Цзо И с невозмутимым видом вытирал полотенцем капли воды и на ходу бросил:
— Да я всего ничего взял. К тому же внутри пижама лежит.
Едва вернувшись, он сразу же пошел ополоснуться, а теперь заявился в комнату в одних боксерах, накинув на плечи захваченное с собой банное полотенце. Его смуглая — куда темнее, чем у Чжу Цина, — кожа при свете лампы прямо-таки слепила глаза. Чжу Цин поджал губы и указал на довольно старый шкаф:
— Убери внутрь.
Шкаф хоть и был старым, но стоял чистым. Цзо И одним легким движением забросил дорожную сумку на самый верх.
— Ты с краю ляжешь или у стенки?
Чжу Цин сидел на краю кровати, чинно сложив руки на коленях и опустив взгляд, стараясь не смотреть, как Цзо И прямо перед ним переодевается в пижаму.
Цзо И стыда совершенно не ведал: без малейшего смущения красовался своим «младшим Цзо И» и, лишь натянув пижамные штаны, отозвался:
— Давай с краю. Я по ночам встаю.
— Хорошо, — кивнул Чжу Цин.
Он взял подушку, переложил ее в противоположный конец кровати, а затем, на глазах у опешившего Цзо И, улегся к стенке, но головой в другую сторону — валетом.
— Спокойной ночи, — Чжу Цин натянул легкое одеяло, мягко улыбнулся гостю и закрыл глаза, собираясь спать.
— Погоди, — Цзо И озадаченно указал на его подушку. — Ты чего это делаешь? Зачем подушки в разные стороны?
Тут уж настала очередь Чжу Цина удивляться. Приподнявшись, он беспомощно посмотрел на собеседника:
— А ты хотел спать голова к голове?
— Само собой! — уверенно отчеканил Цзо И и тут же переложил свою подушку рядом с подушкой Чжу Цина. — Настоящие братья должны спать рядом, голова к голове.
С этими словами он довольно похлопал по подушке, улегся и уставился на Чжу Цина блестящими глазами:
— Ты всё? Если готов, я выключаю свет.
Выключатель как раз находился над головой Цзо И.
Чжу Цин некоторое время пристально смотрел на него с нечитаемым выражением лица. Затем вдруг подался вперед: одной рукой уперся в матрас у самого уха Цзо И, а вторую ладонь опустил ему на грудь, надвигаясь все ближе и ближе.
Цзо И замер, глядя на него снизу вверх. Чжу Цин ко сну тоже переоделся во что-то просторное — не совсем пижама, но вещь сидела куда свободнее обычной ночной одежды. Ворот слегка распахнулся, открывая изящные ключицы. По мере того как Чжу Цин приближался, Цзо И отчетливо видел, как пару раз дернулся его аккуратный кадык. В горле у самого Цзо И тут же пересохло, и он сглотнул в унисон.
Заметив это, Чжу Цин слегка опешил. Он прищурил красивые раскосые глаза, во взгляде которых мелькнула затуманенная истома, и, не отрываясь от лица Цзо И, тихо спросил:
— Ты точно натурал?
Цзо И вцепился в край одеяла, силясь успокоить бешеный стук сердца и выровнять дыхание. Он изо всех сил пытался говорить без запинки:
— Я... я, конечно же, на-натурал!
Услышав это, Чжу Цин тихо рассмеялся и подался еще чуть ближе. Расстояние между ними сократилось настолько, что, захоти Цзо И, стоило лишь чуть приподнять голову — и губы соприкоснулись бы в поцелуе. Сам того не замечая, Цзо И задышал тяжелее.
Ладонь, лежащая на груди Цзо И, слегка шевельнулась — Чжу Цин прекрасно чувствовал, как отчаянно и часто колотится сердце под его пальцами. Опустив ресницы, чтобы скрыть вспыхнувший в глубине зрачков огонек, юноша едва заметно шевельнул губами:
— Я тебе верю. Смотри не обмани.
— Я... я и не думаю врать! Всё, свет гашу!
Под этот сдавленный, суматошный возглас свет погас.
Поскольку Чжу Цин, едва войдя в комнату, задернул плотные занавески на окне, лунный свет внутрь не проникал вовсе. Комната погрузилась в кромешную тьму. Слышалось лишь тяжелое, сбивчивое дыхание Цзо И.
Укрывшись темнотой, Цзо И мысленно похвалил себя: каков хитрец, догадался спрятать в темноте свое...
