Цао Юнлян распалялся всё сильнее. Едва ли не задыхаясь от захлестнувших его эмоций, он багровел на глазах, сжимая пальцы в пудовые кулаки, а окутывавшая его тёмная, злобная хмарь с каждой секундой становилась гуще. Впрочем, призрак юноши, застывший за его спиной, оставался совершенно безучастным — словно бестелесная тень, лишённая любых чувств.
— Господин Цао, коль уж вы выбрались в нашу глушь, не лучше ли сначала перевести дух да прогуляться вокруг? — предложил Чжу Цин, с прищуром разглядывая призрачного юношу.
— Перевести дух?! — Цао Юнлян снова усомнился, туда ли он вообще приехал.
Он-то во всех красках расписывал, как едва не сгинул от рук лютого мертвеца, а в ответ слышит не заверения в помощи, а предложение насладиться сельскими пейзажами?
— Я... я уже не помню, когда в последний раз нормально спал, — дав себе секунду, выдохнул он, пытаясь взять эмоции под контроль.
— Дядя Ли, проводи господина Цао в гостевую комнату, — подал голос Цзо И.
Старик Ли вынырнул из дома с расплывшейся до ушей улыбкой:
— Господин Цао, идёмте со мной. Уж поверьте, выспитесь в лучшем виде.
— А если не высплюсь? — нервно огрызнулся Цао Юнлян.
— Тогда вернём всю оплату до последнего гроша.
Помявшись, Цао Юнлян всё же покорно поплёлся за стариком. Стоило гостю повернуться спиной, как Чжу Цин вскинул пальцы в молниеносном жесте заклятия — и призрак юноши мёртвой хваткой врос в пол, неподвижно застыв на месте.
— Ну конечно, — с тихим вздохом проговорил Чжу Цин, подойдя ближе к замершей тени. — Это всего лишь отголосок его прижизненного одержимого желания. Эта мыслеформа так и волочилась бы за Цао Юнляном до самого его последнего дня.
— Значит, у него та же история, что и у той девушки? — Цзо И насупился, вспомнив призрачный белый скелет Цинь Ваньвань.
— Почти.
Чжу Цин коснулся лба юноши кончиком пальца, неслышно зашептав заклинание. В тот же миг их обоих окутало мягкое золотистое сияние. Тёмная скверна и застарелая обида, разъедавшие дух, стали быстро таять, а ужасные рваные раны и кровавые потёки исчезли, уступив место облику обычного живого человека.
Опустив руку, Чжу Цин отступил. Юноша моргнул, с молчаливой благодарностью отвесил низкий поклон и растаял в воздухе.
— Ему пора на перерождение. Оставлять здесь нерассеянный сгусток духовных привязанностей — только вредить его духу на том свете.
Заметив, как побледнел Чжу Цин, Цзо И шагнул вперёд и бережно сжал его плечо.
Встретившись с тревожным взглядом юноши, Чжу Цин ободряюще улыбнулся:
— Не переживай, я в порядке. Что ж, теперь совершенно очевидно: этот парень не имел никакого отношения к «злому духу», о котором твердит Цао Юнлян. Однако, кроме этой тени, от него больше ничем не разило. Ни малейшего следа чужеродной бесовщины.
Вот ведь странность. Неужели у Цао Юнляна просто разум помутился? Или тут замешаны дельцы из «Семьи под одним небом»?
Оба подумали об одном и том же.
Что до Цао Юнляна, то он и впрямь проспал без задних ног до самого полудня следующего дня. Проснувшись от дикого голода, он спустился вниз, где его уже ждал щедрый обед, приготовленный стариком Чжао.
Сметя полстола с усердием изголодавшегося зверя, горящий удивлением Цао Юнлян уставился на Чжу Цина.
— Призрак, что таскался за вами, упокоен, — спокойно произнёс Чжу Цин.
Дыхание Цао Юнляна перехватило:
— Это... это был парень лет двадцати пяти?
Чжу Цин утвердительно кивнул.
