Будь Ли Чэн еще среди живых, его щеки наверняка пылали бы от густого смущения. Но в его груди больше не билось сердце, а дыхание давно прервалось, так что от неловкости он лишь судорожно сжимал побледневшие пальцы и стыдливо прятал взгляд.
— Б-брат Чжу Цин...
Ли Чэн, разумеется, знал, кто перед ним. На несколько уездов вокруг не было человека известнее их деревенского стража: прежде это почтенное бремя нес наставник Чжу Цина, а теперь — он сам.
В свое время бабушка Ли Чэна столкнулась с нечистью. Местный деревенский страж из-за нехватки опыта не сумел разгадать суть беды и повез старушку к наставнику Чжу Цина. С тех пор в их доме только и разговоров было, что о старом мастере. Когда того не стало, бабушка Ли Чэна каждый месяц, на первое и пятнадцатое число по лунному календарю, неизменно воскуряла благовония в память о нем и не опускала рук, поминая в молитвах и его осиротевшего ученика.
«Бедный мальчик, остался совсем один, — вздыхала она, бывало. — И учится вдалеке от дома... Уж и не знаю, способен ли сам о себе позаботиться».
«Ли Чэн, запомни: встретишь Чжу Цина — относись к нему с глубоким почтением».
«Эх, праздник на носу, а встретит ли сирота Новый год за теплым столом?..»
Позже, узнав, что Чжу Цин вернулся в родную усадьбу, старушка наконец успокоилась. Старуха она была добрая, отзывчивая и с большим сердцем.
Чжу Цин мягко улыбнулся юноше:
— Проголодался?
Ли Чэн обомлел. В полном замешательстве он опустил голову, разглядывая свои грязные, испятнанные запекшейся кровью руки.
— А какое у тебя любимое блюдо? — не дав ему опомниться, спросил Чжу Цин.
Ли Чэн поднял глаза. На него смотрели с такой теплотой и участием, что у бедного мальчишки перехватило горло, а в глазах защипало.
— Больше всего... я люблю яичницу с зеленым луком.
— Сейчас приготовлю.
Для начала Чжу Цин набросал на бумаге силуэт нового наряда, сжег его для покойного, а в получившийся пепел добавил щепотку сухой травяной золы. Он объяснил Ли Чэну, как с помощью этой золы стереть с себя следы посмертной грязи.
Поскольку дух был совсем свежим, зола сработала мгновенно: юноша легко счистил с себя кровавые подтеки. Если не считать раны, которая уже никогда не заживет, выглядел он почти так же, как при жизни.
Зеленый чесночный лук... Старый наставник обожал обжарить его с яйцом, а потом уплетать, щедро обмакивая в темный уксус — ядрено и вкусно до невозможности. Ради этого наставник в свое время засадил луком весь земляной откос за домом. Чжу Цин отыскал пару пышных грядок, срезал добрый пучок свежих стрелок, тщательно вымыл их и достал четыре куриных яйца.
Ли Чэн, словно привязанный, ходил за ним по пятам, не сводя глаз с каждого движения юноши, но не роняя ни слова.
Когда Чжу Цин раздувал пламя в очаге, Ли Чэн тоскливо опустил руки:
— Я... я даже помочь вам ничем не могу.
— А чем ты собрался помогать? — с легким упреком вздохнул Чжу Цин. — Посиди спокойно да поешь по-человечески.
«Выходит, ем даром...» — пристыженно подумал юноша.
Помимо яичницы с луком, Чжу Цин нарезал и поджарил на сильном огне ароматную домашнюю колбасу с ароматными стручками зеленого перца, а также приготовил сочную свинину, тушенную с алым чили. Напоследок он сварил легкий, освежающий суп из молоденькой пекинской капусты, сорванной тут же, на заднем дворе.
— Приступай, — подтолкнул его Чжу Цин, видя, что тот застыл и не смеет поднять палочки.
— А, да-да! — закивал Ли Чэн.
Он пригнулся к тарелкам и стал жадно втягивать витающий над ними пар. Однако вкуса он не ощутил — лишь знакомый аппетитный запах, ровно такой же, как при жизни.
— Это...
— Бери палочки и ешь, — улыбнулся Чжу Цин, отпивая из пиалы горячий чай.
Поколебавшись, Ли Чэн протянул руку к деревянным палочкам, ожидая, что его пальцы бестелесно пройдут сквозь них. Но палочки легли в ладонь как влитые! Его глаза вспыхнули. Поддев хорошую порцию яичницы с луком и отправив её в рот, он уже не смог остановиться.
