— Цепь пленения душ у нас есть, — слегка нахмурился Цинфэн. — А вот выяснить, кем этот призрак был при жизни, будет непросто.
Зашедший на небольшое совещание Фан Мин тоже насупился: он вспомнил то лицо, что висело над плечом госпожи Фэй, когда они выслеживали тварь.
— Будь это наш современник — никаких проблем, — заговорил Фан Мин. — Хуже, если перед нами трупный призрак, проживший сотни три, а то и пару тысяч лет.
Цинли отрицательно качнул головой:
— Не такой уж он и древний. От силы веку от роду. Будь это сущность с тысячелетним закалом, её уловки не выглядели бы столь топорно и шито белыми нитками.
Взять ту же татуировку: а если бы госпожа Фэй отказалась её делать? Тварь слишком рисковала. Старые, искушённые духи действуют куда тоньше.
— Да и силой этот шигуй не блещет, — согласился Цзо И. — Значит, задача упрощается. Начнём с того художника. Заприметив жертву, трупный призрак всегда подбирается к ней через кого-то из близкого окружения. Вот с живописца и спросим.
Чжу Цин в это время просматривал досье на художника. Задержавшись на одной из страниц, он указал пальцем на снимок и обратился к собравшимся — трём людям и призраку:
— Взгляните. Десять лет назад у этого мастера была девушка, они встречались со школьной скамьи. И прямо перед тем, как характер художника резко изменился, она скоропостижно скончалась в результате несчастного случая.
— Навести справки — моя забота, — предложил Цзо И.
Обширные связи и люди под рукой делали его идеальным кандидатом для этой задачи.
— А мы тем временем опробуем в деле цепь пленения душ, — вставил Цинфэн.
Цинфэн выразительно косился на Фан Мина. Тот с блаженным видом потягивал сок, приготовленный Чжу Цином, но, услышав слова даоса, лишь прищурился в улыбке:
— Я тоже не прочь кости размять, господа мастера. Только чур без фанатизма: если я сорвусь и вы меня изловите — ладно, а вот если случайно поврежу кого-то из вас, Чжу Цин расстроится.
Цзо И одарил призрака тяжёлым взглядом. Фан Мин в ответ демонстративно закатил глаза.
— На подворье места маловато, — Цинли опустил пиалу с чаем на стол. — Пойдёмте лучше к фруктовому саду.
С этими словами два даоса и призрак покинули усадьбу.
— Без фанатизма, я сказал! — крикнул им вслед Чжу Цин.
Парящий в воздухе Фан Мин на лету сложил пальцы в знак «ОК», а братья-даосы коротко откликнулись.
* * *
Госпожа Фэй до смерти боялась оставаться в комнате одна. На следующее утро Чжу Цин привёл из деревни местную девушку ей в компаньонки. В гороскопе у той бушевал плотный стихийный Огонь — к таким нечисть даже близко подступиться не смела. В деревне повелось: перед свадьбой именно её звали переночевать с невестой.
В народе поговаривали, будто ночь перед венчанием сулит девушке небывалую опасность: мол, холостые неупокоенные духи так и норовят напакостить. Чжу Цин, впрочем, с подобным никогда не сталкивался. Духи-одиночки, конечно, бывали со странностями, но мелкой мстительностью обычно не страдали, да и прикасаться к живым рядовой призрак не способен.
Госпожа Фэй платила девушке по двести юаней в день за «ночную подстраховку» — деньги по местным меркам весьма приличные. Гостья с радостью собрала вещички и поселилась в комнате госпожи Фэй, деля с той и кров, и трапезу.
Бабушка Чэнь, узнав об этом, заглянула наведать приезжую, а вернувшись домой, заметила мужу:
— У бедняжки лицо совсем тёмное, словно тень легла. Видать, и правда стряслось что-то недоброе.
— Кабы не стряслось, она бы к Чжу Цину не пошла, — откликнулся дядюшка Чэнь, не отрываясь от набивки домашних колбас.
Гостевой дом и интернет-магазин набирали обороты, так что свежую партию деликатесов требовалось приготовить как можно скорее.
В компании бойкой деревенской девушки госпожа Фэй обрела долгожданный покой. Ночные кошмары отступили, беспрестанный сон нарывистыми рывками прекратился, и к её щекам постепенно возвращался здоровый румянец. За пределы двора она выходила редко, но старалась помогать по хозяйству, чем могла. Чжу Цин с Цзо И уговаривали её отдохнуть, однако та наотрез открещивалась: лишь среди хлопот и людского гомона она снова чувствовала себя живым человеком. Поняв её состояние, мужчины настаивать не стали.
