Обе девушки замолкли. Атмосфера в комнате сделалась настолько тяжелой, что Чжао Тинтин не выдержала и расплакалась.
— Ты чего плачешь? — Цзэн Вэньвэнь усиленно потерла глаза, пытаясь выдавить улыбку. — Неужто издеваешься надо мной из-за того, что я призраков не вижу?
— Да как я могу! — Чжао Тинтин поспешно вытерла слезы и ответила сорванным голосом: — Просто глаза зачесались, честно... Не видеть их — это ведь даже к лучшему.
Вот только Вэньвэнь внезапно всхлипнула и зарыдала в голос:
— А может... я уже умерла?
Чжао Тинтин, едва утеревшая слезы, снова зашмыгала носом. Комната огласилась девичьими рыданиями.
В этот момент Чжу Цин с Цзо И пока и понятия не имели, какие мрачные думы одолевали девушек.
Наливавшиеся алой злобой глаза мстительного духа сейчас полнились лишь диким ужасом. Чжу Цин сжимал его бестелесную оболочку в кулаке, точно комок мягкой глины. Выжженное пожаром плотское чувство боли, давно позабытое после смерти, накатывало волнами от каждого движения его пальцев.
Призрак не мог ни вымолвить слова, ни даже вскрикнуть — ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как из его сущности выдирают куски темной, сгустившейся энергии.
— Почти обрела плотность, — холодно проговорил Чжу Цин, разглядывая призрачный ком. — Вижу, ради своей цели ты поглотил немало сородичей.
Цзо И с любопытством отщипнул от призрака клок душевной материи:
— Мягкая какая... Будто профитроль.
— Профитроли не бывают столь мерзкими, — поморщился Чжу Цин и сжал пальцы, развеяв сгусток.
Вместе с уничтожением этой части неупокоенного духа его подбросило, а алые очи налились кровавой жижей, придавая твари совсем уж жуткий вид.
— О, так это можно просто развеять?
Цзо И, подражая Чжу Цину, тоже растёр свою добычу между пальцев. Призрак забился в судорогах. Его бесплотная туша ощутимо сжалась, уменьшившись в размерах. Тварь замерла на месте, не смея даже шелохнуться.
— Будешь вести себя покладисто — дам тебе заговорить, — произнёс Чжу Цин и ополоснул руки над раковиной.
Цзо И тоже поспешил вымыть ладони.
Мстительный дух отчаянно закивал. За всё время своего посмертного существования он впервые столкнулся с тем, кто мог крутить им как вздумается. Наткнулся на нерушимый гранит!
Чжу Цин совершил короткий пасс пальцами, и невидимые путы, сжимавшие голову духа, растаяли. Тот покрутил черной головой, на которой проступали лишь налитые кровью глаза, и прошелестел:
— Я... я пожирал их не от хорошей жизни. Они сами пытались поглотить меня, а я лишь защищался! Неужели в этом есть моя вина?
— Рассказывай, зачем увязался за Чжао Тинтин, — прервал его Чжу Цин, не желая слушать оправдания.
— У всех полно дел, — добавил Цзо И, берясь за щелканье семечек для Чжу Цина, и вскользь глянул на духа: — Глядя на тебя... в огне сгорел?
Призрак ненадолго умолк.
— Если я всё расскажу... вы меня отпустите?
— Решил с нами торговаться? — Чжу Цин изогнул бровь и достал из сумки крохотную тыкву-горлянку. — Думаю, проще тебя туда запечатать, да переплавить на духовный эликсир.
Блефовал ли юноша или говорил всерьез, проверять дух не решился. Он торопливо залебезил:
— Виноват! Не надо! Всё расскажу... Меня действительно сгубил пожар.
— Тебя ведь зовут Ма Сяндун? — вспомнил Чжу Цин сведения о погибших отце и сыне, найденные Чжао Тинтин.
— Да, я Ма Сяндун.
