В глазах деревенской молодёжи старик Го в те времена казался настоящим баловнем судьбы: образованный человек, интеллигент, да ещё и женат на первой красавице в окрестностях. А когда он остался в деревне, ему и вовсе досталась уважаемая работа — учительское место.
Не прошло и двух лет с тех пор, как он перевёл сюда прописку, а тут как раз подоспел государственный передел земли — и ему, как и прочим, выделили надел. В тот же год Лун Юйфэнь родила ему двойню, мальчика и девочку, так что Го Лиго окончательно пустил корни в деревне Лунцяо.
И сам он тогда верил, что жизнь сложилась как нельзя лучше.
— Если бы... если б я только не увидел тогда то, что увидел... может, мы с Юйфэнь до сих пор жили бы в мире и согласии.
Старик Го горько усмехнулся. Его дребезжащий от старости голос отозвался щемящей болью в груди Чжу Цина.
Раньше у самого подножия горы стоял дом, где жила семья из трёх человек. Местные, по фамилии Лун.
Главу семейства Го звал Седьмым дядей Лун. Был у того сын — Лун Айго, рослый, плечистый парень. До появления в деревне Го именно Айго считался первым женихом на деревне. Впрочем, к моменту приезда Го юноша уже устроился с дядей на городскую бойню. Место было денежное, пропадать там приходилось круглый год, а домой удавалось вырваться раз в год на праздник Весны, буквально на одну ночь. Виделись они редко, зато скопленные деньги давали его семье немалый вес в деревне.
Го прожил в браке с Лун Юйфэнь уже больше двух лет, а с Айго перекинулся от силы парой слов. Впервые он увидел его со стороны во время новогодних праздников и лишь мимоходом спросил у жены, кто это такой.
Узнав, что это сын Седьмого дяди, Го лишь посмеивался и хвалил парня перед женой, замечая, каким статным вырос соседский сын.
Будь Го тогда чуточку внимательнее, он бы сразу заметил, как изменилась в лице Юйфэнь. Но он ничего не заподозрил. А потому, когда ему пришлось поздним вечером возвращаться из города через рощу и он услышал в темноте знакомый плач, его будто громом поразило. Доносящийся из чащи голос принадлежал его собственной жене.
— Я тихонько пробрался в рощу. Стояло лето, светила яркая луна... Проклятая луна! Сквозь листву всё было видно как на ладони. И я своими глазами увидел, как моя Юйфэнь прижимается к Лун Айго и безудержно плачет на его груди.
Юйфэнь в сердцах кляла Айго трусом, корила за то, что тот сбежал в город и годами прятался от неё. Признавалась, что под давлением родителей ей пришлось самой заботиться о своём будущем — вот она и вышла за молодого учителя Го, который тогда за ней ухаживал.
— Я-то считал её кроткой, разумной и доброй девушкой, — глаза старика Го покраснели от слёз. — При мне она никогда так горько не плакала. С таким отчаянием! С такой болью!
И вот этот её плач на груди другого мужчины раздавил Го. Выходит, замуж за него она пошла от безысходности, из чистого расчёта.
Впрочем, Айго сохранял остатки разума. Он оттолкнул Юйфэнь и прямо сказал, что всё в прошлом. Мол, сам виноват — смалодушничал, не решился заслать сватов из-за давней вражды между их семьями. Старики ни за что не дали бы согласия на этот брак, а приведёшь её в дом — не обойтись без постоянных ссор. Вот Айго после долгих раздумий и уехал из деревни.
— Он тогда ответил ей: «Ты уже замужем, у тебя двое детей. Не надо ко мне ходить. Я слышал, ваш учитель души в тебе не чает. Увидит кто — дурные слухи пойдут».
Прошло столько лет, а Го всё ещё помнил каждое сказанное той ночью слово.
Но Юйфэнь обрушила на него оглушительную новость. Прервав его на полуслове, она заявила, что вскоре после его отъезда обнаружила, что беременна. Именно из-за этой беременности родня и спешила избавиться от неё, поскорее выдав замуж.
В те времена подобная греховодная весть стала бы страшным позором. И отмыться от него не смогли бы ни сама Юйфэнь, ни её братья и сёстры.
— Но ведь до свадьбы мы встречались больше двух лет, никакой беременности у неё не было, — Го посмотрел на Чжу Цина. — Хотя в первую брачную ночь я сразу понял: досталась она мне не невинной девицей.
Теперь история их знакомства казалась старику злой насмешкой.
Тогда он помогал обустраивать общежитие для комсомольцев-переселенцев. Поехав в горы за лесом, Го услышал чьи-то всхлипы в бурьяне. Бросился на звук и увидел в по пояс высокой траве красивую девушку со смоляной косой — заплаканную, с опухшими от слёз глазами. Завидев его, Юйфэнь испугалась, точно дикий зверёк, и уставилась на него испуганными глазами.
