— Если уж вам так невтерпёж отправить чью-то душу на тот свет, начните с Лун Юйфэнь, — Лун Айго до хруста сжал пластиковую бутылку. Он хмуро оглядел молчавших Чжу Цина и Цзо И. — Это она искалечила Го Лиго. Не заплати она в своё время по счетам, быть ей лютым, злобным призраком! Всё, что хотел, я сказал. Спасибо вам.
Чуть приподняв бутылку в прощальном жесте, он развернулся и растаял в воздухе.
Стоило духу исчезнуть, как сумрак в комнатёнке начал рассеиваться. Чжу Цин обернулся: три благовонные палочки в курильнице прогорели аккурат наполовину.
— Отправить Лун Айго восвояси — дело нехитрое, — Цзо И подошёл к алтарю, аккуратно затушил палочки и спрятал их: вещь ценная, еще пригодится. — В нём нет злобы, только жгучая вина. Он свято убеждён, будто вся эта трагедия произошла исключительно по его вине. Чтобы он ушёл со спокойной душой, надо докопаться до правды и снять с него этот груз.
— Ты имеешь в виду... — Чжу Цин подал ему сумку, наблюдая, как тот собирает вещи. — Действительно ли Лун Юйфэнь тогда носила под сердцем ребёнка? И правда ли родня выпихнула её замуж из-за того, что они с Айго поддались искушению?
— Именно, — Цзо И закинул сумку за плечо и взял Чжу Цина за руку. — Пойдём.
Заперев дом, они поспешили обратно к старику Го, но новости оказались неутешительными. Второй дядя с покрасневшими от слёз глазами выпалил Чжу Цину:
— Стоило вам утром уйти, как ему снова стало худо! И двух часов не прошло, как принятые лекарства перестали действовать — кровью харкать начал! Я втайне от него набрал старшим, они уже мчат сюда.
Выйдя из спальни старика Го, Цзо И выглядел мрачнее тучи. Второй дядя прошёл внутрь присмотреть за отцом, а Чжу Цин прикрыл дверь, чтобы не надуло сквозняка.
— От дяди Го смердит могилой, — негромко произнёс Цзо И. — Ему осталось... всего пару дней...
Он не договорил, но Чжу Цин всё понял без слов. Окинув взглядом бамбуковую рощу за двором, он внезапно предложил:
— Иди посиди с дядей Го. Он совсем ослаб, и Лун Юйфэнь не составит труда лишить его жизни.
— Понял.
Цзо И шагнул в комнату. Узнав, что тот присмотрит за больным, сын поднялся и ушёл на кухню готовить обед. Старик Го приоткрыл глаза и увидал сидящего у кровати Цзо И. Слабо поманив его сухой рукой, он спросил, когда парень наклонился ближе:
— Дядя Го?
— Ты ведь... не сказывал ничего Чаншуню и остальным?
Чаншунь был его старшим сыном. Цзо И опустил взгляд:
— Вы бы о здоровье думали, дядя Го, а не набивали голову лишним.
По его тону старик тут же всё понял. Тяжело вздохнув, он слабо махнул рукой:
— В комнате тьма непроглядная... Вы, молодые, свет любите, иди лучше на улицу, нечего тут сидеть. Со мной ничего не случится.
«Тьма непроглядная?»
У Цзо И всё внутри похолодело. Он вскинул голову, глядя на яркую лампу под потолком. В спальне старика Го не было окон — когда дети скинулись на перестройку усадьбы, он лично настоял на том, чтобы в его комнате не прорубали окон. Поэтому даже днём здесь царил полумрак, если не зажигать свет.
— Тьма, говорите? Дядя Го, взгляните-ка сюда.
Цзо И помахал ладонью перед самым лицом старика, но зрачки того даже не дрогнули. Медленно опустив руку, он сглотнул подступивший к горлу ком.
— Чего там? — старик слегка прищурился. — Завёлся что ли кто?
— Никого, — тихо отозвался Цзо И. — Отдыхайте.
Но старик не послушался. Он сам поднёс скрюченную ладонь к глазам, пошевелил пальцами и спустя долгую паузу бессильно уронил руку на одеяло. Из сухих губ вырвался надрывный, горький смешок:
— А-а... Я, похоже, слепну.
— Чаншунь со своими вот-вот приедет, давайте съездим в больницу?