Призрак уже и забыл, когда в последний раз слышал своё имя. Он с тоской посмотрел на сидевшую на диване пару. Похоже, Чжао Тинтин привела этих двух мастеров именно ради него.
— Сам сгинул — туда тебе и дорога. Но ребенку-то всего три года было! Как рука поднялась? — Цзо И нахмурился.
Ма Сяндун опять замолчал, глядя на темнеющее за окном небо, а затем издал горький смешок:
— Чем оставлять его брошенным сиротой в этом черством мире, я предпочел забрать его с собой.
— Рассказывай, что тебя до жизни такой довело?
Чжу Цин подвинул к нему низкую скамеечку. Хотя Ма Сяндун и не дорос до свирепого злого духа, до этой грани ему оставался один шаг. Таких неупокоенных лучше всего избавлять от накопившейся обиды и отправлять на перерождение, иначе бед они натворят немало.
Ма Сяндун опустился на табурет и заговорил:
— Мы с женой сошлись еще в институте. Как только вручили дипломы — сразу сыграли свадьбу...
Его жену звали Чэн Мэй. Высокая, статная, с нежными чертами лица. Ма Сяндун влюбился в неё с первого взгляда. Два года добивался её расположения, еще два года они встречались, а после выпуска он, опасаясь потерять красавицу, поспешил расписаться. Родители собрали все сбережения на первый взнос и помогли купить квартиру — ту самую, под номером 306.
Чэн Мэй училась на художника-аниматора и устроилась в солидную компанию с отличным жалованьем. Она зарабатывала раз в три больше, чем Ма Сяндун, работавший рядовым дизайнером интерьеров.
Из-за этого он всегда чувствовал себя перед ней неполноценным. Когда жена возвращалась с работы без сил, он холил её и лелеял: набирал ванну, готовил, ухаживал.
— Я чувствовал, что Чэн Мэй жалеет о браке со мной, — в красных глазах призрака мелькнула боль. — Впрочем, её можно понять. Что я за человек? Внешность средняя, семья простая, карьера никудышная... А вокруг неё каждый день крутились успешные, уверенные в себе люди. Наш брак держался только на моем бесконечном терпении и угождении. Всю готовку и уборку я взял на себя. Ей не приходилось палец о палец ударить. В любое время года по утру её ждал горячий завтрак, а на вешалке — выглаженная одежда. Единственное, чем она занималась дома, — накладывала макияж.
Как бы ни старался Ма Сяндун, красиво краситься он научить жену не мог, да она бы и не подпустила его. Каждое утро она уходила при полном параде, а он мыл посуду и сломя голову летел в офис. Вечером история повторялась: он мчался домой, готовил ужин и ждал её у окна.
— Она возвращалась всё позже. Разговоров между нами становилось всё меньше... — голос духа звучал глухо. — Я понимал, что так дальше продолжаться не может, иначе семья распадется. Но потолок моих возможностей был слишком низким. Как бы я ни старался, мне было за ней не успеть.
И тут судьба преподнесла ему подарок: Чэн Мэй забеременела.
— Она не хотела этого ребенка. Я упал перед ней на колени, умолял, клялся, что после рождения полностью возьму заботу о малыше на себя, стану домохозяином. Но она стояла на своем, и мы пошли в клинику.
По дороге в больницу в душе Ма Сяндуна впервые зародилась ненависть. Почему она так жестока? Неужели дело действительно в карьере? Он в это не верил.
Но после обследования врач внезапно подал ему надежду: из-за особенностей организма Чэн Мэй избавиться от беременности сейчас означало риск навсегда остаться бездетной. Это заставило женщину колебаться.
Ма Сяндун тут же применил все свое красноречие, наобещал золотые горы, и Чэн Мэй сдалась. Но поставила условие: пока живот не станет мешать, она продолжит работать. Даже её собственные родители не смогли отговорить ее от этой идеи.
Ма Сяндун каждое утро отвозил её в офис и забирал по вечерам. Первое время всё шло гладко, но на поздних сроках пигментные пятна и растяжки окончательно испортили характер Чэн Мэй. Она стала раздражительной, устраивала скандалы и даже распускала руки.
