Сердце Цзо И сжалось от выжигающей боли.
Он неотрывно смотрел на детское лицо — изрезанное, обожженное, почти лишенное человеческих черт, — пытался отыскать в нем знакомый образ и одновременно молил судьбу о том, чтобы ошибиться.
Мальчик повернулся, подобрал со старого пня ржавый серп и принялся въедаться лезвием в замёрзшую землю. Металл тупился, ржавчина въедалась в сбитые пальцы, оставляя кровавые ссадины, но ребенок даже не поморщился. Спустя десять минут на склоне появилась неглубокая яма, способная вместить растерзанную тушу.
Осторожно уложив выпотрошенную собаку в землю, мальчик долго смотрел на нее, а затем глухо прошептал:
— Ты не виновата. Прости.
Цзо И резко отвернулся, не в силах больше выносить этого зрелища.
Закопав собаку, ребенок обвязал серп стеблем дикого вьюнка, прикрепил к поясу, подхватил опиравшуюся на дерево бамбуковую трость и побрел вглубь горного леса. Проходя мимо, он шагнул прямо сквозь бестелесное тело Цзо И.
В этот миг душу Цзо И словно полоснули раскаленным клинком.
Как бы ему ни хотелось верить в обратное, неожиданная смена декораций и этот до боли знакомый мальчик не оставляли сомнений: он попался в ловушку, о которой они столько раз размышляли вместе с Цин-ди. Столько береглись, столько ждали подвоха — и все равно угодили в западню, даже не заметив, как захлопнулись створки.
Цзо И жестоко провел ладонью по лицу, восстанавливая дыхание. Вглядевшись в удаляющийся силуэт, он с огромным трудом заставил себя сделать шаг следом.
Перед ним был его Цин-ди.
Шэнь Цин шел двое суток без отдыха, преодолев три горные гряды за деревней, пока не добрался до соседнего уезда. В сами поселения он не заходил, отлеживаясь днем в густых бамбуковых рощах и глухих распадках, где не было ни души. Лишь с наступлением темноты он выходил на проселочные дороги.
Цзо И следовал за ним нога в ногу.
Видя, как ребенок пьет ледяную проточную воду, подбирает выброшенные обрезки и как гноятся незаживающие раны на его истощенном теле, Цзо И терял остатки рассудка от отчаяния.
— Ну же, иди в больницу... Пожалуйста...
Он осторожно протянул руку, пытался положить ладонь на плечо мальчику, склонившемуся над рекой, но пальцы лишь рассекали холодный воздух.
Цзо И прекрасно понимал: Цин-ди прячется от преследователей. Появись он с такими увечьями на людях — и его тут же схватят. Это верная смерть. Но сердце разрывалось от беспомощности, хотелось забрать всю эту боль себе, выжечь её из тела ребенка.
В кармане оборванной куртки Шэнь Цин сжимал отрубленный палец. Тот уже начал издавать гнилостный запах, но мальчик не сомневался: он не выбросит его и не предаст земле.
Так, скрываясь и ночуя под открытым небом, он проскитался больше трех месяцев. Одежда превратилась в грязное рванье, а изувеченное лицо и раны покрылись плотными темными рубцами. Теперь он мог не таясь шагать по большим дорогам — для всех он стал обычным нищим оборвышем. Цзо И видел, как на его пути встречались разные люди: одни бросали корку хлеба, другие пытались пнуть или обокрасть.
Каждый раз, когда рядом появлялись мерзавцы, Цзо И был готов размозжить им головы, но Шэнь Цин оказывался удивительно хитер и изворотлив, всякий раз ускользая из рук обидчиков.
Цзо И не понимал, почему мальчик упрямо идет вперед, почему отказывается от помощи редких сострадательных полицейских или социальных служб. Ответ открылся лишь тогда, когда они подошли к заброшенному, мрачному зданию на самом краю городского пригородного пустыря.
Это был сиротский приют.
Шэнь Цин не стал стучать в ворота. Он просто замертво рухнул на пыльную землю прямо у входа, закрыл глаза и застыл без движения — любой прохожий решил бы, что ребенок испустил последний дух.
Цзо И тенью метнулся на высокую ограду. Он не знал, как Цин-ди разыскал это место и почему выбрал именно его, но если тот решил затаиться здесь, нужно было проверить, чем дышит эта обитель. Однако, взобравшись на крышу главного корпуса, Цзо И с ужасом осознал: внутри огромного комплекса не было ни единой живой души!