Пятнадцатилетний подросток — самый разгар роста, когда парень способен объесть собственного отца. Ли Чэн смел подчистую всё, что приготовил Чжу Цин, а под конец откинулся назад с круглым, как барабан, животом, не в силах даже подняться.
От неловкости он едва не разрыдался. К счастью, Чжу Цин не стал над ним подшучивать, а лишь налил ему чашку душистого ромашкового отвара:
— Пей, быстрее переварится.
После этого хозяин унес посуду на кухню.
Ли Чэн остался сидеть, сжимая в руках теплую чашку и погрузившись в глубокую задумчивость. Ему и в голову не приходило, что после смерти его ждет столь щедрый пир.
Когда бабушки не стало, он остался совсем один. Поскольку школа находилась в поселке, он каждый день вставал до рассвета, чтобы успеть на занятия. На обед у него были лишь две сухие паровые булочки-маньтоу да сырая вода из-под крана — пил до тех пор, пока живот не раздуется от тяжести.
Денег не было вовсе. Тысячу юаней, оставленную бабушкой на первое время, забрал отец. Дядя Ли заявил, что мальчишке такие деньги ни к чему, а парней и вовсе нужно держать в строгой нужде, после чего от щедрот выделил сыну ровно двести юаней на мелкие расходы.
Мол, дома есть и рис, и овощи, тратиться не на что.
Но в школе то и дело собирали на учебники, на нужды класса, да и обедать на перемене тоже было нужно. Чтобы сберечь копейку, Ли Чэн жевал черствые маньтоу и глушил голод водой из школьного кулера.
— Как ты попал под машину? — тихо спросил вернувшийся Чжу Цин, присаживаясь напротив.
Ли Чэн вздрогнул, сильнее сжав фаянсовые бока чашки. Перед глазами вспыхнула картина удара: его тело подлетает в воздух, боль, глухая тьма... Натиск этой жути он не забудет до скончания времен.
— Я... я ужасно проголодался, да еще и думал о разговоре с учителем. Вот и зазевался на дороге... В общем, я сам виноват, — искренне произнес юноша.
Голод совсем туманил разум. Классный руководитель, заметив, что парень ходит едва живой, а дома о нем заботиться некому, вызвал его на разговор и предложил перевестись в школьное общежитие.
— Я позвонил ему, чтобы попросить денег на проживание... А он стал орать. Сказал, что я столько лет ходил пешком и не переломился, а тут вдруг «неженкой стал». Обвинил меня в том, что я не думаю о младших брате и сестре, которых нужно кормить, и совершенно не умею беречь семейные деньги...
На этом Ли Чэн умолк.
Когда именно он перестал звать отца «папой»? Он и сам не помнил. Наверное, с тех пор, как понял: та четверка — настоящая, полноценная семья, а он в этом доме лишний, и кроме дедушки с бабушкой у него никого на свете нет.
А теперь и бабушка с дедушкой ушли во тьму...
— До восемнадцати лет он обязан содержать тебя по закону. Тебе ведь только пятнадцать, — тихо вздохнул Чжу Цин, глядя на подростка. — Ты мог бы подать на него в суд за уклонение от родительских обязанностей.
Впрочем, теперь эти слова потеряли всякий смысл.
Взглянув на страшную пробоину в голове юноши, Чжу Цин еще сильнее смягчил тон:
— Чего ты хочешь? Чем я могу тебе помочь?
— Я бы хотел увидеть маму, — Ли Чэн поджал губы. — Я не помню её лица, не видел с самого детства... Мне просто хотелось бы узнать, как выглядит та, которая произвела меня на свет.
Все фотографии матери сгорели, когда отец с ней окончательно развелся.
— Брат Чжу Цин, я слышал от одного старого духа, что у тебя можно попросить услугу, если отдашь что-то взамен... Я...
Под строгим, налившимся тяжестью взглядом Чжу Цина голос мальчика угас. Ему стало невмоготу выносить эту давящую тишину.
Чжу Цин прикрыл глаза, а когда открыл их снова, от прежней суровости не осталось и следа:
— Это было в давние времена. Твой долг уплачен заранее — благовоний, которые твоя бабушка воскуряла моему наставнику, с лихвой хватит на эту просьбу.