Вскоре поступили данные о первой любви художника.
— Мы вышли на верный след, — объявил Цзо И, когда они снова собрались в чайной комнате: Чжу Цин, Цзо И, братья-даосы и госпожа Фэй.
Цзо И коротко изложил суть полученных сведений:
— Девушку звали Хуан Ин. Она действительно погибла при невыясненных обстоятельствах. На счастье, её родители настояли на вскрытии, и патологоанатом обнаружил давнее заболевание желудка. Не смертельное, но изрядно отравлявшее жизнь. Судя по всему, именно поэтому шигуй решил избавиться от непригодного сосуда, инсценировал самоубийство или несчастный случай, а сам выждал момент и перебрался в тело художника.
Глаза госпожи Фэй потемнели. Пусть она давно знала, что её возлюбленный — не тот, за кого себя выдавал, слушать о подобных ужасах всё равно было тяжело.
— Что любопытно, — продолжил Цзо И, — даже когда «Хуан Ин» резко изменилась в лице и характере, их роман продолжался. Прежде художник никогда не писал девичьих портретов в классическом стиле. Лишь под влиянием одержимой девушки он пристрастился к изображениям древних красавиц.
— Значит, если копать дальше, нужно искать связующую нить именно в портретах красавиц, — перебил Цинфэн. — Похоже, у этого шигуя к ним особенная страсть.
— В точку, — Цзо И выложил ещё одну папку. — Дальше идёт дядя той самой Хуан Ин. Человек совершенно незаметный, но страстный любитель всякого антикварного хлама. В его коллекции как раз и появился старинный свиток с портретом красавицы. И стоило этой картине оказаться у него, как мужик словно с ума сошёл.
Цзо И постучал себя по лопатке:
— Он применил какой-то дикий ритуал, извлёк из рисунка пигмент, смешал его с краской для татуировок и сплошь покрыл свою спину ликом той самой девы. Один лишь лик — но во всю спину.
Госпожа Фэй невольно поёжилась, вспомнив рисунок на собственной коже. В памяти всплыл недавний разговор с «художником»:
— Он говаривал, что давным-давно мечтает о полном портрете красавицы... О таком, от которого перехватывает дыхание, — она сглотнула, умалчивая о фальшивой любовной лирике, которой он усыплял её бдительность. Мол, только её прекрасная спина достойна стать полотном для такого шедевра.
— Помню, я упиралась, — госпожа Фэй закусила губу. — Боялась боли, просила наколоть хотя бы один портретный портрет, только лицо. А он насупился, твердил, что выглядеть будет нелепо. Я ещё пристала к нему: почему нелепо? Неужто у кого-то из твоих прежних женщин уже было набито лицо? А он отнекивался, клялся, что чист перед совестью, просто, дескать, полная картина смотрится совсем иначе...
Одно лишь лицо на спине и правда смотрится жутковато. Госпожа Фэй тогда поддалась на уговоры. К тому же «он» настаивал, что не станет беречь чужой эскиз — сам нарисует образ, ведь это будет залогом их неземных чувств.
Похоже, шигуй питал к этим татуировкам неподдельный маньяческий пиетет.
— Сохранился ли рисунок той татуировки со спины дяди? — поинтересовался Цинли.
— Нет, — вздохнул Цзо И. — Дядя скончался от рака печени. Тело кремировали сразу после смерти. К тому же после нанесения татуировки он даже в жару ходил одетым — видать, прятал спину от посторонних глаз.
Присутствующие разочарованно переглянулись.
— У меня в телефоне остался снимок того эскиза! — поспешно вмешалась госпожа Фэй. — Сам холст остался в моей квартире, ехать за ним долго. Но можно ведь показать снимок родным того дяди? Вдруг кто-то из них запомнил рисунок?
— Дельная мысль, — одобрил Чжу Цин.
— Скиньте кадр брату Цинли, — добавил Цзо И, убирая документы. — Мы начнём отматывать цепочку от дяди Хуан Ин. Думаю, там осталось от силы пара звеньев. Выйдем на первоисточник — раскроем истинную личность шигуя, а там уж разыграем спектакль вокруг его давних грехов.
— Чур я главный режиссёр постановки! — воодушевился Цинфэн.
Цинли молча закатил глаза и поднялся со стула.
— Это он к чему сейчас?! — изумился Цинфэн, поворачиваясь к Чжу Цину за поддержкой.
— Должно быть... — откашлялся Цзо И, — пошёл свежим воздухом подышать.
— Я, пожалуй, тоже пойду, — госпожа Фэй с трудом сдержала смешок и покинула чайную.