Нахмурившись, он хотел было спуститься и осмотреть внутренние помещения, но не решился оставить Шэнь Цина без присмотра. Пришлось остаться на стене, откуда просматривался и внутренний двор, и главные ворота.
Наступила ночь, но в здании приюта не зажгли ни одной свечи. Место казалось абсолютно мертвым.
Но едва стрелка часов перевалила за полночь, во всех окнах корпуса мгновенно вспыхнул слепящий, холодный свет!
Цзо И сжал челюсти. Шэнь Цин за воротами даже не шелохнулся, оставаясь в той же позе.
Дин-дин-дин...
По двору разнесся тонкий, потусторонний звон колокольчика. Из дверей один за другим стали выходить дети. Они передвигались абсолютно бесшумно, выстраиваясь на площадке. На их застывших, словно из воска вылепленных лицах не было ни единой эмоции, но во взглядах, которыми они обменивались, сквозила затаенная, звериная жажда крови.
Цзо И похолодел: эти дети были настоящими убийцами.
— Управляющая, там у ворот опять подкидыш.
Цзо И спрыгнул со стены и в мгновение ока оказался подле Шэнь Цина. К воротам неторопливо подошла женщина, которую накрашенные воспитанники назвали управляющей. Цзо И инстинктивно перекрыл собой лежащего мальчика, но женщина прошла сквозь его призрачное тело, бесцеремонно схватила Шэнь Цина за подбородок и перевернула на спину.
Вглядевшись в изуродованное каленым железом лицо, она внезапно расплылась в хищной ухмылке:
— А вот это отборный материал.
Стоявшие за её спиной воспитанники даже не дрогнули.
— Затащите его внутрь, — женщина поднялась, достала из складки платья узкую тетрадь, пролистала до последних страниц и вывела короткую запись. — С этого дня его номер — пятьсот шестьдесят девятый.
Цзо И последовал за детьми в корпус. Обстановка внутри поражала своей суровостью: в тесной комнатке размером не больше пятнадцати квадратных метров стояли четыре двухъярусные нары, и постели на них были застелены с военной точностью.
Это место не было обычным приютом.
Он видел, как Шэнь Цина привели в чувство ведром ледяной воды, как заперли в душевой, швырнув комплект грубой черной одежды, и велели смыть грязь. Шэнь Цин не сопротивлялся. Он молча, до ссадин на коже, оттирал грязь и спекшуюся кровь, а когда вышел, перед управляющей стоял молчаливый, уродливый подросток в черной робе, чье лицо покрывали страшные рубцы от ожогов.
— Кто тебя сюда привел? — спросила женщина, смерив его холодным взглядом. — Или кто выбросил?
Шэнь Цин поднял на нее темные глаза:
— Призрак привел.
— Призрак?
Женщина шагнула вперед и больно сжала его щеки. Цзо И рядом взревел от ярости, принявшись наносить удары по ее телу, но его кулаки лишь рассекали пустой воздух.
Она внимательно всмотрелась в зеницы мальчика и вдруг тихо рассмеялась:
— Ну и сколько же призраков ты видишь в этой комнате?
— Не сосчитать.
Женщина издала сухой шелестящий смешок:
— Что ж, логично. Наш приют — самое что ни на есть пристанище для сирот. Только вот живым отсюда выйдет лишь тот, кто выгрызет это право в смертельной схватке. Обычно к нашим воротам попадают двояко: либо лишние дети, от которых избавились мачехи да отчимы, либо уродцы, которых не смогли продать работорговцы. Но мы не спрашиваем про прошлое. Вступил за порог — стал избравшим смерть. Ты первый, кого привели духи. Так какому же призраку понадобилось тащить тебя именно сюда, а не в обычную богадельню?
— Мою семью вырезали, — Шэнь Цин выложил всю правду прямо под ошеломленным взглядом стоящего рядом Цзо И. — Я хочу отомстить. Но я лишь слабый ребенок. У меня нет ни связей, ни сил, ни денег. Я с детства вижу мертвецов. Один старый призрак рос вместе со мной. Когда я сказал, что хочу вырезать своих обидчиков, он ответил, что есть лишь одно место, где из меня сделают оружие.
Мальчик ткнул пальцем в грудь женщины:
— Прийти в сиротский приют Чхижэнь, найти управляющую Хун. Сказал, мое обезображенное лицо — лучшая маска. Если я выдержу испытания и стану настоящим избравшим, вы дадите мне силу. А когда я выполню вашу работу, я смогу забрать жизни тех, кто уничтожил мой дом.