Память о добре не увядает: бабушка Ли Чэна до последних дней отдавала дань уважения покойному мастеру, и эта бескорыстная верность дорогого стоит.
Ли Чэн опешил:
— К-как вы узнали?..
— Она приходила ко мне перед тем, как уйти за грань.
Чжу Цин достал древнее медное зеркало и протянул юноше. Едва тот принял его, как на полированной поверхности проступил образ бабушки. На ней был погребальный саван, лицо казалось бледным и бескровным, но на нем играла та самая теплая, ласковая улыбка, которую Ли Чэн помнил с детства.
«Внучек...»
Бабушка с экрана просила его жить честно, беречь себя, а если отец станет совсем невтерпеть — идти к двоюродному дедушке за защитой.
Несколько коротких фраз были пропитаны такой безудержной любовью и тоской, что у Ли Чэна перехватило дыхание. Граница зеркала померкла, образ растаял, а по щекам юноши вместо слез потекли две алые струйки крови.
— Я... я не сберег себя... Я подвел бабушку...
— Каждому отмерено свое, — Чжу Цин забрал артефакт. — Твоя бабушка торопилась, ушла быстро и имени твоего назвать не успела. Когда сегодня в поселке заговорили об аварии, я и помыслить не мог, что погибший мальчик — это ты.
Ли Чэн ожесточенно утер кровавые подтеки:
— Я сам виноват... Наверное, в глубине души я делал это из мести. Думал: не дадите денег — так и черт с вами, умру вам назло.
— Перестань, — Чжу Цин поднялся, подошел к юноше и ласково похлопал его по плечу. — Ты был замечательным, очень взрослым ребенком. Уверен, когда твоя мать узнает о трагедии, она приедет на похороны. Тогда ты её и увидишь.
Для этого помощь деревенского стража не требовалась. Если только...
Чжу Цин посмотрел мальчику в глаза:
— Ты хочешь поговорить с ней?
Ли Чэн глубоко вздохнул и ответил с дрожью в голосе:
— Пока я не увидел бабушку, мне казалось, что хочу. А теперь... не нужно. Достаточно взглянуть издали, какая она из себя. Не хочу рушить ее жизнь.
Когда Цзо И вернулся домой, за спиной Чжу Цина уже маячила бесплотная тень.
— Это еще откуда прибилось? — небрежно поинтересовался Цзо И, смерив призрака ленивым взглядом.
Ли Чэн кротко назвал себя. Он никак не ожидал, что в этом доме его способно видеть еще чье-то око.
Узнав о намерениях юного духа, Цзо И повернулся к Чжу Цину:
— Я отвезу его.
— Хорошо, — подумав, кивнул хозяин дома.
Однако когда машина подъехала к родовому гнезду семейства Ли, Цзо И с досадой обнаружил, что дух мальчика исчез из его поля зрения. Он тут же набрал Чжу Цина. Тот взглянул в медное зеркало и хмыкнул:
— Да здесь он, сидит себе спокойнехонько на пассажирском кресле.
Цзо И показно откашлялся:
— Понял.
Около старого дома толпился народ — соседи пришли сжечь ритуальные деньги. Но атмосферы настоящих похорон не ощущалось вовсе: не было ни траурных стягов, ни приглашенных музыкантов.
Выйдя из машины, Цзо И окликнул паренька лет пятнадцати. Оказалось, тот учился с Ли Чэном в одном классе и жил по соседству. Одноклассник буквально кипел от гнева, рассказывая о происходящем:
— Дядя Ли заявил, что пока с виновника аварии не вытребуют полную компенсацию, он даже пальцем не шевельнет, чтобы похоронить сына!
Цзо И сжал губы в узкую линию, достал сигарету и прикурил:
— А где сейчас тело?
— В моргах уездной больницы. В морозилке лежит.
Сидевший неподалеку Ли Чэн горько искривился в печальной ухмылке.
Вернувшись в усадьбу, Цзо И пересказал увиденное Чжу Цину. Тот не стал впадать в ярость, лишь перевел взгляд на молчаливого духа:
— Не хочешь проучить своего путевого родителя?
Цзо И мгновенно оживился и взглянул на мальчишку:
— Предлагай что угодно, я в деле!
Ли Чэн никогда не помышлял о том, чтобы пугать собственного отца, но, пораскинув умом, понял: «Я ведь и так уже мертв, чего мне бояться?»
Юноша стиснул зубы:
— Я... я явлюсь к нему призраком и напугаю до полусмерти!