— Всё равно режиссёром буду я! — упрямо буркнул Цинфэн и поднялся. — Пойду с Фан Мином репертуар обсужу.
За последние дни этим двоим — даосу и призраку — как-то удалось свести сведение счетов к своеобразной дружбе. Фан Мин даже пару раз нескупо отозвался о даосе в разговоре с Чжу Цином: «Хоть Цинфэн и жестковат душой, но мужик непутёво-правильный». Цзо И, услышав такое, лишний раз почесал затылок: «То жёсткий, то правильный... Это он хвалит или ругает?» — «А ты у него сам спроси», — пожал плечами Чжу Цин. Цзо И, разумеется, лезть к призраку не намеревался.
Бабушка Хуан Ин была ещё жива. Когда люди Цзо И показали ей снимок, старуха закивала:
— Он, родимый, точно он! Только у моего младшего на спине один лишь лик был набит, дурной такой, нескладный. Я его ещё ругала за эту срамную татуировку.
Пережив троих родичей, старушка не могла не тосковать, но в её преклонные лета озабоченность уступила место тихой печали:
— Не ведаю, переродились ли они уже... При жизни радостей толком не видали. Хоть бы в следующей жизни им досталась доля послаще.
Нить, потянувшаяся от дяди, вывела людей Цзо И ещё на троих человек. Сроки их резких «перевоплощений» составляли пять, двадцать и десять лет соответственно. Если прибавить историю семьи Хуан и художника, получалось около шестидесяти лет. Выходило, что шигуй и впрямь орудует от силы около века.
— Тот, кто предшествовал самому первому из этой цепочки, и есть сам шигуй при жизни, — рассуждали они на подворье под ласковыми лучами солнца. — Но вот вопрос: кто именно из его окружения стал первой жертвой?
— Ищите нить в портрете, — Чжу Цин набросал на листе бумаги схемы и обвёл верхнее звено кружком. — Каждый из этих людей так или иначе соприкасался со старинной картиной. А теперь задумайтесь: с чего бы дяде Хуан Ин сходить с ума и вбивать пигмент себе под кожу?
— Эту картину, скорее всего, написали с использованием трупного жира самого шигуя, — подала голос госпожа Фэй, вспомнив собственный кошмар.
— Весьма вероятно, — кивнул Цинли. — Когда тело дяди дало сбой, призрак оказался заперт внутри из-за трупного пигмента. Вырваться он смог только после физической смерти сосуда.
Коли так, повторное проникновение шигуя в тело госпожи Фэй через татуированную тушь имело для него свои неоспоримые выгоды.
— Я... — госпожа Фэй помедлила, привлекая к себе внимание. — Вскоре после нашего знакомства он настоял, чтобы я прошла полное медицинское обследование. Твердил, дескать, я вечно сгораю на работе и не слежу за здоровьем. Я прошла всех врачей — анализы оказались идеальными.
Не потому ли он решил повторить старый трюк? Здоровый сосуд обещал долгие годы спокойного существования без нужды искать новую жертву.
— Теперь всё сходится, — подвёл итог Цинли.
Чжу Цин постучал по выведенному на бумаге имени:
— Самого первого в списке зовут Чэн Цзяньго. Перемена в его поведении случилась на бумажной фабрике: он прямо у станка рухнул без чувств, его повезли в больницу, но по дороге он неожиданно пришёл в себя.
— Верно, — подтвердил Цзо И. — Фабрика проработала лет десять, прежде чем с Чэн Цзяньго стряслась эта история. До стройки там была пустынная пустошь. А когда предприятие подняло экономику городка, вокруг выросли жилые кварталы. Нынче та фабрика давно заброшена, старики поумирали, а молодёжь разъехалась по уездным городам.
— Облегчает задачу, — подхватился Цинфэн. — Нанесём визит вместе с Фан Мином.
Фан Мин — мощный свирепый призрак. На заброшенном объекте наверняка обретаются неупокоенные духи: прижать любого к стенке — и сведения в кармане.
— А кто такой Фан Мин? — тихо спросила госпожа Фэй.
— Наш... коллега, — кашлянул Цинфэн.
Гревшаяся на крыше тень Фан Мина ожила. Призрак бесшумно спустился в центр двора:
— Тащить тебя с собой — терять время! Мне лету полдня, а с твоими мощами и за двое суток не обернёмся.
Цинфэн лишь стиснул зубы — при мирянке ссориться не пристало.
— Дело говорит, — кивнул Цинли.
Госпожа Фэй, не слышавшая голоса духа, недоуменно уставилась на даоса.
— Согласен, — поддержал Цзо И.
