фабричного начальства.
— Сама виновата, развела кашу! — проворчал Чжао Вэйго. — Вечно норовишь чужое урвать, а мне потом за тобой хвосты заносить.
Гнев его уже утих: плотник смекнул, что младший сынок Линей далеко пойдёт и ссориться с таким парнем себе дороже. Впрочем, пускаться в долгие объяснения с женой он не стал, лишь бросил на ходу:
— Короче так: вернёшься домой, поскреби по сусекам. Посмотри, чем ещё можно задобрить соседей, чтобы закрыть этот вопрос.
Стоило гостям скрыться из виду, как отец с матерью тут же засыпали Ицю вопросами — уж больно их распирало любопытство, отчего это Чжао Вэйго с Лю Симэй вдруг так переменились в лице. Линь Ицю в общих чертах пересказал разговор, умолчав о лишних деталях. Он ведь никого не шантажировал и чужого добра не вымогал, так что придраться было не к чему. А раз вопрос с гарнитуром решился наилучшим образом, родители наконец облегчённо выдохнули и окончательно успокоились.
Старый хлам, накопленный за долгие годы, Линь Чанлай выбросить пожалел. Договорившись с деревенскими о тракторе, он погрузил в прицеп всё, что ещё могло пригодиться в хозяйстве, вместе с громоздкой старой мебелью, и отправил в деревню. Заодно передал весточку старикам: мол, у старшего, Ихая, дело идёт к свадьбе. Дедушка с бабушкой Линь, вне себя от радости, тут же отбили ответную телеграмму с приглашением на семейный обед — как раз подвернулся повод: замуж выходила дальняя родственница из их же клана, приходившаяся Линь Ицю двоюродной тётушкой.
Услышав про праздничное застолье, ребятишки чуть до потолка не запрыгали. В эти скудные времена сытно поесть удавалось разве что на Новый год да на чужих свадьбах — только на таких пирах и перепадала редкая возможность напитаться заветным жирком на месяцы вперёд.
Собирать в дорогу было особо нечего. Чжан Сюфан отложила два арбуза, а затем сбегала в сбытовой кооператив за гостинцами для деревенских: взяла цзинь фруктовой карамели и цзинь песочного печенья «таосу».
Заметив, какими голодными глазами на сладости смотрит маленькая Дунни, мать не выдержала, достала одну рассыпчатую лепёшку и разломила её на четыре части.
Ихай сразу отмахнулся, уступая младшим, да и Линь Ицю не стал бы отбирать угощение у сестрёнок — он лишь отщипнул крошечный кусочек на пробу. Конечно, со сладостями из прошлой жизни это печенье не шло ни в какое сравнение, но на безрыбье и такой привкус сахара на языке казался приятным лакомством.
Мать аккуратно упаковала подарки, уложила в узел сменную одежду и стала готовиться к завтрашнему отъезду.
Усянь был классическим краем озёр и рек к югу от Янцзы: плоские равнины здесь прорезала густая сеть каналов, а прямо через городские кварталы величаво катил свои воды Великий канал. Водное сообщение в этих краях испокон веков развивалось куда лучше сухопутного. Автобусы из города в деревню ходили всего дважды в день — в пять утра и в пять вечера. По выходным и в базарные дни салон набивался под завязку: духота стояла невыносимая, пассажиров укачивало от едких запахов, а главное — в давке запросто могли срезать кошелёк. Поскольку с ними ехали дети, Линь Чанлай рассудил, что безопаснее и спокойнее будет добираться по воде.
На следующее утро Линь Ицю разбудили ни свет ни заря — в пять часов. Предвкушая поездку в деревню, он не стал нежиться в постели и сразу поднялся. Завтрак выдался скромным: жидкая рисовая каша, в которой крупинки плавали на манер редких островков, да солёные овощи. Наскоро набив желудки горячим варевом, семья тронулась в путь.
В те годы большие суда принадлежали исключительно государству и перевозили уголь, лес да сырьё; пассажирских перевозок они не вели. Людей доставляли частники на обычных деревянных плоскодонках — без навесов от солнца, открытых всем ветрам.
Линь Чанлай с женой, судя по всему, хорошо знали лодочника. Отдав за проезд один юань, всё семейство погрузилось на борт. В прошлой жизни Ицю доводилось плавать и на роскошных круизных лайнерах, и на частных яхтах, и даже ходить под парусом, но вот на скрипучем сампане он очутился впервые.