Шэнь Цин на мгновение замолчал и добавил:
— Тот старый призрак сказал, что когда-то был вашим любовником.
Женщина замерла.
Шэнь Цин расстегнул верхнюю пуговицу робы и указал на собственную грудь:
— Он сказал, у вас здесь темная родинка. На ней росли три волоска. Один выдрала кошка, второй вы сами выдернули во время вашей последней ссоры, а третий...
Он посмотрел прямо в налившиеся кровью глаза тётушки Хун:
— А третий вошел глубоко в сердце вместе с клинком, когда его убивали на задании.
Тётушка Хун медленно протянула руку, касаясь щеки мальчика, и тихо проговорила:
— С такими глазами ты мог бы стать идеальным орудием в наших руках... Вот только знающие слишком много долго не живут.
Сердце Цзо И завязалось в тугой узел.
— Я знаю, — упрямо проговорил Шэнь Цин. — Мой язык за зубами. Когда дело будет сделано и я отомщу, моя жизнь в вашем распоряжении.
— А ты совсем не похож на ребенка, — вздохнула тётушка Хун.
— Я больше не могу им быть.
Шэнь Цин запустил руку в карман и достал два небольших обломка пожелтевших костей:
— Это кости моих родителей. Я достал их из брюха той дикой собаки. Тётушка Хун, прошу вас... предайте их земле.
— Хороший мальчик, — она погладила его по стриженой голове и забрала кости.
Когда управляющая повела Шэнь Цина в подземные ярусы, Цзо И наконец понял: Цин-ди с самого детства обладал духовным зрением. А то, что он не видел самого Цзо И или других призраков в их настоящем времени, вернее всего, было дело рук даосов из секты.
Прошел еще месяц.
Шэнь Цин не просто выжил в этом филиале ада — он пустил там корни.
Его пайка сменилась с гнилых обносков на полноценный обеденный сухпаек с куриной ножкой. Он оставался самым уродливым ребенком в приюте, но среди остальных воспитанников не было никого, кто бдительнее и жестокее разил бы врага.
Цзо И, взрослый, сильный мужчина, не раз скрывал лицо в ладонях, глотая горькие слезы. Он своими глазами видел, через какой кошмар пробивался его любимый.
Наземные постройки приюта были лишь ширмой. Настоящий «Подземный город сирот» залегал глубоко под землей.
Воздух там был пропитан запахом запекшейся крови.
Языком общения служили окровавленные кулаки.
А игрушками — заточенные до бритвенной остроты стальные клинки.
Год. Второй...
Когда Шэнь Цину исполнилось шестнадцать, тётушка Хун перевела его в подземный ярус другого приюта. Там он провел еще триста шестьдесят дней.
А когда он наконец ступил на свет, перед Цзо И предстал тот самый человек, которого он знал и любил больше жизни.
— Цин...
Цзо И протянул руку, но тут же отдернул ее, не смея коснуться.
Он смотрел, как его родной человек под чужим именем покорно идет к врагам своего рода, как становится в их руках послушным клинком. Потребовалось еще десять лет, чтобы шаг за шагом завоевать ничтожную каплю доверия и превратиться из простого исполнителя в телохранителя.
Потом Шэнь Цин рисковал жизнью, спасая младшего сына своего заклятого врага. Получив тяжелейшие увечья, он принял от хозяина «милостивое» разрешение остаться в доме в качестве калеки-Слуги.
Лишь спустя годы он стал управляющим.
И тогда чаша мести пролилась.
Цзо И видел, как Шэнь Цин, покрытый чужой и своей кровью, идет на взаимное уничтожение, оставляя в живых лишь одного — старшего сына той проклятой семейки, превращенного в безумного калеку. Ненависть в душе Цзо И в тот миг пылала сильнее, чем у самого мстителя. Только он один знал, какой ценой дался каждый шаг на этом пути!
* * *
— Чжу Цин!
Когда старый даос Хун и Цинфэн ворвались во двор, тот напоминал поле боя. Чжу Цин, истекая кровью, окрасившей его одежды в багровый цвет, тяжело оседал у стены. Взор его был холоден и устремлен на Чэнь Цзиньюня, корчившегося неподалеку.
— Вот, выпей! Это пилюля остановки кровотечения! — дрожащими руками Цинфэн затолкнул лекарство в рот Чжу Цина.
Тем временем лао Хун Даожэнь мгновенно вскинул пальцы, запечатывая Чэнь Цзиньюня в защитный круг, чтобы тот не смог нанести последний удар.
