— Ах ты, мать твою...
Цзо И собирался проучить наглеца и уже сжал пальцы, готовый сорваться, но в этот момент со двора донесся голос дедушки Линя, только что проводившего третью тётушку У:
— Чжу Цин, Цзо И! Сегодня ужинаете у меня!
Старик окликнул их на ходу, и по приближающимся шагам было слышно, что он направляется прямо к комнате.
Глядя на раскрасневшегося от ярости Цзо И, Чжу Цин тихо усмехнулся. Легким, едва заметным движением он отвел чужую руку в сторону и высвободился из захвата:
— Давайте без рук. Мы же разумные люди.
Цзо И ошеломленно уставился на свою ладонь. Силой его природа не обделила с самого детства — если уж вцепится, не разожмет, хоть всю душу из себя вытряси. А тут этот тощий, на вид совершенно чахлый парень просто взял и сбросил его хватку, будто пылинку смахнул?
— Дедушка Линь, мне еще нужно крышу подлатать, — донесся уже из сеней спокойный голос Чжу Цина. — Как тётушке Линь полегчает, обязательно зайду проведать.
Пока Цзо И приходил в себя и собирался с мыслями, гость уже выскользнул за порог и скрылся из виду.
С хозяйкой дома все обошлось, и у дедушки Линя отлегло от сердца. В благодушном настроении он скручивал сухой табачный лист, набивая длинную трубку. Заметив озадаченную физиономию Цзо И, старик добродушно усмехнулся:
— Садись, поболтаем. Ты ведь обычно только на Новый год наезжаешь, а нынче что это вдруг спохватился так рано?
Цзо И почесал затылок и без лишних церемоний плюхнулся на широкую деревянную скамью:
— Дедушка Линь, а этот... по фамилии Чжу, он кем дяде Чжу приходится?
Старик затянулся, выпустил густую струйку сизого дыма и неторопливо отозвался:
— Ученик он его. Ты ведь вечно приезжаешь под самый канун Нового года, а в первый же день праздника уже след простыл, вот и не пересекались толком. А парень-то теперь у нас деревенский страж.
— Страж деревни? Вот этот? — фыркнул Цзо И, скрестив руки на груди. — И с чего бы дядя Чжу взял себе в ученики такого хлюпика?
— Судьба у него такая, на роду написано этим ремеслом кормиться, — улыбнулся дедушка Линь и снова пристроил мундштук в угол рта.
* * *
Тот самый Чжу Цин, которому было «на роду написано», тем временем вернулся к себе, поднялся с новой черепицей на крышу и провозился там больше часа. Закончив с ремонтом, он спустился по приставной лестнице, снял со стены коромысло, подцепил два ведра и вышел за калитку.
Слева от двора вилась узкая тропинка, сбегавшая к небольшой речушке. Вода в нее стекала прямиком с дальних отрогов за холмами, где уже никто не жил — вокруг деревни Пиншань вздымались только глухие, первозданные горы. Вода в реке была хрустально чистой, и местные жители ни за что не променяли бы ее на водопроводную из поселка. Пусть из-под крана текла быстрее и проще, но с природной горной влагой, чуть сладковатой на вкус, безликая вода из водохранилища сравниться не могла.
По дороге Чжу Цин приветливо здоровался с попадавшимися навстречу соседями. Когда он спустился к отмели, возле воды вовсю резвилась деревенская ребятня, выискивая красивые гладкие голыши.
— Вечереет уже! А ну-ка живо по домам, слышите? — крикнул Чжу Цин, наполнив ведра.
— Слышим, гэгэ Чжу Цин! — вразнобой отозвались сорванцы.
Чжу Цин тепло улыбнулся, подхватил коромысло на плечо и зашагал обратно.
Под гору идти было легко, но обратный путь вел на крутой подъем, да еще и с полными ведрами. Когда Чжу Цин дошел до своего порога, по лбу уже градом катился пот.
"Слабовато пока тело, выносливости не хватает"
Вылив воду в начисто выскобленный чан, Чжу Цин достал деревянную пароварку-чжэньцзы. Сваренный на пару в деревянной кадке рис получался невероятно ароматным и рассыпчатым; покойный наставник признавал только такой способ и всегда ворчал, что электрические рисоварки лишают зерно всякой души.
Дров в доме почти не осталось. Раздув огонь в очаге, Чжу Цин прикинул, что завтра с утра придется наведаться на дальний склон за хворостом. Переложив полуготовый рис в пароварку, он подкинул в топку пару поленьев, нащупал в кармане немного мелочи и отправился к соседям.
По соседству жила пожилая чета Чэнь, обоим старикам перевалило за шестьдесят. Сыновья давно обосновались в уездном городке, а дочь с зятем уехали на заработки в мегаполис и навещали отчий дом от силы раз в год.
Дядюшка Чэнь мел просторный двор. Ворота стояли настежь, так что приближение соседа старик приметил сразу:
— Чжу Цин! Заходи, заходи, гостем будешь!
