В доме семейства Чанг кипела жизнь. На сей раз Чанг Цзянь вернулся в родную деревню с таким триумфом, что у всех родичей грудь распирала гордость.
Старший дядя Чанг сиял от счастья. Нацепив на шею массивную золотую цепь, привезённую сыном, он с широкой ухмылкой готовил на кухне его любимые кушанья. Жена старшего дяди Чанг вместе с двумя невестками тем временем со всех сторон разглядывала новенькие золотые браслеты и перстни.
— Раньше-то сколько кумушек за глаза наговаривали на нашего Цзяня, мол, никчёмный вырос! А теперь-то что? Заткнул им рот мой мальчик! — Жена старшего дяди Чанг фыркнула, вспоминая былое. — Вот взять хоть ту, что с восточного края деревни. Я не раз слышала, как она на Цзяня грязь лила. Кабы отец Цзяня не твердил постоянно, мол, мы из одной деревни, нечего раздоры сеять, я бы ей давно все патлы выдрала!
— Старшая невестка, — угодливо улыбнулась Вторая тётушка Чанг, — да они просто лопаются от зависти! Раньше ядом плювались, а теперь и вовсе желчью изойдут!
— И пусть лопаются! — подхватила Третья тётушка Чанг. — Чем больше они завидуют, тем богаче наш род жить будет!
Сам Чанг Цзянь гонял кости за маджонгом с кузенами. Стол для игры он лично приволок из города — новенький, полностью автоматический!
Услышав разговор женщин, он усмехнулся и громко отозвался:
— Мам, да плевать на них! Ваш сын дальше ещё больше зарабатывать станет. Пусть смотрят да слюни глотают! А вы носите золотишко, гуляйте по деревне да глаза этим сплетницам мозольте!
Эти слова вызвали у старшего поколения бурный восторг.
Мужики управились со стряпней быстро. Едва стол накрыли и Третий дядя Чанг потребовал откупорить бутылку для тоста, в ворота постучали.
— И кого это в такой час принесло? — нахмурилась жена старшего дяди Чанг.
Чанг Цзянь лишь отмахнулся:
— Пришёл кто — значит, гость. Сегодня полдеревни у меня работу просило. Мы ведь все свои, отчего не помочь, если возможность есть? Зато о нашей семье сразу скажут: достойные, щедрые люди!
— Золотые слова! — Старший дядя Чанг хлопнул себя по колену и с отцовской гордостью посмотрел на сына. — Сразу видно — моя кровь!
— Я отворю! — Смеясь, дочь третьего дяди Чанга выбежала во двор.
Но едва засов поддался, девушка обомлела: на пороге стоял Чжу Цин. Лицо его было каменным.
— Ч-чжу Цин?.. — застыла она.
Сердце у неё ушло в пятки от одного вида его ледяного взгляда.
— Кто там? — окликнула из дома жена старшего дяди Чанг.
— Это Чжу Цин!
Девушка поспешно провела гостя в главную комнату. Заметив, насколько мрачен Чжу Цин, родственники мгновенно умолкли. Праздничная атмосфера испарилась без остатка.
Чжу Цин не стал ходить вокруг да около. Уставившись прямо на Чанг Цзяня, который тут же отвел глаза, он произнес:
— Как поужинаете, нам нужно поговорить.
Какой уж тут ужин... По тону Чжу Цина сразу стало понятно: случилось нечто страшное.
Старший дядя Чанг поджал губы и без лишних слов велел братьям забирать еду и уходить по домам. Не прошло и десяти минут, как в комнате остались лишь Чжу Цин, Чанг Цзянь и его родители.
— Чжу Цин... Скажи честно, Цзянь-эр в чём-то провинился? — сжав дрожащими пальцами золотой браслет на запястье, глухо спросила жена старшего дяди Чанг.
— Мам! — вспыхнул Чанг Цзянь. — В чём я мог провиниться?! Я на чужбине спину гнул, с ног валился от усталости, а под Новый год вернулся домой с деньгами — и это уже преступление?! Чжу Цин, я знаю, ты у нас Хранитель деревни, но ты что, мне даже понтоваться запретишь?!
Чжу Цин опустился на диван и молча смотрел на гудящие в жаровне угли. Наконец он поднял чистый, пронзительный взгляд на парня:
— Кабы ты просто выставлял богатство напоказ, я бы к вам и шага не сделал. Чанг Цзянь, даю тебе последний шанс. Мы поговорим наедине — или при твоих родителях?