Цао Юнлян медленно приложил ладонь к груди:
— Это он дал мне вторую жизнь... Вчера я слишком перенервничал и толком ничего не объяснил. Господин Чжу, клянусь, я не убивал его! Несколько лет назад я попал в реанимацию. Без срочной пересадки сердца мне оставались считаные дни.
Пока вся семья Цао сходила с ума от отчаяния, на пороге их дома объявился молодой человек по имени Тан Лэ.
Улыбаясь, Тан Лэ заявил, что может спасти Цао Юнляна, и не возьмёт за это ни гроша.
— Пересадка органа от живого человека — это же уголовщина! — Цао Юнлян сжал губы, широко распахнув глаза. — Но когда перед тобой маячит гроб, искушение выжить становится слишком великим. Мы поехали делать совместимость... и, чёрт возьми, органокомплект подошёл идеально!
Весть принесла неописуемую радость, сдобренную смертельным страхом — дело-то подсудное.
— Тан Лэ нас успокаивал. Твердил, мол, это взаимовыгодный обмен: он желает «обрести Дао и вознестись на небо», а я — просто жить дальше. Простая сделка!
Вот только платой в этой сделке выступала чужая жизнь.
— Он скомкал все договоренности и покончил с собой. Прямо в ванной нашего дома.
О подробностях самой операции Цао Юнлян умалчивал, но затем добавил, что «смерть под колёсами» была их постановкой.
— Мой шофёр был заядлым игроком, задолжавшим бандитам астрономическую сумму. У него растёт толковый парень, и кредиторы угрожали сделать мальчишку инвалидом, если тот не вернёт долг. Водитель пришёл вымаливать помощь. Я вовсе не собирался вешать на него убийство, но кто же знал...
Каким-то образом шофёр узнал про Тан Лэ. Он начал шантажировать хозяина: либо Цао Юнлян закрывает его карточные долги и оформляет на него аварию, либо он с потрохами сдаёт богача полиции. И поди докажи потом, что умерший сам наложил на себя руки в чужой ванной — всё выглядело бы как изощрённое убийство ради органа!
Цао Юнлян не посмел рисковать и шёл на этот подлог. Так и появилось громкое ДТП, в котором тело Тан Лэ было буквально измочалено колёсами грузовика, из-за чего эксперты даже не заподозрили отсутствие сердца.
— Семье Тан Лэ я выплатил суммы, в сотни раз превышающие официальную помощь, да и шофёра не обидел. Всё, что просочилось в прессу — лишь верхушка айсберга, — Цао Юнлян нервно прижал руку к груди. — Не знаю, что крутилось в голове у Тан Лэ, но он будто с ума сходил, стремясь скорее отправить меня на операционный стол. Мы ещё даже не обговорили все детали, а он уже взял и счёл дело решённым!
По сути, всё это время Цао Юнляном манипулировали.
— Но... если он отдал мне сердце по доброй воле, почему его призрак теперь мучает меня?
— Будь Тан Лэ в своём уме, он не дошёл бы до такой дикости с «вознесением в бессмертные», — хмыкнул Цзо И. — Да и в каком учении написано, что для обретения бессмертия нужно непременно зарезать себя ради спасения чужой шкуры?
— Тогда меня заботили только деньги, — с самоиронией ухмыльнулся Цао Юнлян. — Наверное, я всерьёз уверовал, будто баблом можно решить абсолютно любую проблему.
— О да, деньги решают многое, — тихо заметил Чжу Цин. — Иначе как бы вы вообще смогли провернуть нелегальную пересадку в подпольных условиях?
Цао Юнлян мгновенно умолк. Бедняку такая операция была бы не по карману, даже явись донор лично.
— Господин Цао, вам бы стоило разузнать, с кем общался Тан Лэ перед смертью. С чего бы ему выбирать именно вас — человека на грани гибели?
Слова Чжу Цина заставили гостя вздрогнуть.