— Она судорожно обняла себя за плечи, и тут я разглядел, что платье на ней разорвано, а на запястьях синеют синяки. Я понял: случилась беда.
Го закипел от ярости, но в то же время проникся состраданием к бедняжке. Юйфэнь со слезами умоляла его молчать, плакала, что даже не видела лица обидчика — тот натянул на голову холщовый мешок, лишь глаза сверкали в прорезях. Не зная, кто над ней надругался, она боялась заявлять: позор падёт на неё, а злодей останется безнаказанным.
Позже, вернувшись к работе, Го снова увидел её. От городских ребят, приехавших раньше, он узнал: это первая красавица на всю округу, полдеревни за ней бегает, да только родичи не спешат отдавать её замуж — молода ещё.
— С тех пор я не мог пройти мимо её беды — всё присматривался, сочувствовал, — старик с грустной ухмылкой качнул головой. — А ведь когда мужчина начинает приглядываться к женщине, он сам не замечает, как влюбляется.
Го не заботило её прошлое. Напротив, перенесённое ею горе лишь заставляло его беречь её пуще прежнего. Юйфэнь охотно принимала его заботу и в конце концов согласилась стать его женой. Даже после свадебных торжеств, когда между ними случались размолвки, Го ни разу не помянул тот случай. Он любил её и не желал бередить старые раны.
И каково же было его потрясение, когда он услышал, как Айго пытался вразумить её, говоря, что муж её любит, а Юйфэнь перебила его с плачем и стала оговаривать Го, будто тот в постели над ней издевается и бьёт! Го едва ушам своим поверил.
— Выходит... я никогда ничего для неё не значил.
Будь в её сердце хоть капля уважения к нему, разве стала бы она бегать к бывшему возлюбленному за его спиной? Разве стала бы возводить на мужа напраслину? Кому, как не им двоим, знать правду про то, что происходило за закрытыми дверями!
— Весь мой уютный мир рухнул в одно мгновение.
Домой он брёл сам не свой, спотыкаясь на каждом шагу. Едва подойдя к порогу, услышал надрывный детский плач. Го вбежал в комнатёнку и обомлел: оба ребёнка были привязаны к кровати тряпичными жгутами. От отчаянных попыток вырваться один жгут съехал малышу прямо в рот, натерев уголки губ до крови.
— В ту минуту я её возненавидел.
Освободив и успокоив детей, Го погасил масляную лампу и остался сидеть во дворе, дожидаясь возвращения жены.
— Я притаился у стены, так что она прошла мимо, не заметив меня. Едва я поднялся, как из дома донеслись её крики: она растолкала малышей и принялась ругать их на чём свет стоит. Я ворвался в горницу, а она от неожиданности чуть не выронила старшего на пол.
Разразился скандал. Когда Го в лоб спросил, что она делала в роще с Лун Айго, Юйфэнь разразилась слезами и стала божиться, будто Айго силой затащил её туда.
— Каким же слепцом я был! — Го сокрушённо ткнул пальцем себе в глаза, обращаясь к Чжу Цину. — Как мог не разглядеть за миленьким личиком эдакую змею?
И всё же они состояли в браке. У них росли дети. Младенцы ещё кормились грудью, без матери им было не выжить.
И Го стерпел.
Юйфэнь после той ночи шелковой стала, да только прежней жизни уже не было: они спали под одним одеялом, но были чужими людьми. С тех пор Го к ней пальцем не прикоснулся.
— Сейчас у меня трое сыновей и две дочери.
Старик не стал утаивать правду о семье.
— Да только мои из них — лишь старший сын да старшая дочь. Кто отец остальных троих — бог его знает, — Го тихо усмехнулся, хотя по щекам его катились слёзы. — Смешно, правда? Не получая ласки от меня, жена повадилась гулять направо и налево, принося в дом одного бастарда за другим. А я... ради несчастных ребятишек, ради проклятой гордости, чтоб не стать посмешищем на всю деревню, молча всё глотал.
Чужих ублюдков растил!
Почуяв безнаказанность, Юйфэнь окончательно обнаглела и прониклась к нему глубочайшим презрением. Когда она отлёживалась после родов, стоило Го хоть в чём-то не угодить ей — сыпала бранью без зазрения совести. А на людях по-прежнему корчила из себя кроткую, добродетельную жену.
— Все вокруг верили её притворству.
И Айго верил. Однажды он даже явился к Го с разговором.
— Заявил мне тогда: «Раз уж взял Юйфэнь в жёны, так береги её. А поднимать руку на бабу — не по-мужски».
Приняв из рук Чжу Цина бумажную салфетку, старик вытер глаза.
— Мужчина ли я после этого?..
И сам себе не мог ответить.