Воздух в комнате словно заледенел.
Старший дядя Чанг не выдержал первым. Он сорвал с шеи золотую цепь, швырнул её на стол и мертвым голосом выкрикнул:
— Говори при нас! Чанг Цзянь, даже не думай что-то таить от Чжу Цина. Да и не выйдет у тебя!
— Отец! — Чанг Цзянь сжал кулаки. — Да почему ты мне не веришь?!
Мать переводила испуганный взгляд с юного Хранителя на сына. Она ведь родная мать — разве могла не заметить, что с сыном происходит что-то недоброе? От недавней спеси и радости не осталось и следа. Смахнув слезу, женщина сдернула с пальцев перстни и сняла браслет.
— Цзянь-эр, послушай нас с отцом. Нам нельзя оступаться снова...
Чжу Цин предоставил парню выбор и теперь просто ждал, не роняя больше ни слова.
Чанг Цзяня это спокойствие окончательно вывело из себя. Мало того что этот сопляк испортил семейный праздник, так ещё и сидит с видом праведника! Злость застелила глаза.
Он резко вскочил и ткнул пальцем в сторону Чжу Цина:
— Ты сначала доказательства предъяви! Чжу Цин, не думай, что раз ты Хранитель деревни, так можешь на меня любую грязь выливать! Да, в детстве я тебя задирал, так то по малолетству было! Ты что теперь, личную месть устраиваешь?! Разобрался в своих мистических штучках и решил, что если я разбогател, то обязательно нечестным путём?!
Чанг Цзянь со всей дури грохнул ладонью по столу:
— Без улик я эту херню на себя не повешу!
Сколько праведного гнева, сколько невинности в голосе... Не видь Чжу Цин отвратительную, смердящую зелёную ауру трупного жира, въевшуюся в его плоть, быть может, и впрямь поверил бы.
— Не покается, пока пред гробом не встанет.
Чжу Цин вскинул руку, и короткий точный жест направил невидимую силу прямо в межбровье парня.
В то же мгновение Чанг Цзянь схватился за горло. Лицо его налилось багровой кровью, на шее вздулись синие вены. Он вытаращил налитые кровью глаза и дико закричал от боли.
Родители в ужасе отшатнулись. Старший дядя Чанг дернулся было к сыну, но в нос ему ударила невыносимая, тошнотворная вонь.
— А-а-а! Как чешется! Как больно! Мама! Мама-а-а!
Чанг Цзянь стал судорожно драть ногтями собственное лицо и шею. Там, где пролезали пальцы, кожа мгновенно гнила, распадаясь рваными ранами, из которых сочилась слизкая, зловонная дрянь.
— Цзянь-эр! Сыночек мой! — Жена старшего дяди Чанг забилась в истерике, но подойти близко не смела — только плакала и кричала от беспомощности.
— Чжу Цин... Чжу Цин, да что с ним такое?!
Старший дядя Чанг протирал глаза, не веря страшной картине. Его сын уже сдёрнул с себя пропитанную гнилью рубаху. Вся грудь и спина были покрыты язвами, источавшими дурнопахнущий жир.
— Желая разбогатеть, Чанг Цзянь крал трупное масло, совершал нечестивые обряды и зазывал тёмных духов, молясь божествам азарта, — холодно произнёс Чжу Цин, не сводя глаз с корчащегося в собственной крови парня. — Как Хранитель деревни, я обязан заставить его за это ответить. Стяжать богатство на мертвецах не проходит даром. Я даже пальцем его не тронул — лишь ускорил ту расплату, что уже въелась в его тело.
Старики обомлели. Они смотрели на юношу, не в силах переварить услышанное.
Чанг Цзянь кое-как перестал драть кожу. Подняв залитое кровью и липким потом лицо, он дико уставился на Чжу Цина:
— Чжу Цин... Ты еще сопляк! Знаешь ли ты, что за вмешательство в чужие дела тоже приходится платить?!
— Не знаю, — Чжу Цин поднялся и подошёл к нему. Парень попытался отползти, но каждое движение причиняло ему адскую муку. Чжу Цин смотрел на него сверху вниз. — Зато я знаю другое. Ты считаешь меня лягушкой на дне колодца? Полагаешь, тот мастер, что проводил для тебя ритуал, гораздо сильнее меня и с лёгкостью со мной расправится?