— Это ты! — видя лицо врага, старый даос взревел от захлестнувшей его ярости.
Цинфэн проследил за его взглядом и тоже задрожал от гнева:
— Ты убил нашего учителя! Помнишь ли ты меня?!
Чэнь Цзиньюнь, лежа на земле, лишь глухо и надменно усмехнулся:
— Нарисованное ничтожество... Ты еще смеешь разевать пасть?
— Где мой брат?! Ты забрал его?! — хоть у братьев Цинфэн и Цинли не было такой кровавой вражды с Чэнь Цзиньюнем, как у старого даоса, но пропажа Цинли заставляла Цинфэна разорвать гада на части.
— Хочешь увидеть его? — Чэнь Цзиньюнь с трудом приподнялся, переведя ядовитый взгляд на прикрывшего глаза Чжу Цина. — Все зависит от того, что выберет Шэнь Цин.
Чжу Цин медленно разомкнул веки.
Чэнь Цзиньюнь валялся на каменных плитах, его лицо стремительно серело, но из горла вырывался безумный хохот:
— Выбирай, Шэнь Цин! Кого ты спасешь: своего ненаглядного любовника или этого паршивого даоса?! Ха-ха-ха!
— Тварь! — лао Хун Даожэнь вскинул руку, намереваясь размозжить ему череп заклятием, но Чэнь Цзиньюнь рявкнул:
— Убей меня! Убей — и никто из них не выберется живым!
— Стой! — Цинфэн мертвой хваткой вцепился в рукав старого даоса.
— Он блефует! — у даоса Хуна налились кровью глаза. — В те годы он точно так же убил моих учителя и наставницу! Заставил моего младшего брата осквернить руки кровью! Чжу Цин, Цинфэн, не верьте этой твари! Посмотрите на него — это же не человек, а смердящий монстр!
Чжу Цин, шатаясь, поднялся на ноги. Едва он выпрямился, как из его груди вырвался кашель, и на камни брызнула черная сгустившаяся кровь. Едва капли касались плитки, камень начинал шипеть и дымиться, обугливаясь на глазах.
— Чжу Цин! — Цинфэн бросился подставить плечо.
Чэнь Цзиньюнь издал сухой, мерзкий смешок. В ночной тишине этот звук заставлял кожу покрываться мурашками.
— Видели? Он такой же монстр, как и я, — Чэнь Цзиньюнь прижал ладонь к груди, где красовалась сквозная рваная рана, нанесенная Чжу Цином. — У него вместо сердца ледышка. Твоему брату конец, Цинфэн. А Шэнь Цин думает только о своей подстилке... Хлопочет за своего мужчинку!
— Не слушай его! — быстро проговорил старый даос Чжу Цину. — Ты тяжело ранен, он намеренно выводит тебя из себя!
— Вывожу? — Чэнь Цзиньюнь снова зашелся в хохоте. — Время вышло! И для твоего брата, и для Цзо И! Каждый миг твоей промедлительности, Шэнь Цин, приближает их мучительную смерть. Ну же, каков твой выбор?!
* * *
В этот же миг Цзо И, шагнув сквозь огненную завесу, рванулся к образу Шэнь Цина и сжал его в отчаянных объятиях. Едкий дым мгновенно забил легкие, обжигая внутренности.
— Кха-кха...
Корчась от адской боли, понимая, что призрачное тело не имеет плоти, Цзо И продолжал крепко держать его:
— Не бойся... Я с тобой.
Внезапно фигура «Шэнь Цина» рассыпалась струйкой сизого дыма и исчезла в языках пламени. Цзо И обомлел, и в ту же секунду вспышка дикой боли выбросила его из небытия.
Это не реальность! Это чертов морок!
Его ноги уже объял иллюзорный огонь. Страшная боль не заставила Цзо И даже нахмуриться. Видя, как пламя подбирается к груди, он вскинул руку и наотмашь вонзил зубы в собственное предплечье, разрывая плоть до кости.
Алая, насыщенная мощной энергией ян кровь брызнула наружу, на лету вспыхивая золотыми искрами. Едва эти золотые капли коснулись огненного морока, иллюзия со скрежетом треснула и рассыпалась прахом.
* * *
Чжу Цин, опираясь на плечо Цинфэна, подошел к дышащему на ладан Чэнь Цзиньюню. Он брезгливо пнул его носком сапога:
— Позаботься лучше о собственной шкуре.