И тут же осекся, сообразив, глупость сказанного: он ведь и без того настоящий призрак.
— Ты — свежий дух, — задумчиво произнес Чжу Цин, сузив глаза. — Лучше всего сделать это в Ночь возвращения духа. Тебе даже мои заклинания не понадобятся: в седьмой день ты сможешь поставить весь их дом на уши. Но запомни: не задерживайся. До четырех утра ты обязан вернуться.
— Я понял, — истово закивал Ли Чэн.
* * *
В назначенное время, ровно в шесть вечера седьмого дня, Ли Чэн проскользнул в тесную двухкомнатную квартиру, которую снимал его отец со своей новой семьей.
В комнатах царил беспросветный хаос. Дядя Ли развалился на диване с телефоном в руке, из кухни доносился скворчащий шум шкварчащего жира, а разнополые двойняшки занялись своими делами: дочь смотрела телевизор, а сын, забившись на балконе, по секрету договаривался с приятелями о ночном походе в компьютерный клуб.
— Я последний раз повторяю: либо решение по-хорошему, либо ты гниешь в тюрьме! — развалясь и задрав ногу на ногу, рявкал в трубку дядя Ли. — Ты еще молодой, неужто охота лучшие годы за решеткой спустить?
С той стороны, похоже, отчаянно что-то доказывали, но дядя Ли лишь насупился:
— Давлю? Кто на тебя давит! Вместо миллиона я теперь прошу всего восемьсот тысяч. Тебе этого мало?! Ты хоть представляешь, скольких трудов мне стоило вырастить сына?!
— Ужинать пора! — Тётушка Чэнь вынесла тарелки, вытерла фартуком руки и с раздражением бросила на мужа: — Что ты с ним сисюкаешься? Человеческая жизнь ушла! А он еще торгуется?!
Дядя Ли прикрыл трубку ладонью, ушел на балкон (откуда тут же смылся сын) и зашипел в динамик:
— Там камер не было! И нечего мне тут чесать, будто парень сам под колеса бросился! Его больше нет, твои гнилые отговорки никому не нужны!
Он прислонился к стене и опустил тон:
— Если наличных нет — отдавай квартиру.
Ли Чэн повис над ним в воздухе, склонив набок окровавленную голову, и принялся разглядывать родителя, которого при жизни видел от силы пару раз в год.
Лицо изрыто глубокими морщинами, уголки глаз тоскливо опущены, взгляд угрюмый, скорбный. А сама квартира — грязная, запущенная, покрытая слоем пыли. Застарелая ленность сквозила в каждом углу.
Ли Чэн скривил губы и легонько дунул отцу в затылок.
Дядя Ли, только что сбросивший звонок, внезапно вздрогнул от пронизывающего холода.
Он поежился, а жена снова крикнула из комнаты.
— Иду! — отозвался он, прошел за стол и, присев на стул, приглушенно поведал: — Паршивец говорит, наличных нет, но предлагает забрать его трехкомнатную квартиру.
— Тьфу! В нашем захудалом городке эта трешка от силы тысяч пятьсот стоит! — поморщилась мачеха. — Не смей соглашаться. Если бы за убийство можно было откупиться какой-то конурой, я бы сама пошла и сбила кого-нибудь!
Ли Чэн бесшумно парил над обеденным столом, слушая их торги.
По ту сторону зеркала Чжу Цин не удержался от ругательства:
— Совсем совесть потеряли! Парня в живых нет, а они всё пытаются нажиться на его костях!
— На то он и покойник, чтобы выжимать из него всё до последней капли, — холодным тоном отозвался Цзо И. — Бедный мальчишка...
О чем думал дух Ли Чэна в этот момент, наблюдатели не знали, но легко могли представить эту горечь.
— Ну уж нет, я не дурак, — самодовольно ухмыльнулся дядя Ли. — Я сказал ему: доплачиваешь еще триста тысяч наличными, иначе я сливаю видео с места аварии в сеть. Тогда он точно сядет.
«Видео?» — Ли Чэн перевел взгляд на экран отцовского смартфона.
— Что за видео? — не понял Цзо И.
— А то ты не догадываешься, — хмыкнул Цзо И, подперев подбородок. — В день аварии кто-нибудь наверняка снял последствия на камеру. Этот боров, скорее всего, доснял тело Ли Чэна в морге, чтобы состряпать слезливый ролик: «Несчастный отец потерял сына, а убийца уходит от ответа».