— Однажды в офисе коллега заметил следы у меня на шее и раструбил на всю компанию, будто у нас в семье царит насильственная экзотика. Я пытался объясниться, но мне никто не поверил...
Этих косых взглядов Ма Сяндун снести не мог. Однако дома ему приходилось подавлять обиду и успокаивать жену, которая бесилась ещё сильнее.
— Она жаловалась, что соперницы по работе постоянно смешивают её с грязью, насмехаясь над её расплывшейся фигурой и пятнами на лице.
Ма Сяндун вздохнул, обращаясь к Чжу Цину и Цзо И:
— Вот вы как поступили бы на моем месте?
— На поздних сроках беременным положен декретный отпуск. Ушла бы с работы — и нервы были бы целее, — отозвался Чжу Цин.
— Ха! Не хотела она никакой передышки, — горько усмехнулся дух. — Она метила в кресло заместителя начальника! Хотела доказать всем, что даже с огромным пузом пашет без устали.
Ребенок не был для нее радостью, а лишь козырем в карьере. Впрочем, руководство компании, испугавшись проверок и скандалов из-за перегрузки беременных, настоятельно отправило её домой, пообещав сохранить должность после родов.
— Одной дома ей сидеть не хотелось. Она заставила меня бросить работу. Мой заработок, мол, всё равно грошовый: «На твои копейки мы втроем с голоду помрем».
Ма Сяндун сжал зубы. Он уволился.
Ухаживал за женой, а после родов так и не вернулся в профессию. Малышу требовался уход, а Чэн Мэй сразу после окончания месяца выхаживания выскочила на работу. Она не то что ребенка на руки не берет — чтобы не слышать плача, задерживалась в офисе до полуночи. Ребенок с первых дней был на искусственном вскармливании, а Ма Сяндун превратился в няньку.
— Только тогда я в полной мере ощутил, каково приходится домохозяйкам. Мужьям кажется, будто сидеть дома с дитём — сплошной отдых. Но стоит им переступить порог, как они начинают орать из-за неотмытой чашки или неразобранных вещей.
— Чэн Мэй понукала мной как слугой, от былой любви не осталось и следа. Она гнушалась меня, переселила нас с малышом в гостевую комнату и практически перестала ужинать дома. Но я терпел. Я утешал себя тем, что у нас есть сын — плод нашей былой любви.
Любовь ли это была — под конец Ма Сяндун и сам уже не понимал.
Гуляя с коляской во дворе, он познакомился с местными мамочками. Те диву давались, видя мужчину, добровольно взявшего на себя дом и ребенка. В их краях домохозяева были редкой диковиной.
От них он научился справляться с душевной тяжестью. Чувство никчемности, постоянно внушаемое женой, давило тяжким грузом. До депрессии оставался один шаг.
Тогда Ма Сяндун завел блог в соцсетях. Стал выкладывать ролики о буднях отца на полставки. Идея зашла: за полгода у него появились десятки тысяч подписчиков. Просмотры росли, лайки сыпались тысячами.
Впервые за долгое время он ощутил признание. Впрочем, о безопасности он не забывал: лица ребенка не показывал, а сам появлялся в кадре лишь со спины или по пояс. Позже начал вести стримы — кулинарные мастер-классы и советы по воспитанию.
— Звучит здорово, — Цзо И с обожанием посмотрел на Чжу Цина. — Я тоже хочу быть домохозяином!
Чжу Цин погладил подбородок:
— Да мы, считай, уже так и живем.
Только без детей.
— И то верно, — Цзо И задорно подмигнул: — А как поженимся, может, ребеночка заведем?
— Я не особо люблю детей. И что делать? — вполне серьезно спросил Чжу Цин.
— Вот так совпадение — я тоже их не жалую! — расхохотался Цзо И и чмокнул его в щеку. — Если захочешь — усыновим. А не захочешь — будем жить вдвоем, себе в удовольствие.