Чэнь Цзиньюнь уставился на него глазами, полными беспросветного отчаяния.
— Когда ты вернешься в свой мир, твоя духовная сила рассеется без остатка, — тихо проговорил Чжу Цин, вытирая кровь с подбородка. — Ты станешь калекой, более беспомощным, чем любой смертный. А твоя память начнет таять день за днем. Ты забудешь свои знания, свой род, забудешь обо всем, что совершил. Вот она — плата за использование запретных техник, которые твоя ничтожная суть оказалась не в состоянии вынести.
Чэнь Цзиньюнь судорожно дернулся, вцепляясь пальцами в лодыжку Чжу Цина:
— Я...
— Отвали! — Цинфэн, увидав это, со всей силы наступил грязным сапогом на его кисть.
Чэнь Цзиньюнь резко взвился, отчего Цинфэн и старый даос отшатнулись!
Они рванули Чжу Цина назад, но едва тело Чэнь Цзиньюня рухнуло на землю, оно просто растворилось в воздухе, словно его и не было.
Тяжелые черные тучи, сгущавшиеся над двором, стали медленно рассеиваться. В давным-давно затихшей деревне Пиншань снова зазвучало привычное ночное дыхание: застрекотали цикады, где-то вдалеке прокричал ранний кочет, подал голос сонный деревенский пёс.
— Э-э... — Цинфэн онемел.
— Он сбежал?! — старый даос Хун порывался кинуться в погоню, но Чжу Цин остановил его:
— Он вернулся туда, откуда пришел. В мир, который не имеет отношения к нашему.
Даос и Цинфэн переглянулись. Вспомнив про Цинли и Цзо И, они снова прикоснулись к тревоге.
— Со старшим Цинли ничего не случится, — Чжу Цин указал рукой на чайную комнату. — На столе лежат бумажные человечки и птицы. Лао Хун Даожэнь знает, как применить их. Ты принес то, о чем я просил?
— Принес, принес! — Цинфэн похлопал себя по карману. — Я сгреб самые что ни на есть тесные штаны брата!
Вещь, обладающая самой сильной личной энергетикой.
— Доведите меня до комнаты.
Исчезновение Чэнь Цзиньюня означало лишь одно: его влияние на этот мир полностью сошло на нет. А значит, параллельный временной поток этой вымышленной реальности вот-вот окончательно застынет.
Все они могли исчезнуть в любую секунду.
— Осторожнее...
Цинфэн только собрался подставить спину, чтобы взвалить раненого, как из дверей главного дома метнулась высокая тень.
— Цин-ди!
Цзо И, увидав окровавленного Чжу Цина, замкнулся в ужасе, не смея даже прикоснуться к нему.
Лишь когда Чжу Цин сам слабо протянул к нему руки, Цзо И с покрасневшими глазами шагнул вперед и бережно подхватил его на руки:
— Прости меня...
Он только что вырвался из морока.
Чжу Цин не стал спорить по поводу такой девчоночьей позы. Окинув взглядом залитое кровью предплечье Цзо И, он тихо и беззлобно усмехнулся:
— Ну и глупец же ты.
— Прости...
Цзо И нес его в комнату, и слезы крупными каплями капали с его щек, смывая запекшуюся кровь на одежде Чжу Цина.
— Чего встал?! Бегом в чайную! — даос Хун отвесил Цинфэну увесистый подзатыльник.
Цинфэн ойкнул и припустил к чайному домику, на ходу бубня:
— У Цзо И вся рука в мертвой крови... Мамочки, сколько же он из себя выточил?
— Он живой человек, его кровь наполнена янской силой, способной разрушить любой теневой заслон, — хмыкнул старый даос. — Жаль только, что попался в морок этого гада и не сразу сообразил, как вырваться. Поделом ему, пусть побегает!
Руки Цзо И крупно дрожали, когда он обрабатывал раны Чжу Цина. Кровотечение удалось остановить. Переодетый в сухое Чжу Цин откинулся на подушки, но тут же зашелестел тяжелый кашель, и на чистую простыню выплеснулась новая порция темной крови.
Цзо И чуть не сошел с ума от страха.
— Послушай меня, — Чжу Цин крепко сжал его дрожащие пальцы. — То, что ты видел в своем сне... это моя прошлая жизнь.
— Я знаю... Теперь я все знаю, — Цзо И вытер губы любимого осторожным движением. — Не бойся, все позади... Все прошло...
Чжу Цин не выпускал его руки, пристально всматриваясь в родное лицо:
— Ты боишься меня?