Цзо И стиснул зубы. Он ведь натурал до мозга костей! А если и... так это Чжу Цин виноват, зачем быть таким белокожим и нежным? Да и вообще... с чего это у парня такие красивые ключицы?! Сразу видно, совершенно неприличные ключицы!
И стоило только об этом подумать, как перед глазами снова возник образ приближающегося Чжу Цина и его распахнутого ворота...
— Спишь?
Рука, упиравшаяся рядом с ухом Цзо И, убралась, затем исчезло тепло с его груди, и матрас рядом слегка прогнулся. Чжу Цин лег. Прямо бок о бок с ним.
Уши у Цзо И пылали так, что он боялся даже пошевелиться:
— Нет. Просто закрыл глаза и коплю силы.
— Вот как? — В голосе Чжу Цина прозвучала смешинка, отчего щеки Цзо И залило жаром.
— А чего ты смеешься? Это тоже способ отдыхать, всяко лучше, чем с открытыми глазами лежать.
В ночной тишине голос Цзо И звучал особенно низко и бархатисто, с приятной хрипотцой. Беда лишь в том, что сам обладатель этого роскошного тембра ни о чем подобном не подозревал и разбазаривал природный дар на откровенную ерунду.
Чжу Цин едва слышно вздохнул. В тишине этот вздох прозвучал отчетливо, и Цзо И тут же вскинулся. Повернувшись на бок к Чжу Цину, он горячо зашептал:
— Да я серьезно! Помнишь того моего друга, у которого своя больница? Он сам врач, он мне это и объяснял!
— Вы с ним близкие друзья?
Цзо И на миг задумался, вглядываясь в темноту туда, где лежал Чжу Цин:
— Ну, мы с ним вроде как «зеленые бамбуки» с детства.
— Что? — переспросил Чжу Цин и повернул голову.
Их дыхания на мгновение смешались. Цзо И так явственно ощутил теплое веяние чужого воздуха на своей коже, что поспешно отвернулся и лег ровно на спину:
— Ну, говорят же «зеленая слива и бамбуковая лошадка» — закадычные друзья детства. Но слива вроде как для девчонок, а мы оба парни, вот у нас и выходит — два зеленых бамбука.
— В твоих словах есть логика, — отозвался Чжу Цин.
Он не стал отворачиваться вслед за Цзо И, а, напротив, повернулся на бок лицом к нему:
— Так вы очень близки?
— Да нормально общаемся. Только вот его образ жизни мне поперек горла, — попытался переключить мысли Цзо И. — Я ему вечно твержу: до добра его бабы не доведут, на них же и сгинет рано или поздно.
— Выходит, твой друг тот еще ловелас, — помолчав мгновение, тихо усмехнулся Чжу Цин.
Цзо И тоже хмыкнул:
— Да уж, ходок еще тот. Ну да бог с ним. А ты? Кроме меня, у тебя есть другие друзья?
С каждым словом в голосе Цзо И отчетливее проступали ревнивые нотки.
— У меня с самого детства друзей почти не было, — задумчиво произнес Чжу Цин. — Брат Чэнбинь и брат Цзянь мне как старшие братья. Они с малых лет меня защищали, так что они для меня куда важнее просто друзей. А теперь вот еще и ты появился...
— Я тебе не просто друг, я тебе брат! — снова взволнованно повернулся к нему Цзо И, с жаром подчеркивая каждое слово. — Пусть сначала мы и не поладили, но то было сплошное недоразумение! А когда во всем разобрались, я сразу перескочил стадию простых друзей и стал тебе названым братом!
— Да-да, ты мой лучший брат, — Чжу Цин зевнул. — А теперь, братец, давай спать. Завтра еще стену домазывать.
Сказав это, он повернулся на другой бок, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким.
Цзо И оставалось лишь молча таращиться в темноту.
С легкой обидой в душе он тоже повернулся и лег поудобнее, дав себе зарок: во что бы то ни стало стать главным братом в сердце Чжу Цина и затмить Линь Чэнбиня с Ли Цзянем!
С этими мыслями он и провалился в сон.
* * *
На следующее утро Цзо И сидел на кровати с пунцовым лицом. Едва спина Чжу Цина скрылась за дверью, мужчина с глухим стуком рухнул обратно на постель и сквозь зубы выругался:
— Твою мать!..
Кто бы мог подумать?! Кто вообще мог представить, что, проснувшись поутру, он обнаружит, что намертво сжимает Чжу Цина в объятиях?!
Стоило вспомнить эту неловкую сцену, как Цзо И готов был отрубить себе руки!