В прозрачной речной глади колыхались отражения невысоких городских построек. На воде кипела жизнь куда бойчее, чем на пыльных улочках: сновали рыбацкие лодчонки, тяжело шли гружёные баркасы. Сампан мерно покачивался под скрип кормового весла, огибая один поворот за другим. Постепенно русло сузилось, городские кирпичные дома скрылись из виду, уступив место приземистым деревенским мазанкам с белыми стенами и чёрными черепичными крышами. Вдоль берегов потянулись заболоченные отмели и густые заросли тростника, среди которых то и дело мелькали белые крапинки — ручные белые цапли, прикормленные местными рыбаками.
Время тянулось неспешно. Когда полуденное солнце уже начало ощутимо припекать макушку, впереди наконец показалась цель их путешествия.
Ещё издали на каменной пристани можно было различить людскую толпу. Линь Чанлай воодушевлённо замахал рукой и негромко напомнил детям:
— Как сойдём на берег, сразу со всеми здоровайтесь, не позорьте отца!
— Знаем! — хором отозвались младшие.
Лодка ткнулась носом в причал. Ихай с Ицю подхватили узлы и помогли матери, а деревенские бабы и тётушки уже протягивали руки, помогая гостям выбраться на каменные плиты и забирая поклажу. Разговоры закипели в мгновение ока, и главной мишенью всеобщего внимания предсказуемо стал Линь Ихай. Не привыкший к красноречию парень смущённо вжимал голову в плечи под градом шуточек и расспросов бойких тётушек; перепадало порой и самому Ицю.
Встречать прибывших высыпала родня Линь Чанлая — двоюродные братья, снохи да золовки. Вот только родного брата, Линь Чанфу, среди них не наблюдалось, что лишь подтверждало слухи о давней вражде между ними.
Шумная толпа двинулась от пристани к родовому дому Линей. По сторонам дороги расстилались пологие холмы и широкие заливные поля: наливающийся колос риса уже клонился к земле — после праздника Национального дня в октябре начнётся жатва.
Свернув с большака в узкий проулок, Ицю с интересом огляделся. Это место ничем не напоминало благоустроенные деревни XXI века: приземистые одноэтажные домишки теснились друг к дружке за глухими заборами, перед каждым двором тянулась узкая полоса из замшелых каменных плит — ровно в ширину шага, — а дальше сразу начинался обрыв к реке.
На площадке перед домом Линей сушились пласты прессованного угольного шлама, в которых копошились две маленькие девочки.
Один из двоюродных дядьёв зычно крикнул:
— Эй, старшая, младшая! Где родители? Живо зовите деда с бабкой — старший дядя приехал!
Девчушки проворно вскочили на ноги, робко окинули взглядом толпу гостей и бросились к открытым дверям, во всё горло голося:
— Дедушка! Бабушка! Дядя со старшей тётей вернулись!
Ворота распахнулись шире, и Линь Ицю невольно опешил: во внутреннем дворике-тяньцзине яблоку негде было упасть от нахлынувшей родни.
На пороге с сияющей улыбкой показалась бабушка Линь:
— Чанлай, Сюфан, наконец-то! Мы уж все глаза проглядели. Линлин, Цзинцзин, вы со старшими поздоровались?
— Поздоровались, поздоровались, — с улыбкой вмешалась мать Ицю и, достав горсть карамелек, раздала облепившей её мелюзге: — Бегите, поиграйте!
— Какое там играть, за стол пора садиться! — прикрикнула бабушка. — Линлин, ступай в курятник, набери десяток яиц — ровно десять, смотри мне! А ты, Цзинцзин, беги за отцом, зови обедать. Который час на дворе, неужто взрослому мужику персональное приглашение требуется?!
Раздав указания, старуха радушно повела гостей в дом.
По деревенским меркам усадьба Линей считалась зажиточной: двухэтажное кирпичное строение в два двора. За воротами открывался внутренний дворик-тяньцзинь, следом шёл главный дом с пристроенными по бокам флигелями, за ними прятался небольшой садик, а в глубине двора ютились свинарник, дровяник, отхожее место и банька.
Впрочем, внутри царило ветхое запустение: хоть крыша пока не текла, до полного упадка оставалось недолго. Земляной утрамбованный пол за порогом был неровным; парадный восьмиместный стол и длинные лавки вокруг него хромали на все ноги и держались лишь на заботливо подложенных щепках. На побеленной стене красовались неизменный портрет Председателя Мао и лунный календарь — обязательные атрибуты любой китайской семьи тех лет. Старый скарб, который отец недавно привёз из города, пока так и лежал в углу беспорядочной грудой.