— Нет, — Цзо И наклонился и прижал губы к его лбу, совершенно не замечая следов крови. — Я лишь проклинаю судьбу за то, что меня не было рядом тогда.
За то, что не смог заслонить его от того ада.
— Я люблю тебя, — тихо проговорил Чжу Цин.
— И я люблю тебя. И запомни, Чжу Цин! — Цзо И всхлипнул. — Ты сам говорил: даже если станешь призраком, никогда меня не покинешь!
Сказав это, он тут же спохватился, испугавшись дурного знамения, и принялся судорожно плевать через плечо:
— Тьфу-тьфу! Я глупость сморозил! Это я, если стану духом, никогда от тебя не отзойду!
— И-гэ, выслушай меня внимательно, — твердо произнес Чжу Цин. — Я не могу оставаться живым.
Мозг Цзо И от этих слов словно парализовало.
— Что ты плетешь?! Что значит «не могу оставаться живым»?! Ты достоин жить больше, чем кто-либо на этой проклятой земле! Я не желаю этого слышать! Чжу Цин, замолчи! Я сейчас же вызову вертолет, нас доставят в лучшую клинику, прямо сейчас!.. — Цзо И судорожно выхватил телефон, намереваясь подняться на ноги.
— Не трать силы, — Чжу Цин слабо потянул его за рукав. — Наше время на исходе.
— Заткнись! — рявкнул Цзо И, и в его голосе слышалось отчаяние сорвавшегося в пропасть человека.
— Заткнись ты! Цзо И, если ты хочешь, чтобы мы прожили вместе остаток наших дней, выслушай меня до конца! — прогремел Чжу Цин.
Цзо И вздрогнул всем телом, рухнул перед кроватью на колени и бережно поднес его ладонь к своим губам:
— Говори... Я слушаю.
* * *
Едва Цинфэн умчался вслед за бумажными птицами, Цзо И втащил старого даоса Хуна в спальню.
— Что?! Чтобы я умертвил тебя?! — старый даос тыкал пальцем себе в грудь, не веря собственным ушам. — Ты что, с ума сошел?!
— Убей меня, — Чжу Цин повернул к нему побледневшее лицо. — А потом верни к жизни.
Только так этот мир, рожденный в книге, сможет устоять, а он сам займет место Чэнь Цзиньюня, став новым властелином этого времени и пространства.
— Да послушайте же вы! — Чжу Цин заставил их замолчать. — Лао Хун Даожэнь, твоих духовных сил вполне хватит, чтобы после моей физической смерти мгновенно привязать мою душу обратно к этому телу.
— Сделать-то это можно... — мрачно отозвался старый даос. — Но ты превратишься в такое же нечистое отродие, как и тот мертвец. Будешь ни человеком, ни духом.
— Нет, — Чжу Цин крепче сжал ладонь Цзо И. — Ты забыл? Мой рок — врожденная неполнота жизни. Я с рождения вижу оба мира. Если я умру и заново войду в чужую плоть, я смогу остаться здесь навсегда.
Его душа пришла из другого мира, а это тело было создано Чэнь Цзиньюнем для своей книги. Оно никогда не было его настоящей плотью — по сути, это такой же чужой труп. Все условия ритуала соблюдены.
— Мы с Чэнь Цзиньюнем пришлые. Если бы он умер здесь, его душа и тело вернулись бы в тот мир, принеся с собой неоплатную кару, — уголки губ Чжу Цина тронула слабая ухмылка. — Но я иной. В том мире я давно мертв. Умерев здесь, я не смогу вернуться назад — мне останется только войти в здешнее колесо перерождений. И никакой расплаты за это не будет.
Старый даос мгновенно преобразился:
— Как именно ты хочешь уйти?
— Сделай так, чтобы было как можно меньше боли, — поторопился добавить Цзо И.
Даос Хун вскинул бровь:
— Ладно. Господин Цзо, не соизволите ли вы выйти за порог?
Едва Цзо И попытался воспротивиться, Чжу Цин проговорил:
— Выйди. Тайные ритуалы потому и называются тайными: чем меньше глаз их видит, тем лучше.
— Ты не обманешь меня? — Цзо И поцеловал его в лоб.
— Никогда, — Чжу Цин ответил на поцелуй.
Даос Хун не выдержал этой сцены:
— Да выходите уже!
Едва дверь за Цзо И закрылась, старый даос посмотрел на Чжу Цина:
— У меня есть еще одно условие.