— И ещё, — Чжу Цин вынул несколько жёлтых талисманов и протянул собеседнику. — Призрак Тан Лэ таскался за вами вовсе не из злого умысла. Это был сгусток его несбывшихся надежд — умирая, он понял, что его обманули, никакого бессмертия нет, а жизнь загублена понапрасну. А поскольку его сердце бьётся в вашей груди, он просто инстинктивно держался рядом. Но никого другого возле вас нет. Если вас и терзают кошмары, то причина — либо в каких-то снадобьях, либо вот здесь...
Чжу Цин выразительно постучал пальцем по своему лбу.
Цао Юнлян ошеломлённо открывал и закрывал рот, но талисманы бережно принял:
— Можно... можно я останусь у вас ещё на пару дней?
Он панически боялся возвращаться в свой дом.
— Разумеется, — согласился Чжу Цин. — Если по возвращении в город морок повторится, но талисманы останутся целы — знайте, нечисть тут ни при чём. Порой человеческий разум вытворяет вещи похлеще любых бесов.
Цао Юнлян сжал талисманы как величайшую ценность.
Цзо И окинул его пристальным взглядом и сухо добавил:
— От правды не уйти. Когда придёт время ответить перед законом, надеемся, вы не станете вилять.
— Я... я понимаю, — тяжко вздохнул Цао Юнлян. — Честно говоря, эта «подаренная» жизнь превратилась в сплошную пытку. Пора с этим кончать. Как только улажу дела с семьёй, я пойду в полицию.
Сказав всё, что хотел, Цао Юнлян подтвердил выполнение заказа в приложении и попрощался.
Вернувшись домой с тяжёлым сердцем, он столкнулся в дверях с женой. Та ахнула от неожиданности:
— Ты где пропал?! На звонки не отвечаешь, ночь дома не ночевал!
— Ездил к одному знахарю... к мастеру.
Жена даже не стала расспрашивать подробнее — за последние годы муж обошёл столько «оракулов» и «магов», что она сбилась со счёта.
Бросив сумочку, она села рядом с ним:
— Старик Цао... может, показаться нормальному врачу?
— Хорошо.
Раньше Цао Юнлян наотрез отказывался от психиатров, устраивая скандалы на пустом месте. Услышав покорный ответ, женщина остолбенела.
А когда на руки выдали заключение, Цао Юнлян и вовсе потерял дар речи.
— Психическое расстройство?..
Жена со слезами на глазах сжала его ладонь:
— Не бойся, это лечится! Врач сказал, у тебя просто лёгкая форма галлюциноза на фоне стресса...
— Нет, — покачал головой Цао Юнлян. — Не только. Тан Лэ действительно был рядом.
При имени Тан Лэ женщина изменилась в лице и дёрнула его за руку:
— Я же просила не вспоминать этого человека!
Цао Юнлян крепко сжал её пальцы:
— Давай разведёмся.
— Что?!
— Я оставлю тебе всё имущество. Заботься о детях.
Жена уставилась на него круглыми от ужаса глазами, не веря своим ушам. Лишь когда он начал активные поиски информации о прошлом Тан Лэ, до неё дошёл истинный замысел мужа:
— Ты... если ты пойдёшь под суд, ты же оттуда не выйдешь! Ты совсем с катушек съехал?!
— А я и так сумасшедший, разве нет? — он постучал по виску. — Пока я не докопаюсь до правды об этой чёртовой смерти, мой разум всё равно не успокоится.
* * *
Впрочем, правду искал не один Цао Юнлян — Цзо И начал собственное расследование гораздо раньше.
— После тяжёлого расставания с девушкой родной старший брат потащил его в известный местный храм... А вернувшись оттуда, Тан Лэ внезапно ушёл в религиозные притчи и начал распускать слухи, будто скоро обретет небесный венчик и вознесётся? — Цзо И хмурился всё сильнее, читая отчёт. — Его что, в какую-то секту затащили?
— Очень похоже на то, — согласился Чжу Цин. — Вменяемый человек на такое не пойдёт. Но почему именно Цао Юнлян?
— Возможно, горя желанием скорее «вознестись», он шатался по больницам в поисках безнадёжно больных богачей, которым срочно требовалось сердце?