— Идет, — улыбнулся Чжу Цин.
Ма Сяндун ошеломленно переводил взгляд с одного на другого:
— Вы... вы пара?
— Как видишь, — Цзо И взял Чжу Цина за руку. — И мы абсолютно счастливы.
— Могли бы и не объяснять... — дух с трудом проглотил порцию чужого счастья. — Но ваш путь... он ведь непрост.
— Непрост? — легкая ухмылка коснулась губ Цзо И. — Из-за чужих судаков? Да нам плевать. Главное, что нам хорошо вместе.
Призрак замер.
А Чжао Тинтин с Цзэн Вэньвэнь по ту сторону экрана вновь оживились:
«Они поцеловались!»
«За руки держатся! А-а-а-а!»
В комнате было прохладно от кондиционера. Чжу Цин попросил Цзо И прибавить температуру и жестом приказал призраку продолжать.
Ма Сяндун сбился с мысли:
— На чем я остановился?
— На стримах о готовке и воспитании, — подсказал Цзо И.
— А, да... Пошли рекламные интеграции, мой доход превысил зарплату Чэн Мэй. Я откладывал заначку, мечтая погасить ипотеку и устроить жене сюрприз, чтобы снять с нее груз забот.
Но однажды ночью, выбравшись поменять малышу пеленки, он услышал, как Чэн Мэй шепчется с кем-то по телефону из спальни.
Этот жеманный, кокетливый шепот ошпарил его ледяной водой.
— Я даже не помню, как добрался до своей кровати. Просидел в оцепенении до утра. А утром снова приготовил завтрак, проводил ее... Она даже не взглянула на нас с сыном.
С того дня Ма Сяндун стал присматриваться к жене. Чэн Мэй расцвела, стала усерднее наряжаться, часто возвращалась ранним вечером, но, едва переодевшись, снова уходила — якобы на посиделки с подругами.
— Я засек время, когда она садится в лифт. На следующий день попросил знакомого из управляющей компании показать мне записи с камер.
И увидел, как его супруга поднимается на двенадцатый этаж и входит в квартиру 1203.
Там жил Ро Чжи — холостой художник-комиксист, годами старше Чэн Мэй.
Ма Сяндун проявил ледяную выдержку: отвез двухлетнего сына к родителям, попросив присмотреть за ним пару дней.
Вечером нарядился, купил цветов, приготовил ужин при свечах и стал ждать.
— Я прождал с шести вечера до одиннадцати.
Она вернулась подшофе, с сияющими глазами, порумянившимися щеками и напевая мотивчик.
Увидев букет и молчаливого мужа на диване, Чэн Мэй лишь закатила глаза, швырнула сумочку и нетерпеливо сбросила туфли:
«Я же говорила, что завалена работой! Мы столько лет вместе, к чему этот глупый романтизм?»
Когда это проявлять внимание стало «глупым»?
Ма Сяндун встал, аккуратно повесил её сумочку и тихо проговорил:
«Я не брал твоих денег. Я начал вести блог, кое-что заработал и хотел отметить с тобой».
Чэн Мэй застыла со стаканом воды, её тон смягчился:
«Ну... я не то имела в виду. Мы же семья, к чему счёты?»
«Знаю», — Ма Сяндун протянул ей бархатную коробочку. — «Это тебе. Посмотри».
Внутри лежала изящная цепочка стоимостью в несколько тысяч юаней.
Чэн Мэй смутилась, вернула подарок:
«Зачем тратил деньги? У меня полно украшений. Откладывал бы лучше».
«Кому мне покупать вещи, если не тебе и сыну?» — Ма Сяндун шагнул вперед и обнял её.
Она окаменела. Как давно они не прикасались друг к другу?
Когда Чэн Мэй попыталась отстраниться, он прошептал:
«Сыну уже два года. Я два года тебя не обнимал».
При упоминании ребенка она спохватилась:
«А где малыш?»
«У родителей. Сегодня в доме только мы с тобой».
Оба понимали подтекст этих слов.