— Спасибо, дядюшка Чэнь, но я по делу — овощей купить, — улыбнулся Чжу Цин, переступая порог.
Услышав голоса, из летней кухни выглянула бабушка Чэнь и опередила мужа:
— Чего это еще вздумал — покупать? Все свои, чай, не чужие! Пойдем на грядки, наберу тебе всего, чего душа пожелает!
— Нет уж, так не пойдет, — покачал головой Чжу Цин. — Я только за деньги. Если даром отдадите, лучше пустым рисом поужинаю.
— Вот ведь упрямец, совестливый какой, — довольно заулыбалась старушка и повела гостя в огород. Дядюшка Чэнь тем временем остался посреди двора с помрачневшим лицом.
Когда бабушка Чэнь вернулась, сжимая в руке купюру в десять юаней, дядюшка Чэнь со стуком швырнул метлу на землю прямо перед ней:
— Парень к нам за парой овощей заглянул, а ты с него деньги дерешь! Совести у тебя нет!
— А я что, вымогала? — Старуха спрятала купюру в глубокий карман и закатила глаза. — Сам сунул, не выкидывать же! Думаешь, удобрять да полоть — легкий труд? Тогда пускай и на базаре торговцы задаром все раздают, с голоду помирают!
Фыркнув, бабушка Чэнь даже не удостоила мужа взглядом и гордо прошествовала на кухню.
— Ты... да ты!.. — только и смог вымолвить старик, задыхаясь от праведного возмущения.
Вернувшись домой, Чжу Цин выложил на разделочную доску молодую тыкву, люффу, огурцы и жгучий стручковый перец эрцзинтао, после чего набрал таз воды и принялся мыть свежие овощи.
В начале лета тыквы и кабачки были особенно нежными. Чжу Цин решил приготовить на ужин жареную соломку из молодой тыквы, нежную люффу с чесноком, хрустящий салат из битых огурцов и обжаренный до подпалин перец «тигровая шкурка». А вместо супа оставался густой, сладковатый рисовый отвар из пароварки.
Несмотря на худощавое сложение, аппетитом Чжу Цин не уступал здоровому мужику, так что гора овощей для него одного была в самый раз.
* * *
Дом семьи И
Дедушка И только-только достал свою заветную фарфоровую стопочку, как жилистая узловатая рука ловко перехватила ее прямо из-под носа. Лицо старика вытянулось, он возмущенно вскинул брови:
— Ах ты щенок, бунтовать вздумал?!
— Дедушка, — Цзо И покрутил стопку в пальцах и уселся рядом, укоризненно глядя на старика, — доктор строго-настрого велел завязать с выпивкой. Забыли уже?
— Разве? — Дедушка И мгновенно состроил невинную мину абсолютного склеротика. — Какой еще доктор? Что-то я не припомню.
— Доктор У. Хотите, прямо сейчас наберу ему и уточню?
Цзо И демонстративно потянулся за телефоном, и старик тут же торопливо прижал его руку:
— Ладно, ладно, не буду!
— Вот вечно вы так, — вздохнул Цзо И. Он наполнил стопку для себя и под испепеляющим взглядом деда не спеша опрокинул ее в рот. — Совершенно беречь себя не хотите. Хорошо, что я вернулся — теперь втайне от меня ни капли не выпьете.
— Пф-ф! — Старик обиженно отвернулся к стене.
Цзо И тихонько кашлянул. Перед глазами снова возник образ того дерзкого парня. Поставив пустую рюмку на стол, он как бы невзначай поинтересовался:
— Дедушка, а когда это дядя Чжу успел обзавестись учеником?
Услышав о старом друге, дед повернулся обратно:
— Да уж больше двадцати лет прошло. Что, столкнулся с Чжу Цином?
— Двадцать лет? — Цзо И нахмурился, перебирая в памяти прошлые годы. — А почему я его ни разу не видел?
— А ты вспомни, как наезжаешь: вечером тридцать первого являешься, а первого числа спозаранку уже сматываешься. Дядя Чжу ко мне, одинокому старику, только выпить на праздник заглядывал, вот ты его и заставал. Откуда бы тебе мальчишку видеть?
Цзо И призадумался и понял, что дед прав: с дядей Чжу они действительно виделись лишь после новогоднего семейного ужина, когда двое любителей пропустить по чарочке сходились скоротать праздничный вечер.
Вспомнив болезненный и обманчиво хрупкий вид Чжу Цина, Цзо И скрипнул зубами от досады, налил себе еще одну стопку и выпил залпом. Рядом с тем же скрежетом зубовным на него взирал лишенный выпивки дедушка И.
* * *
Покончив с ужином, Чжу Цин вымыл посуду, вынес во двор старое плетеное кресло из бамбука и устроился в нем, обмахиваясь широким веером из рогоза. Прикрыв глаза, он с наслаждением впитывал прохладу спустившихся сумерек.
Из травы за оградой доносился разноголосый стрекот цикад, вокруг уха порой назойливо звенел комар. У соседей чета Чэнь снова затеяла перепалку из-за какого-то пустяка, а если вслушаться чутче, в паре дворов дальше родители вполголоса отчитывали нашкодивших детей... Мирная, размеренная жизнь деревни текла своим чередом.