Цзо И отложил телефон. Чжу Цин некоторое время молчал, а затем принялся раскладывать дары:
— Придётся попросить местных неупокоенных духов прогуляться до этого храма и всё разведать.
Вызванные старики-призраки в ту же ночь отправились в путь.
Седой мертвец остановился перед воротами святыни и недоверчиво насупился:
— Что-то жуть какая-то от этой обители веет...
Одноногий дух поддакнул:
— Ворота какие-то огромные. На вход вовсе не похожи — скорее на разверстую пасть.
Летевший за ними призрак с вываливающимся глазом раздражённо чертыхался, заталкивая яблоко обратно в глазницу:
— Тьфу на вас, деревенщина! Ворота большие, чтобы вмещать всех скорбящих да принимать молитвы! Пошли внутрь, хватит лясы точить.
И первым скользнул сквозь ограду.
Одноногий скривился:
— Ишь ты, городская кость...
— Сам ты кость! — взвился Седой, вытянув шею на три метра вперёд и гаркнув им вслед: — Я только после смерти дальше нашего уезда выбрался!
Сам храм изнутри казался чистым. Однако настало утро, и старики заприметили нечто странное.
Возле ворот тёрлись несколько благообразных дедков, торговавших благовониями. Стоило кому-то купить у них пучок свечей, как ему незаметно подсовывали визитку:
— Славный святой отец принимает неподалёку! Коль в жизни беда — идите к нему. Коли не поможет — денег не возьмёт!
— Наш мастер на все руки мастер! И от несчастной любви излечит, и семью склеит — стоит ему перстом повелеть, как ушедшая душа назад прибежит!
И, что самое удивительное, пара-тройка доверчивых молодых людей действительно клевала на эту удочку и шла по указанному адресу!
— И ведь верит кто-то... — у Седого призрака аж челюсть отвисла.
Обитель этого «мастера» располагалась на заднем склоне горы, подальше от людских глаз. Простой деревянный домик действительно смахивал на обитель уединённого отшельника.
Сам «святой отец» с бритой головой, в роскошной монашеской кашае, вальяжно перебирал чётки. Стоило ему открыть глаза — и на лице расплывалось такое величественное благочестие, что настоящие храмовые монахи на его фоне казались простыми статистами.
— Не лезьте в ограду! Там что-то нечисто, — Одноногий призрак расставил руки, преграждая путь товарищам.
В домик тем временем вошла молодая девушка:
— У нас дело к свадьбе шло, а он заявил, что остыл! Я не верю!
— Земная любовь — лишь иллюзия, — сокрушённо вздохнул «мастер», артистично покрутив пальцами. — К тому же в твоей судьбе брачного союза не предвидится.
Девушка побледнела, а проходимец продолжал:
— Но не печалься! У тебя есть редчайший дар — сродство с высшими силами. Я дарую тебе Священный Трактат. Учись по нему, а как проявится сила — возвращайся.
Со стороны это выглядело как дикая ахинея, но одураченная молодёжь, словно под гипнозом, хватала книжицы и уходила на седьмом небе от счастья.
— Он же вроде в буддийских одеждах? С чего вдруг даосские трактаты раздаёт?! — Седой аж перекосился от недоумения.
— Обычный шарлатан, чего ты к мелочам цепляешься?
Отправив одного из духов с докладом к Чжу Цину, призраки остались дежурить.
Выслушав вестника, Чжу Цин уточнял детали про странный двор.
— Кажется, под землёй там зарыто нечто жуть какое злое, — передал слова духа вернувшийся Одноногий. — Стоит подойти ближе — и в башке сразу всплывают самые поганые прижизненные воспоминания, ярость так и прёт!
Чжу Цин тут же начертал четыре мощных жёлтых талисмана, завернул их в ритуальную бумагу и сжёг, отправив призракам:
— Наклейте их по четырем сторонам света вокруг того двора.
Стоило Одноногому наклеить талисманы, как из-под земли вырвался столп чёрной скверны! Почву разворотило, и на свет выкарабкались несколько свирепых лютых призраков!