Но Чэн Мэй прикусила губу:
«Я... мне нужно доделать проект».
«Ничего, я подожду», — Ма Сяндун мягко проводил её в кабинет, налил кофе и уселся на диванчике неподалеку.
Попавшая в ловушку Чэн Мэй была вынуждена просидеть за компьютером до трех ночи.
— Я не спускал с нее глаз, — припоминая ту ночь, дух сам поражался своему терпению. — Её телефон звонил трижды, сообщения сыпались непрерывно. Она не отвечала на звонки, а в ответ отправила лишь короткое: «Занята». В конце концов она сослалась на усталость, ушла в спальню и заперлась на замок! Каково? Мы муж и жена, а она запиралась от меня, словно от грабителя!
Ма Сяндуна охватила темная аура. Его алые очи полыхнули яростью.
— И ты не устроил ей очную ставку? — спросил Чжу Цин.
— Нет, — Ма Сяндун качнул головой. — Носить рога — позор. Сорви я покровы — жизни не стало бы никому.
Цзо И хмыкнул и поднял большой палец:
— Ну ты и кремень.
На следующий день Ма Сяндун встретил Чэн Мэй у лифта. Она удивилась, но он списал всё на случайность.
Винясь в душе, Чэн Мэй следующие три месяца вела себя смирно: на двенадцатый этаж не поднималась, по вечерам сидела дома.
Сын рос на загляденье — бегал, лепетал, лип к матери при любой возможности. Ма Сяндун надеялся, что ребенок вернет заблудшую жену в семью.
Но после Нового года Чэн Мэй огорошила его требованием развода. Призналась в измене — хладнокровно, без единой слезинки.
— Она заявила, что готова уйти без гроша! Да сдались мне её деньги и квартира! Мне нужна была она! Наш дом! — зарычал призрак.
По комнате пронесся ледяной вихрь, но Чжу Цин оставался спокоен.
Дух постепенно перевел дыхание:
— Развод я давать не собирался.
Он пригрозил: уедет — он выложит всю подноготную о ней и её любовнике в сеть. Двадцать тысяч подписчиков быстро растащат жареные факты. Её уволят, от нее отрекутся родные, общество смешает её с грязью.
— Но она сказала, что ей всё равно... Ха-ха! Вся моя угроза оказалась пшиком.
Тогда он достал другой козырь: компромат на Ро Чжи. Нанятый детектив успел заснять совместные обеды любовников, их тайные встречи и семейство Ро Чжи.
Чэн Мэй могла наплевать на свою репутацию, но не на благополучие хахаля.
— Она упала передо мной на колени. Впервые в жизни! — в алых глазах призрака закипели кровавые слезы. — Сколько раз я молил её, а тут она приползла.
Но радости это не принесло.
Прошел год. Сын пошел в садик. Чэн Мэй старалась быть шелковой: готовила, убирала, занималась ребенком. Но сердца Ма Сяндуна это уже не грело.
А в один из вечеров Чэн Мэй подмешала ему в алкоголь снотворное.
Проснувшись, Ма Сяндун увидел перед собой подписанный его рукой договор о разводе.
— Я не стал орать. Лишь спросил: «А сын?» Она ответила, что ребенок привязан ко мне, да и воспитывал его я. Если забрать малыша — я сойду с ума. Она просто хотела вырваться.
И не подозревала, что в душе Ма Сяндуна всё выгорело. Он решил уйти из жизни.
Напоследок устроил семейный ужин. Малыш измазался кашей, улыбался, а у отца сердце разрывалось от любви.
Чэн Мэй больно дула на воду, опасаясь мести, но ребенок сам протянул ей овощной рулетик.
— Она подумала, что ради сына я не стану отравой баловаться... — вздохнул дух.
Но он подмешал отраву в общую еду. Чэн Мэй съела немного и потеряла силы, но осталась в сознании.
Она беспомощно смотрела, как муж чиркает спичкой...
— После смерти я уберёг душу сына, отправил его на перерождение, а сам три года отбыл в адских муках. Но когда выбрался — увидел, что они снова вместе!