* * *
Едва забрезжил рассвет, Чжу Цин уже был на ногах.
Из оставшегося со вчерашнего вечера риса он быстро соорудил сытный яичный рис — просто и питательно. Сегодня предстоял поход в горы за дровами, так что рассиживаться было некогда.
Заперев калитку, Чжу Цин зашагал к дальним холмам. Дорога до лесистых склонов занимала добрых сорок минут, причем сразу за рекой начинался затяжной подъем. Когда он наконец добрался до границы густого леса, пот катил с него градом.
Впрочем, к подобным нагрузкам он давно привык. Достав из кармана платок, Чжу Цин привычным жестом отер лицо и оглянулся назад. С этой высоты деревня Пиншань лежала как на ладони.
Числилось здесь около восьмидесяти дворов, но многие молодые люди, купив жилье в городе, со временем забрали стариков к себе, так что на самом деле обитаемыми оставались чуть больше пятидесяти усадеб.
Край неба на востоке занимался золотистым заревом, предвещая ясный, погожий день. Горный ветерок приятно холодил разгоряченную кожу, быстро унося остатки усталости.
Переведя дух, Чжу Цин вытащил из заплечной корзины наточенный с утра тесак и углубился в чащу.
Лесистые горы за Пиншань не принадлежали кому-то конкретно — земли считались общими. Как говорится, кто у горы живет, того гора и кормит. В этих краях водилось немало дичи, да и сухостоя хватало с избытком, но с тех пор как даже диких кабанов взяли под охрану закона, деревенские поднимались сюда исключительно за дровами. Чжу Цин тоже не стал забираться в глухомань — охотиться он не собирался.
В начале лета солнце припекало щедро, так что сухого валежника вокруг было предостаточно. За час с небольшим корзина наполнилась доверху. Чжу Цин рубил только высохшие молодые сосенки — охапка казалась внушительной, но весила немного. Вдобавок к корзине он решил заготовить еще одну вязанку, чтобы спустить ее к подножию и перетаскать все домой в два захода.
Чтобы связать охапку, требовались гибкие бамбуковые полосы. Оглядевшись по сторонам, Чжу Цин направился вглубь леса туда, где, как он помнил, рос бамбук. Вскоре показалась небольшая рощица. Взмах тесака — и подходящий стебель с глухим стуком повалился на траву.
Только Чжу Цин собрался расщепить ствол на лыко, как до него донесся тонкий, сладковатый аромат. Отложив бамбук, он шагнул в сторону оврага и обнаружил на склоне целую поляну диких лилий.
Одни цветы уже распустились во всей красе, другие лишь приоткрыли лепестки, но больше всего было тугих, готовых вот-вот лопнуть бутонов.
Срезав пышный букет, Чжу Цин с довольной улыбкой подхватил бамбук и вернулся к оставленной корзине.
И надо же было случиться, что именно в этот момент у подножия холма слонялся неприкаянный Цзо И. Выйдя из лесу, он нос к носу столкнулся с Чжу Цином: тот тащил за спиной доверху нагруженную корзину, в одной руке волок вязанку хвороста, а в другой бережно прижимал к груди охапку свежих диких лилий.
— Пф-ха-ха! — Цзо И даже не попытался сдержать издевательский смешок.
Чжу Цин лишь слегка приподнял бровь. Он невозмутимо сгрузил вязанку на обочину, чтобы не мешала проходу, и спокойно зашагал мимо. Заметив, что на него ноль внимания, Цзо И тут же оборвал смех.
— Эй!
Уязвленный полным пренебрежением, Цзо И широким шагом метнулся наперерез и загородил тропу.
Однако при виде белоснежных цветов в чужих руках он снова предательски усмехнулся:
— Надо же, а ты, оказывается, у нас романтик из благородных? Цветочки собираешь?
Чжу Цин молча смотрел на него, и Цзо И с ехидцей добавил:
— Слыхал песенку: «Не срывай диких цветов у дороги»?
Чжу Цин только тонко улыбнулся и вдруг резко шагнул вперед, сокращая дистанцию. От неожиданности Цзо И шарахнулся назад на добрых пару шагов. Спохватившись, что он на полголовы выше этого задохлика, а ведет себя так, будто испугался, Цзо И помрачнел и решительно шагнул вплотную, встав нос к носу.
Он ожидал, что парень дрогнет или хотя бы моргнет от внезапного сближения, но тот даже бровью не повел.
— А ты другую поговорку знаешь? — негромко спросил Чжу Цин, глядя на раскрывающиеся лепестки лилий в своей руке, словно детские выходки здоровяка его ни капли не трогали.
— Какую еще?
Слово сорвалось с языка раньше, чем Цзо И успел подумать, и он тут же пожалел о вопросе.
Чжу Цин плавно вскинул взгляд и с невозмутимой вежливостью процедил:
— Хороший пес на дороге не путается.