— Пресвятые угодники! Имя им легион, да им же не один десяток лет! — Седой призрак забился за спину Одноногого, дрожа всем бестелесным телом.
— Не ссы, мы тоже мертвяки, считай — коллеги! — пытался подбодрить его тот.
Слушая доносившиеся со двора ужасающие вопли псевдо-мастеров, три призрака сжались в один курящийся клубок.
— А почему мы не драпаем?!
— Куда драпать? Сейчас они отомстят, злоба спадёт — тут-то мы их и расспросим!
Вскорости чёрная гарь рассеялась, крики затихли, и из дверей дома выплыла пятерка духов. Судя по духу разложения, это были те самые неупокоенные, что выбрались из-под земли.
Один из них, видя застывшую троицу, окликнул их:
— Эй, вы там! Долго глазеть будете?
— Это он нам?
— А кому ещё, дурень?!
Отряхнувшись, три старика подплыли ближе.
— Это я спас вас талисманами мастера! — гордо заявил Одноногий.
Мертвец из подвала неожиданно пал на колени и отвесил поклоны:
— Спасибо вам, добрые души! Кабы не вы — гнить бы нам под той печатью вечно...
Он рассказал, что в доме орудовала шайка шарлатанов. Они заманивали доверчивых людей «небесным даром», выдавали бредовые трактаты, в которых содержались элементарные сглазы. Бедолаги уверовали, что обретают магию, и превращались в покорных марионеток.
Как именно умер сам рассказчик — он не помнил, помнил лишь, как после смерти увидел убитых горем жену и детей. В нём вспыхнула лютая ненависть, он пошёл мстить, но шарлатаны поймали его дух, затолкали в глиняный кувшин со всякой дрянью и запечатали талисманами под землёй. Их застарелая ярость должна была пугать других призраков.
Седой спросил про Тан Лэ.
— А, этот... Помню его. Пришёл, твердил, что из-за любви жизнь не мила, да всё выпытывал у шарлатанов, как бы так умереть, чтобы сразу в бессмертные уйти. Идиота кусок! Ему подсунули какую-то хрень, у него пару раз получилось что-то эдакое сделать, вот он и решил, что готов к «вознесению».
— А где его дух?
— Так он же добровольно сердце отдал да выпотрошился в чужом доме!
— Ну и дурак, — покачал головой дух. — Слушайте, если у вас есть выходы на такого сильного мастера, попросите его вызвать полицию! Пусть разнесут это бесовское гнездо!
* * *
Чжу Цин, разумеется, сообщил куда следует.
Вскоре и Цао Юнлян выяснил, как Тан Лэ вышел на него:
— Мои родители плакали возле больницы, а он услышал их разговор и проследил до нашего дома... У него был дневник, который его старший брат прятал. Я заплатил брату кучу денег, и тот отдал дневник. Оказывается, Тан Лэ давно искал повод уйти из жизни — ему казалось, что мир пуст, а идея о «вознесении» стала последней соломинкой...
Цао Юнлян вместе со старшим братом Тан Лэ явился в полицию с дневником. Больше о нём новостей не было.
А вскоре в новостях передали об облаве на сектантское логово в горах. Несколько «святых отцов» скончались от разрыва сердца — патологоанатомы заявили, что тех словно поразил неописуемый ужас. При раскопках во дворе полиция извлекла десятки жутких амулетов и закопанных сосудов.
Чжу Цин накрыл богатый стол, дабы отблагодарить трёх призраков-помощников.
— А Тан Лэ... он сможет переродиться? — поинтересовался Седой.
— Нет, — Чжу Цин качнул головой. — Даже если после очистительных мук в Диюе ему даруют шанс, в следующей жизни он сможет стать разве что скотиной.
Неудивительно, что от него осталась лишь призрачная мыслеформа: сам-то он в это время терпит лютые пытки в подземном аду за грех самоубийства.
* * *
Проводив гостей, Чжу Цин и Цзо И уселись на веранде, лакомясь сочной хрустящей хурмой, что привёз старик Ли на трёхколёсном мопеде от старшего кузена Линь.