В доме стоял невообразимый гвалт: во дворе и комнатах расставили четыре или пять столов, вокруг сновали люди, перекрикивая друг друга. Вновь прибывших первым делом подвели к главному столу в парадной зале, чтобы засвидетельствовать почтение дедушке Линь, двоюродному деду и прочим старейшинам рода.
У деда насчитывалось четверо или пятеро братьев и сестёр, так что количество двоюродных дядьёв, тёток и кузенов всех мастей превышало любые мыслимые пределы. Пока Ицю обошёл всех с вежливыми поклонами, минуло добрых полчаса, и вопросы, которые ему задавали ещё на пристани, пошли по второму кругу:
— Ицю-то как вымахал за полгода!
— Ихай, люди бают, вы в городе ремонт затеяли? Неужто сладилось?
— Говорят, красота неописуемая! Пустишь тётку в гости поглядеть?
— А невеста-то чьих будет? Расскажи, не томи!
Оказалось, недавний приезд трактора с городской мебелью наделал на деревне столько шума, что сбежались глазеть все от мала до велика. Получив радостную весть, бабушка Линь возгордилась: хромота старшего внука всегда была её незаживающей сердечной раной, а тут вдруг — такая удача, парень женится! Хоть дело до конца ещё не сладили, старуха не сдержала восторга и растрезвонила новость среди невесток. Слух мигом облетел всю округу. Как раз в эту пору выдавали замуж младшую тётушку Ицю, так что свадебный обед для свахи и общий семейный сбор решили объединить.
Когда допрос наконец иссяк, Линь Ицю с облегчением перевёл дух, забившись в угол: обилие деревенской родни оказалось тяжким испытанием.
Вскоре в дверях неспешной походкой появился Линь Чанфу.
Младший брат уступал Линь Чанлаю шестью годами и походил на него лицом, однако от вечной работы под палящим солнцем выглядел куда старше и грубее городского родственника. Ни с кем не поздоровавшись, он с угрюмым видом прошагал прямиком в свою комнату.
— Четвёртый, тебя где черти носят?! — прикрикнул дед Линь с почётного места, мгновенно вспыхнув при виде непутёвого сына. В доме все с ног сбились от хлопот, а этот лодырь шатается невесть где!
Бабушка, хлопотавшая у очага с оравой невесток, тут же выскочила на крик и зашипела на мужа:
— Ты на календарь глянь! Нашёл время глотку драть при всём честном народе!
Старик осёкся и лишь с досадой опрокинул в себя чарку мутного самогона, заглушая обиду.
Не успели утихнуть страсти, как у ворот вновь послышался шум: пожаловали замужние дочери деда Линя — старшая и младшая тётушки Ицю со своими семействами.
Первой через порог переступила старшая тётка, Линь Цзюньфэн. Будучи первенцем в семье, она с малых лет пользовалась безграничной любовью родителей. В своё время старики расшиблись в лепёшку, подключили все мыслимые связи и пристроили её продавщицей в сбытовой кооператив — по тем временам служба неслыханно престижная и сытная. Позже она вышла замуж в дальний район города, оттого и добиралась до деревни дольше остальных.
Едва завидев дорогую гостью, родственники тут же окружили её плотным кольцом, расточая лесть и улыбки, словно свита вокруг королевы. Младшую же тётушку на её фоне попросту не заметили.
Младшая тётушка была третьим ребёнком в семье: над ней стояли любимцы-первенцы, под ней — балованный младший брат. Её положение в родительском доме точь-в-точь повторяло участь Линь Сяни в семье Чанлая — невидимка, пустое место. Хоть она и жила в соседней деревне и постоянно прибегала ухаживать за престарелыми родителями, доброго слова за свои труды так и не снискала: слишком покладистых и услужливых детей в таких семьях редко ценят.
Не желая, чтобы тётка сгорала от неловкости, Линь Ицю поспешил навстречу, перехватил у неё тяжёлые корзины и тепло поприветствовал дядю, двух двоюродных братьев и кузину. Сама тётушка давно смирилась с подобным пренебрежением, а вот её дети, с порога стоявшие с каменными лицами от обиды за мать, при виде радушного приёма Ицю заметно оттаяли.