— Возьми с собой связующее зеркало, — рассудил Чжу Цин. — Мы сможем наблюдать за происходящим отсюда.
Фан Мин не знал, что за артефакт ему всовывают, но спорить с Чжу Цином не стал и прошмыгнул за Цзо И в дом.
Госпожа Фэй решила, будто Цинфэн отправится в путь вместе с загадочным приятелем. Однако Цзо И вернулся один, а даос продолжал сидеть с каменной миной на лице.
Обиженный «предательством» призрака Цинфэн весь день ходил мрачнее тучи. Чтобы разрядить обстановку, Чжу Цин вечером сам встал к плите и накрыл щедрый стол. Хорошая еда быстро вернула даосу благодушный настрой.
— Ты его не балуй, — шепнул Цинли Чжу Цину. — Он просто выманивает у тебя стряпню.
— Брат! Ты сам-то за обе щёки уплетаешь! — возмутился Цинфэн.
Госпожа Фэй с лёгкой завистью наблюдала за их перепалкой. Повернувшись к Чжу Цину, она тихо произнесла:
— У нас с братом никогда не было такой теплоты. В детстве родители вечно заставляли меня ему уступать. А я гордая была: если мне вещь не нужна — скорее разобью, чем отдам.
В её памяти младший брат остался плаксой. Поступив в старшую школу, она и вовсе перестала обращать на него внимание, а потом уехала в институт. Когда вернулась, между ними выросла стена.
— Но родителей он искренне любил. Когда я сильно поссорилась с отцом, брат впервые наорал на меня. В тот день мне показалось, что я чужая в родном доме и за меня некому заступиться...
Она пригубила пива и с грустной ухмылкой добавила:
— Его все любили, а меня — никто. Вот почему, когда «он» окружил меня заботой, я решила, что обрела настоящий дом... А теперь смотрю назад: мужик с руками и ногами сидит на шее у женщины и пальцем не шевельнёт, чтобы заработать. Каким родителям такое понравится?
Глаза госпожи Фэй увлажнились. Опрокинув ещё стаканчик, она твердо выговорила:
— Как только весь этот кошмар закончится, вернусь домой. Пусть хоть на порог не пускают — буду вымаливать прощение, пока не сменят гнев на милость!
Сидевшая рядом деревенская девушка вздохнула:
— Сестра Фэй, дядя с тётей наверняка скучают по вам. Просто гордость не позволяет шаг сделать, да и стыдно за прошлые обиды...
— Наверное... — шмыгнула носом госпожа Фэй.
Хмельной хмель быстро одолел гостью. Чжу Цин попросил компаньонку проводить госпожу Фэй в спальню.
* * *
В этот момент синий артефактный зеркальный диск, оставшийся у Чжу Цина, издал тихий гул. В руках Цзо И предмет выглядел обычной медной пластиной, но стоило Чжу Цину взять его, как по поверхности пошли волны, и перед собравшимися, словно на экране телевизора, проявились очертания заброшенного завода.
Из зеркала донёсся голос Фан Мина:
— Вот она, бумажная фабрика. Духов поблизости пока не видать.
Призрак парил над зданием, и через артефакт присутствующие в усадьбе могли разглядеть каждый закоулок. Природа давно взяла своё: цеха утопали в густых зарослях дикого плюща и кустарника, лишь верхушки обшарпанных стен сохранили следы былой краски.
— Не может там не быть неупокоенных, — уверенно произнёс Цинли. — Прижми свою призрачную ауру, ты же фонишь как печь!
— Да я и так сжался дальше некуда! — донеслось недовольное ворчание.
— Поищи получше, — улыбнулся Чжу Цин.
Фан Мин сделал круг над заводом и поплыл к лесистому косогору:
— Стариков тут наверняка хоронили на холме. Проверю могильники.
— Разумно, — согласился Цинфэн и снова наставительно добавил: — И ауру держи на привязи!
Дядюшка Ли и дядюшка Чжао затаили дыхание, боясь упустить хоть слово.
— Ну и штуковина у тебя, Чжу Цин, — восхитился Цинфэн.
— У вас, старший, разве нет сопоставимых артефактов? — усмехнулся Чжу Цин. — В заклинательских кругах это вещь довольно изрядная.
— Да что там заклинатели, — хмыкнул Цзо И, крутя в руках смартфон. — Обычный видеозвонок, только без трансляции потустороннего.
— Обычный?! — Цинфэн аж языком прицокнул. — Ну ты и буржуй! Да разве мобила с артефактным зеркалом сравнится? Я свои раритеты кровью и потом зарабатывал!