К счастью, Чжу Цин не придал этому особого значения. Когда Цзо И распахнул глаза и в ужасе уставился на то, в какой позе они лежат, Чжу Цин лишь спокойно разжал его пальцы, невозмутимо поднялся с постели и произнес: «Я не стал вырываться силой, боялся тебя разбудить».
Выходит, он просто смирно лежал у него в объятиях и ждал, пока тот проснется?
Цзо И натянул одеяло на горящее лицо.
«Вот это я понимаю — настоящий брат! Даже в такой неловкой ситуации не стал ставить меня в дурацкое положение!»
Немного успокоившись, Цзо И услышал доносившееся с кухни потрескивание растапливаемой печи. Глубоко вздохнув, он сел, взъерошил пятерней волосы и уже откинул одеяло, собираясь встать, как вдруг замер и оцепенел, наткнувшись взглядом на своего стоящего «по стойке смирно» младшего дружка.
«Чжу Цин ведь... не заметил?»
Взгляд Цзо И метнулся от вздыбившегося достоинства к закрытой двери, а затем медленно вернулся к утреннему бунтарю, который и не думал успокаиваться.
«Вроде бы не должен был...»
С каменным лицом Цзо И натянул одежду, убеждая себя по ходу дела: это абсолютно естественная физиологическая реакция. У него так, значит, и у Чжу Цина наверняка то же самое. Впрочем, у Чжу Цина со здоровьем не все гладко, интересно, не мешает ли это ему в постельных делах...
Мысли понеслись куда-то совсем не туда, и Цзо И с размаху влепил себе пощечину, приводя рассудок в благопристойное русло.
Взявшись за ручку двери, он вдруг вспомнил популярную сетевую мудрость: «Если тебе самому не неловко, неловко будет другим».
Утешившись этой мыслью, Цзо И с облегчением выдохнул и шагнул за порог.
— Утра, — зевая во весь рот, протопал мимо Линь Чэнбинь.
Цзо И промолчал.
Украдкой убедившись, что бунтарь в штанах наконец угомонился, он с невозмутимым видом пристроился следом за Линь Чэнбинем:
— Как спалось?
— Паршиво, — скривился Линь Чэнбинь и почесал взлохмаченную, словно птичье гнездо, шевелюру. — Всю ночь снилось, как за мной семейка Лю гонится. Я даже во сне видел себя в старинном наряде жениха: стою, значит, и совершаю свадебный обряд с сестрой Лю Чуньюй... а у нее вся рожа в опарышах...
Линь Чэнбинь судорожно сглотнул подкатившую тошноту и пулей выскочил со двора.
Чжу Цин, набиравший во дворе воду для мытья овощей, проводил его взглядом и повернулся к Цзо И:
— Что с ним?
Увидев, что лицо Чжу Цина совершенно спокойно, Цзо И с облегчением выдохнул: точно ничего не заметил!
— Приснилось, будто женится на девице, у которой лицо червями кишит. Вот пока рассказывал, его и...
Цзо И выразительно мотнул подбородком в сторону калитки.
Чжу Цин с легкой усмешкой покачал головой:
— Перепугался до смерти.
Семья Лю нагнала на него страху, да и история с Ван Сяошанем изрядно потрепала нервы.
— Давай помогу. Что на завтрак? — Цзо И перехватил таз с водой из рук Чжу Цина, и они друг за другом вошли в кухню.
— Когда ездили за цементом, я прихватил немного белой муки, да еще тетушка Линь домашних яиц принесла. Думаю сварить овощную кашу, напечь яичных лепёшек и нарезать огурцов с заправкой. Огурцы...
Цзо И готов был поклясться, что взгляд Чжу Цина на долю секунды скользнул ниже его пояса! Пусть лишь на мгновение!
—...тебе поострее сделать или нет?
От этой красноречивой паузы у Цзо И перехватило дух:
— По... поострее, пожалуй. Я люблю острое.
Чжу Цин кивнул и опустил несколько сочных, хрустящих огурцов в таз с водой:
— Если уж заговорили о снах... Брату И ночью наверняка снилось что-то очень приятное.
Приятное? Цзо И ничего такого не помнил. Спалось ему на редкость сладко, пока утром не грянула та злополучная сцена.
Пока Цзо И судорожно соображал, как бы увести разговор и не напоминать Чжу Цину о случившемся, тот невозмутимо добавил:
— В конце концов, брат И всю ночь упирался в меня своим стояком. Мне было так неловко.
Цзо И окаменел на месте.
«Уж кому-кому, а тебе с такими речами точно ни капли не неловко!»