Цзо И потянулся было, чтобы помочь ему подняться, но старик слабо оттолкнул его:
— Не суетись. Ни в какую больницу я не пойду. Цзо И... я грешник. Я и так слишком долго коптил небо чужим веком. С меня хватит.
* * *
— Я знаю, отчего ты от меня не отходишь, — старик Го повернулся к стене, спиной к парню. — Не надо. Чему быть, того не миновать. И Айго скажи, пусть не встревает. Грехи у меня свои — мне за них и отвечать.
* * *
В это время в бамбуковой роще Чжу Цин орудовал мачете. Срубив пару крепких стволов и очистив их от веток, он притащил их во двор, уселся на табурет и принялся сдирать гибкую зелёную кожицу — прочное верхнее лыко шло в дело, а белая сердцевина выбрасывалась за ненадобностью.
Бамбуковое лыко — вещь универсальная, свяжет что угодно. Чжу Цин связал полосы в длинные гибкие ленты, свернул их кольцами и уложил на дно большого деревянного корыта, залив чистой водой. Затем велел Жэнь Цзие и Лун Цинхоу сбегать в деревню за двумя чёрными петухами. Перерезав птицам горло, он спустил свежую кровь прямо в корыто.
Цзо И мотнулся на машине в посёлок за киноварью. На время его отсутствия сидеть у постели старика остался Жэнь Цзие — при нём имелся защитный талисман Чжу Цина, так что Лун Юйфэнь не смела и близко подойти.
— Всю сыпать? — Цзо И достал мешочек с киноварью и оглянулся на Чжу Цина, мывшего руки.
— Всю, — Чжу Цин вытер ладони и подошёл ближе.
Киноварный порошок высыпали в корыто, однако вода даже не изменила цвета — будто туда ничего и не добавляли.
— Пусть мокнет до вечера, потом вытащим.
— Собрался нечисть вязать? — Цзо И присел на корточки рядом, понизив голос.
— Без твоей помощи не обойтись.
— А? — Цзо И наигранно почесал в ухе. — И в чём моя роль?
Чжу Цин провёл пальцами по его груди:
— Вечером узнаешь.
* * *
К вечеру вернулись пятеро детей старика Го. Они провели в спальне отца несколько часов, а когда вышли, у каждого глаза были опухшими от слёз. Увидев во дворе Чжу Цина и Цзо И, старший сын, Го Чаншунь, подошёл к ним:
— Спасибо вам большое.
Чжу Цин и Цзо И поднялись навстречу.
— Отец у нас упёртый до невозможности, сколько ни умоляй — ни в какую! Вдруг у вас получится его переубедить? Помогите, а?
Едва Чаншунь умолк, как подоспел второй брат:
— Господин Чжу, господин Цзо! Ну не хочет он в больницу, хоть ты тресни! А как без врачей-то? Мы уже ума не приложим, что делать!
Остальные братья и сёстры удручённо закивали, утирая слёзы.
— А что ещё дядя Го говорил? — поинтересовался Чжу Цин.
Чаншунь поджал губы:
— Гонит нас из дома! Говорит, если и ночевать в деревне, то подальше отсюда. Что за чертовщина происходит — молчит.
— Стоит спросить, твердит одно: «Я грешен, я виноват!» Да в чём виноват-то, сказать нормально не может! — всхлипнула Го Чанхун, младшая дочь старика. — Да и сколько ему лет-то уже! Какая бы вина на нём ни висела, мы же его дети — вместе справимся! Ну отчего он такой упрямый? Разве с болезнью шутят? Он же ослеп! Неделю не протянет, если так дальше пойдёт!
Дети сгорали от тревоги, но старик упёрся рогом. Стоило Чаншуню с братьями заикнуться о том, что они останутся ночевать в доме, как у отца от злости и волнения опять хлынула изо рта кровь. Вынужденные уступить, они распределили обязанности: двоих оставили дежурить неподалёку в деревне, а остальные помчались за городскими специалистами, чтобы привезти их прямо сюда.
Пока родственники суетились, Чжу Цин зашёл к больному.
— Немного мне осталось, — старик Го поднял на него мутные глаза. — Айго всё ещё не уходит?
— Чтобы он мог отпустить прошлое и со спокойной душой покинуть этот мир, нужно распутать тот давний узел.
— Вы хотите...
— Да, именно так, — мягко перебил Чжу Цин. — Столько лет не виделись... Вы только не волнуйтесь раньше времени.
— Не буду, — горько усмехнулся старик. — Я даже... жду этого.