Ма Сяндун узрел, что Чэн Мэй выжила, отремонтировала квартиру и осталась жить там, а Ро Чжи регулярно навещает её и даже сделал предложение!
Охваченный яростью, дух решил найти замену и приметил Чжао Тинтин. Он хотел через её тело соблазнить Ро Чжи и расправиться с ним.
— Вчера я был в шаге от успеха, — прошипел Ма Сяндун. — Кабы не оберег на руке этой Цзэн Вэньвэнь, Ро Чжи был бы мертв!
— А дальше что? — спросил Чжу Цин.
— А дальше... заботился бы о Чэн Мэй, пока тело Тинтин не истлеет.
— Думаешь, полиция тебя не скрутит?
— Мне всё равно. Вышел бы из тела — и дальше сторожил бы её.
Чжу Цин покачал головой:
— Столько лет духом скитаешься, а элементарных вещей не знаешь. Ты совершил самоубийство и погубил собственного сына. За это путь к перерождению тебе закрыт навеки. Каждую ночь в час своей смерти ты будешь испытывать муки пожара — в двойном объеме.
— Я знаю, — хладнокровно отрезал дух. — Терять мне нечего. Зато расправа над Ро Чжи утешила бы мою душу.
— А знаешь, что бывает с теми, кто занимает чужие тела?
— Вернут в преисподнюю?
— Нет, — очи Чжу Цина блеснули ледяным светом. — Твою душу развеют по ветру. Без права на существование.
— Да и плевать!
— Плевать-то плевать, — кивнул Чжу Цин. — Да только в подземном царстве есть закон круговой поруки. Твой грех падет на твоих родителей, сородичей... и на твоего сына.
Дух изменился в лице.
— Твой малыш из-за твоих бесчинств переродился в ужасных условиях.
— Вранье! Ты врешь! — взревел Ма Сяндун.
— Я никогда не вру, — Чжу Цин взглянул на Цзо И.
— Подтверждаю, — кивнул Цзо И.
Черная тьма хлынула из духа, застилая комнату туманом. Неупокоенный взревел и плюнул сгустком скверны прямо в Чжу Цина, пытаясь сбежать!
Но Чжу Цин лишь небрежно швырнул стакан в оконную раму. Призрак с воплем вывалился на балкон и закорчился от боли.
— Вот это мастерство! — восхитился Цзо И.
— Обычное дело, — скромно улыбнулся Чжу Цин.
Цзо И подошел к духу и потыкал его пальцем:
— Ну и куда ты мылился? Чжу Цин тебя обижать не собирался.
Ма Сяндун покорно встал перед Чжу Цином.
— Дам тебе два пути, — произнес юноша. — Первый: законы преисподней вступят в силу, и я лично развею тебя. Второй: шанс искупить вину. Ты отбрасываешь ненависть, покидаешь мир живых и отправляешься на суд, пока не искупишь грехи. Тогда сможешь переродиться.
— При каком варианте мои близкие не пострадают? — спросил дух.
— При втором.
Ма Сяндун облегченно перевел дух:
— Я выбираю второй.
— Помни: чтобы избавиться от ненависти, убивать Ро Чжи не нужно. Подумай над этим. И извинись перед Чжао Тинтин.
Чжу Цин указал на камеру. Чжао Тинтин по ту сторону экрана прижала телефон ближе. Внезапно в объективе возникла черная обгорелая рожа!
— А-а-а! — вскрикнула девушка.
Цзэн Вэньвэнь подскочила, обняв подругу:
— Что там такое?!
Чжао Тинтин разглядела, как пугающий призрак с поклоном извиняется перед ней.
— Это... он?
Она посмотрела на Чжу Цина, и тот слегка кивнул. Девушка густо покраснела:
— Всё, выключаем!
— Почему? — удивленно спросила Вэньвэнь.
— Господин Чжу заметил, что мы подглядываем!