Целую телегу хурмы раздали друзьям: часть отправили старику Фану, часть — семьям старика Ли и старика Чжао, да и маме Яо перепало. Остальное забрали себе.
Чжу Цин обожал эту хурму. Цзо И, глядя на него, тоже не удержался, хоть и не обладал таким лужёным желудком — хурмой злоупотреблять не стоило.
В разгар их трапезы телефон звякнул: в семейном чате появилось сообщение от Яо Цзянькана. Тот кратко написал, что вернулся в город и расстался со своей девушкой — мол, разошлись по-хорошему.
Цзо И нахмурился и тут же отправил ему щедрый «красный конверт» с деньгами на утешение.
Чжу Цин заглянул в экран:
— Два года встречались — и вот так просто в один день конец?
— Спросить, что стряслось?
— Не стоит. Взрослый уже парняга. Главное, чтоб потом локти не кусал.
Цзо И тепло улыбнулся, отложил телефон и уже тянулся поцеловать Чжу Цина в щёку, как в ворота громко и отчаянно затарабанили.
— Иди открывай, — хмыкнул Чжу Цин.
Цзо И со вздохом поднялся и отпёр калитку. На пороге стоял заплаканный мальчуган с пылающим синяком от пощёчины на щёчке.
— Сяошань? Тебя кто так отходил? — Цзо И нагнулся, рассматривая наливающееся красным пятно. — Эка... Больно, небось? Заходи давай.
Мальчик не выдержал и громко разревелся. Цзо И ласково подтолкнул его во двор:
— Проходи, проходи.
Чжу Цин поманил ребёнка:
— Иди вымой руки, хурмой угощу.
Сяошань шмыгнул носом, утёр слёзы, живо умылся у рукомойника и подбежал к Чжу Цину:
— Брат Чжу Цин... — пролепетал он дрожащим голоском.
Чжу Цин передал ему очищенный ломтик:
— За что отгрёб-то?
— Это не я! Это всё моя куртка! Она изорвала мои учебники, а папа не верит и... и отлупил меня! — мальчик заходился в горьких слезах.
В этот момент во двор вбежал разгневанный отец Сяошаня. Поклонившись хозяевам в знак извинения, он строго уставился на сына:
— Ты смотри, куда удрал! В первый класс едва пошёл, а уже вруном отпетым стал! Не хочешь уроки делать — так и скажи, зачем книги-то рвать?!
— Не я это! Честное слово, не я! Это куртка! Я сам видел! — Сяошань плюхнулся на землю, отчаянно дрыгая ногами.
На шум пришёл и дядюшка Чэнь:
— Ой-ёй, Сяошань, ты чего расшумелся?
Отец Сяошаня уже озирался в поисках подходящей хворостины.
Чжу Цин смерил его строгим взглядом и остановил:
— Мне нужно взглянуть на эту куртку.
От тона Чжу Цина отец мальчика и дядюшка Чэнь невольно вздрогнули.
Цзо И поднял Сяошаня с земли:
— Не плачь, мы тебе верим.
Сяошань вытер нос рукавом:
— Я правда не вру! Я только в комнату зашёл, а куртка сама перед столом стоит и рукавами мои книги в клочья рвёт! Я от испуга вон выскочил, а тут и папа зашёл...
Мужчина задумался:
— И правда... Сяошань выскочил из комнаты сам не свой, я думал, он от страха перед наказанием так побелел... Пресвятые предки! Если с одеждой что-то не так, у меня же дома беременная жена одна осталась!
— Идём, посмотрим, — Цзо И захлопнул замок на воротах, достал фонарик, и вся компания во главе с дядюшкой Чэнем устремилась к дому Сяошаня.
Путь занял не больше десяти минут.
Мать Сяошаня как раз высматривала их у калитки. Увидев целую делегацию, она обомлела, а затем прижала к себе сына и налетела на мужа:
— Совсем с ума сошёл?! Поругал бы — и хватит, зачем ребёнка руками трогать?!