Чанг Цзянь оскалился в месиве крови и гноя:
— А разве не так?! Ты ведь только-только вуз окончил да назад в глушь приплёлся! Что ты в этой жизни видел?!
— Заткнись, дурак! — взревел Старший дядя Чанг.
Но сына уже было не остановить:
— На свете полно настоящих мастеров! А я что, закон нарушил?! Я брал трупное масло сам, и всего понемногу! Мастер сказал, это никак не навредит их душам! Мертвецам эти тела всё равно без надобности — просто пустые оболочки. Что плохого, если я отщипнул каплю? Я же им жертвы приносил! Каждый месяц, первого и пятнадцатого числа, я жёг для них ритуальные деньги. У многих и родичей-то не осталось, некому помянуть. А я им подношения делал! Мы помогли друг другу! Какое ты имеешь право судить меня?!
— Не будь ты из деревни Пиншань, я бы и пальцем не пошевелил. — Чжу Цин с отвращением окинул взглядом его гниющие язвы. — Ты воображаешь, будто трупным маслом приманил к себе богатство? А на деле твой «мастер» превращает тебя в живой сосуд для выращивания этой самой дряни.
— Ч-что?.. Что ты сказал?! — Чанг Цзянь замер. С трудом опустив взгляд на свои раны, он медленно поднял глаза.
— Цзянь-эр-а-а-а! — Зарыдав, мать бросилась к нему, хотела обнять, но боялась причинить боль. — Чжу Цин не станет врать! Сыночек, ты же не туда свернул!
— Чжу Цин, Чжу Цин... — Старший дядя Чанг рухнул перед юношей на колени, содрогаясь от рыданий. — Это я его не выучил... Я давку на него нагонял, всё требовал выбиться в люди, вот он и пошёл по кривой дорожке! Чжу Цин, молю тебя, дай ему шанс! Помоги ему, умоляю!..
— Отец! — вскричал Чанг Цзянь. — Встань! Не смей перед ним на коленях ползать!
— Ты всё ещё тявкаешь?! — Не помня себя от горя, мать со всей силы влепила сыну затрещину по спине. От боли тот мгновенно повалился на колени прямо рядом с отцом. — Чжу Цин, я тоже молю тебя! Дай ему шанс! Он не злой парень, глупый просто, гордыня ему мозг застелила! Спаси его!
Чанг Цзянь пытался подняться, но мать мертвой хваткой вцепилась ему в плечи, не давая встать. Каждое движение разрывало пораженное тело нестерпимой болью.
— Мама! Папа! Не надо, не делайте так! Чжу Цин! — Сорванным голосом закричал парень. — Они же твои старшие! Тебе не боязно принимать от них такой поклон?!
Чжу Цин остановился прямо перед ним:
— Они твои родные отец и мать. Ты их единственный сын. Неужто ты ни разу не подумал, что из-за твоих глупостей им даже твоих костей для похорон не достанется?
Старики в голос зарыдали.
Чанг Цзянь долго смотрел на седые головы родителей, а затем зажмурился.
— Накосячил я... Что хочешь, со мной делай.
— Ну надо же, — Чжу Цин вернулся на диван и снова протянул руки к жаровне, грея ладони над углями. — Наконец-то ты заговорил как человек.
Грудь Чанг Цзяня тяжело вздымалась от сдерживаемой ярости и страха.
Но родители не обратили на это внимания. Словно за соломинку хватаясь, они бережно подхватили сына под руки:
— Цзянь-эр, Чжу Цин зла тебе не желает! Цепляйся за этот шанс, слышишь?!
Чанг Цзянь посмотрел на свои руки, с которых капала зловонная жижа, втянул носом этот кошмарный тошнотворный запах и тихо спросил:
— Я... я правда стану сосудом для трупного жира?
— Будешь и дальше упрямиться — непременно станешь. Одумаешься?
— Одумаемся! Мы обязательно одумаемся! — поспешно ответила за него мать.
— Да, мы покончим с этим! — подхватил отец, изо всех сил толкая сына в бок.
Чанг Цзянь опустил голову. В глазах его темнела безысходность:
— А разве... я ещё могу повернуть назад?..
Мастер ведь говорил... если ступил на этот путь, дороги назад уже нет.