Дом Чжао Тинтин стоял на месте бывшего кладбища, неупокоенных душ там хватало. Перед уходом Чжу Цин начертал защитную печать.
Поужинав в ночном кафе, парни отправились в отель — диванчик Чжао Тинтин был слишком тесен для двоих.
На следующий день они вернулись в лавку.
Цзэн Вэньвэнь встретила их со слезами на глазах:
— Господин Чжу, со мной всё в порядке? Почему я не видела того призрака?
Чжу Цин усмехнулся:
— Твой браслет тебя защищает. А госпожа Чжао видела его из-за ослабленного биополя и долгого соседства. Для тебя не видеть их — норма.
Девушки вздохнули с облегчением.
Цзэн Вэньвэнь вытерла слезы, и Цзо И поддел её:
— А ты на работу не опоздала?
Девушка пискнула и бросилась звонить коллеге, который, к счастью, уже прикрыл ее перед начальством.
Чжао Тинтин решила съехать из нехорошей квартиры через пару дней — потеря аренды не сравнится с покоем. На прощание она купила в лавке амулеты и оставила хвалебный отзыв в онлайн-магазине.
Заказ сразу поступил Жэнь Цзие, денег прибавилось, и Чжу Цин с улыбкой произнес:
— На ужин сделаем свиные ребрышки с ананасами.
— И ананасовый рис! — оживился Цзо И. — И рыбу в кисло-сладком соусе!
Они отправились за покупками и на кухню к Ли Цзяню.
Цзо И усердно взбивал яйца для кляра, пока Чжу Цин обжаривал мясо до золотистой корочки. В воздухе разлился восхитительный сладко-кислый аромат. Цзо И не удержался и тут же слямзил кусочек:
— Вкуснотища!
В это время Ма Сяндун прилетел в свой прежний дом.
Чэн Мэй сидела перед телевизором. От былой стройной красавицы не осталось и следа — она пополнела, а на шее и руках темнели шрамы от огня.
О её романе с Ро Чжи знала не только она: фотограф, нанятый мужем, сохранил снимки, но делиться ими бесплатно не стал. А родителям Чэн Мэй Ро Чжи казался заботливым соседом, и они даже надеялись на их свадьбу.
Но Чэн Мэй не спешила связывать с ним судьбу. Образ горящего мужа преследовал её каждую ночь. Только в этой обгоревшей квартире она могла поспать хотя бы четыре часа.
Ма Сяндун молча смотрел на нее.
В восемь вечера Цзо И и Чжу Цин уминали сочный арбуз, когда перед ними снова возник дух.
— Кхе-кхе! Предупреждать надо! — задохнулся от неожиданности Цзо И.
— Простите... — пробормотал Ма Сяндун.
Чжу Цин подал Цзо И воду, а духу отрезал свежий ломоть арбуза, сотворив подношение. Призрак впервые за пять лет почувствовал вкус еды. Сладость арбуза вызвала у него слезы:
«Был бы жив сын — сейчас просил бы арбуз... Простите меня...»
Он признался, что на самом деле искал не мести Ро Чжи, а хотел, чтобы Чэн Мэй раскаялась. Поняла, какую любовь она растоптала.
— Компромат остался на облачном диске... Логин такой-то, пароль... Я хотел унести тайну в могилу, но Ро Чжи нацелился на мою квартиру. Не отдам.
Цзо И удивился:
— А как ты сюда добрался? Раньше ведь город покинуть не мог.
Чжу Цин лишь улыбнулся.
— Видимо, узел моей обиды развязался, — ответил дух.
Когда местный призрачный страж увёл Ма Сяндуна в преисподнюю, Цзо И спросил:
— А про наказание родственников ты правду сказал?
— Снял с потолка, — прищурился Чжу Цин. — Но кто знает, вдруг в аду скоро введут такое правило?
Цзо И хохотнул и обнял его:
— Ну ты и хитрец! Люблю тебя за это.
— Изгаляться прекращай! — улыбнулся Чжу Цин, отталкивая его сияющее лицо.