* * *
В углу стоял таз с дымящейся водой. Едва Цзо И сбросил рубаху, как в душной комнате резко повеяло могильным холодом. Не поведя и бровью, парень взялся за ремень брюк, как вдруг почувствовал, что к его пояснице прильнул невидимый ледяной груз. Сделав вид, что ничего не заметил, Цзо И спокойно шагнул к углу, где лежали вымоченные бамбуковые путы. Стоило ему нагнуться, как висевшая за его спиной Лун Юйфэнь с алчным блеском в полупрозрачных глазах ринулась вперёд, желая впиться в него — и тут же получила сокрушительный пинок!
— А-а-а-а!
Из комнаты донёсся пронзительный потусторонний визг. Сидящий на крыльце Чжу Цин отпил из пиалы горячего чаю и вкрадчиво заметил:
— Ну зачем же так грубо? Как-никак, дама.
Дверь с грохотом распахнулась. На порог выскочил мрачный, как туча, полуголый Цзо И:
— Готово.
— Заслужил, заслужил, — с ласковой улыбкой Чжу Цин протянул ему пиалу. — Отпей чаю, герой.
Цзо И быстро оглядел пустой двор и, убедившись, что посторонних нет, прижал Чжу Цина к дверному косяку и с жаром впился в его губы глубоким поцелуем.
Связанная по рукам и ногам, полностью обессиленная Лун Юйфэнь вытаращила на эту парочку свои жуткие призрачные глаза.
Едва вырвавшись из объятий, Чжу Цин поймал на себе полный беспредельной желчи взгляд призрака. Слегка откашлявшись, он отправил Цзо И умываться, а сам подхватил конец бамбуковой бечёвки и вытащил пленницу во двор. С заткнутым ртом Лун Юйфэнь не могла ни вымолвить слова, ни оказать ни малейшего сопротивления.
Затем Чжу Цин помог старику Го перебраться в кресло-каталку и накинул ему на плечи тёплую кофту.
— Может, лучше в комнате побудете?
— Не надо, — старик выглядел заметно бодрее. — Я выдержу.
Ополоснувшись, Цзо И вынес курильницу и вновь зажёг огарки трёх ритуальных палочек. Сизый дымок заклубился в воздухе, и незрячие глаза старика Го вдруг прояснились — он увидал фигуру Лун Юйфэнь.
— Это... — он ошеломлённо указал пальцем на кляп у неё во рту.
— Прошу прощения, — Чжу Цин шагнул вперёд и выдернул тряпичный кляп.
— Го Лиго! — дико истошно взвизгнула Лун Юйфэнь.
Лицо её исказилось от ярости. Перекошенная духом злобы, она попыталась ринуться на старика, но вымоченные в петушиной крови и киновари бамбуковые ленты въелись в призрачную плоть, полностью лишив её сил. Она билась, точно отравленная.
— Прости меня... — тихо прошептал старик Го, глядя на призрачную девушку, оставшуюся точно такой же молодой, как и полвека назад.
Лун Юйфэнь сцепляла зубы от ненависти:
— Прости?! Твоё «прости» вернёт мне жизнь?! Вернёт мне мои годы?!
— Так, хорош орать, — Цзо И, которому эта прилипчивая утопленница успела набить оскомину, смерил её ледяным взглядом. — У нас тут сегодня не плач Ярославны, а очная ставка! Ещё один фигурант на подходце. Вот соберёмся все вместе — тогда и выложите всё начистоту!
— Ещё один призрак? — Лун Юйфэнь резко повернула голову к Чжу Цину: — Дай мне зеркало и гребень! Быстро!
Чжу Цин сразу догадался о причинах такой спешки, но лишь качнул головой:
— Похоже, уже не успеем. Придётся показаться как есть.
— Ты с ума сошёл?! Я выгляжу как кикимора! А кто меня так разукрасил?! Твой хахаль! Вот сам и отвечай! — завопила она во всё горло.
Цзо И, одаренный титулом «хахаля», усмехнулся:
— Вот видишь? Стоит тебе отвернуться, как наружу вылезает её истинное нутро.
Лун Юйфэнь застыла. Она проследила за его взглядом — и обомлела: рядом с Цзо И стоял тот, чей образ она выжигала в памяти долгие десятилетия.
— Давно не виделись, — тихим, хриплым голосом произнёс Лун Айго, по-прежнему сжимая в руке бутылку «Pulsa».