Пока Фан Мин летел к холмам, Цинфэн пустился в воспоминания о прошлых подвигах:
— Было дело: завязался у нас контракт на висельника. Мужика при жизни приёмные родные загнобили, он лишь после смерти узнал, что неродной, затаил лютую злобу и вырезал всю семейку. Дом, понятное дело, превратился в проклятую обитель. А риелторы взяли да и продали его! Ну призрак и пошёл крошить новых жильцов. Нас отправили зачистить объект, а тварь оказалась хитрая — чуть меня на тот свет не утянула!
Цинли вскинул бровь:
— Ага, призрак принял мой облик, а Цинфэн схватил его за руку и носился с ним по этажам. Если б не увидел меня, стоящего во дворе, так и думал бы, что брата спасает.
— Брат! Я про подвиги рассказываю, а ты что несёшь?! — Цинфэн от досады аж притопнул.
С той стороны зеркала раздался смешок Фан Мина:
— Оп-па, чую душу!
Цинфэн тут же обернулся к деревенским:
— Смотрите в оба! Зеркало даёт и простым смертным возможность зреть нечисть!
Дядюшка Чжао и дядюшка Ли впились глазами в зеркальную гладь.
На ветви раскидистого дерева корчилась седая старушка. Не будь у неё во лбу сквозного кровавого отверстия да не залезь она на такую высоту, её легко можно было счесть за обычную бабку.
— Ауру глуши! — гаркнул Цинфэн. — Старуха-то из простых душ, испугаешь — сбежит!
— Да помню я! — донеслось из зеркала.
Фан Мин осторожно опустился на соседнее дерево напротив бабки и словно бы в растерянности спросил:
— Бабушка, а вы не знаете, где тут на перерождение записывают?
Старуха прищурилась, въедливо рассматривая гостя:
— За тобой что, стражи подземные не приходили?
— Приходили, — смущённо ответил Фан Мин. — Да я струсил... С роднёй расставаться не хотелось, вот и сбежал. А теперь остался бродячим духом, и пути назад нет...
Актерская игра призрака заставила зрителей у зеркала покрыться мурашками. Но старуха лихо ткнула пальцем в дыру у себя во лбу:
— Ты мне зубы-то не заговаривай, парень! Я хоть и простая бабка, а фальшь чую!
— Дело дрянь, — хмыкнул Цинфэн. — Фан Мин же облик сотворил, а не в своём посмертном виде предстал.
На его теле ни царапины! А для умершего от болезни кожа у него слишком свежая.
— Глаз у вас остёр, бабуля, — мгновенно преобразился Фан Мин. Он перемахнул на её ветку и уселся, легко покачивая ногами. — Искал я тут одного человека, да деревня вымерла. Думал, поймаю кого из местных неупокоенных да поспрашиваю. Но вы старше меня и по жизни, и по посмертию. Как я могу силой давить? Я хоть и призрак вздорный, а уважение к старикам имею.
Бабка расплылась в беззубой ухмылке:
— Спрашивай, коли не брёшешь.
На таком расстоянии дыра в черепе бабки выглядела особенно зловеще, и деревенские зрители невольно отводили глаза.
— Ищу Чэн Цзяньго, — произнёс Фан Мин.
— Чэн Цзяньго? — старуха задумалась, прищурившись. — Это не тот ли, что на бумажной фабрике вкалывал?
— Именно он, — подтвердил призрак.
Чжу Цин усмехнулся:
— Не прогадали.
— А тебе-то он кем приходится? — въедливо спросила бабка.
— Отцом, кажись, — нагло соврал Фан Мин. — Мать моя на той же фабрике работала. Как он без чувств грохнулся, так после больницы её знать не захотел. А она уже мной брюхатая была. Сбежала в соседнюю провинцию да там и родила.
— Так тебе ж тогда под полтинник должно быть! — насупилась старуха.
— Так я ж молодыми годами помчался! — Фан Мин похлопал по своей вполне современной куртке. — Благо братья-сёстры не забывают, регулярно моднятину всякую жгут. Матушку недавно упокоил, вот и решил нанести визит кобелю чертову...
— Кобелю... — старуха вдруг прыснула со смеху. — А ты знаешь, кем я Чэн Цзяньго прихожусь?
У зеркала все затаили дыхание.
— Кем же? — нахмурился Фан Мин.
Старуха заходилась мелким злорадным смешком:
— Я его родная мать! И за всю жизнь ни разу не слыхала, чтоб мой сынок кому-то брюхо надул!
Фан Мин застыл с открытым ртом.
У Чжу Цина и остальных отвисли челюсти.