Поужинав, мачеха ушла на кухню, дочь заперлась в комнате, а сын сбежал «делать уроки к другу».
Дядя Ли набросал в соцсеть слезливый текст о невосполнимой утрате и прикрепил пару кадров. После чего стал судорожно обновлять страницу, поджидая лайки и сочувственные комментарии.
Сказать по правде, узнав о смерти сына, дядя Ли сперва опечалился. Но следом пришло облегчение: слишком много ртов, слишком тяжелая ноша. Двоих сыновей поднять, каждому потом квартиру купи, машину, свадьбу сыграй — от одной мысли спина трещала по швам.
А когда соседи стали жалеть его, вздыхая: «Ах, бедненький, каково это — хоронить собственного ребенка...», — дядя Ли ощутил странное, сладковатое удовлетворение.
Они снимали эту развалюху уже много лет, возвращаться в деревню он не хотел, а зарплаты в три тысячи юаней едва хватало на жизнь. Мачеху выгнали с работы уборщицы за нечистые на руку привычки. Прожить вчетвером на копейки было невыносимо трудно.
И тут виновник аварии предложил деньги. Смерть Ли Чэна внезапно превратилась в сундучок с золотом. Дядя Ли не мог отрицать: куш кружил ему голову.
Но сегодня происходило что-то странное. Сколько он ни обновлял ленту, комментариев не было.
Почесав затылок, он выложил пост повторно. Прошло десять минут — тишина.
— Да что за чёрт?..
Дядя Ли нахмурился и открыл семейный чат, чтобы написать пару жалостливых слов, как вдруг телефон пиликнул.
Улыбка расплылась по его лицу, он кликнул по уведомлению... и обомлел.
Под постом красовался комментарий от аккаунта Ли Чэна:
«Я умер. Ты так этому рад?»
Телефон выскользнул из онемевших пальцев и с грохотом упал на линолеум. Лицо дяди Ли стало белее мела.
— Ты чего? — высунулась из кухни мачеха, заметив его перекошенное лицо.
— Ха-ха-ха, чуть инфаркт не схватил! — расхохотался Цзо И по ту сторону зеркала.
Чжу Цин тоже не удержался от легкой улыбки.
— Где... где старый телефон Чэна?! — ожесточенно теряя лицо, хрипло вытолкнул из себя дядя Ли.
— Да выбросили его! Он же разбитый был, старый б/ушный обрубок! — фыркнула мачеха. Этот телефон когда-то принадлежал ее дочери, и она щедро отдала его падчерице, чтобы показать «заботу».
— Тогда... как это объяснить?!
Дядя Ли не решился поднять мобильный рукой и пихнул его ногой к мачехе. Та с недоумением присела, вчиталась в экран и с пронзительным визгом отпихнула гаджет обратно!
— Что это?! Что это такое?!
Дядя Ли содрогнулся, увидев новый комментарий под первым:
«Триста тысяч наличными и квартира... Выходит, моя смерть принесла вам хорошую прибыль».
— Призрак! Призрак! — заверещал дядя Ли и заехал телефоном под телевизионную тумбу.
Мачеха схватилась за сердце, пытаясь перевести дыхание:
— Может... может, взломали? Мой аккаунт тоже как-то взламывали!
— Нет... — дядя Ли судорожно сглотнул, дико озираясь. — Триста тысяч и квартира... Мы же только что говорили об этом! Тут, на кухне!
По комнате прошел мороз. Супруги переглянулись в диком ужасе.
После долгой, звенящей паузы дядя Ли прошептал с замиранием сердца:
— Седьмой день... Сегодня же Ночь возвращения духа!
Дзинь-цз-з-зь!..
Стекло в окне со звоном рассыпалось на тысячи мелких осколков!
В комнату ворвался ледяной, загробный вихрь. Обоих сковал такой ужас, что они не могли даже шевельнуться — словно невидимые иглы парализовали их тела. Оконные шторы сами собой сомкнулись, и из-за них, мерно ступая по полу, вышел Ли Чэн.
— И это всё, на что хватило его фантазии? — ухмыльнулся Цзо И, разглядывая истекающего кровью духа.
— А ты чего ждал? — спросил Чжу Цин.
Цзо И выпрямился и с серьезной миной изрек:
— Надо было, чтобы во время ужина с потолка прямо в их тарелки густо капала кровь! Чтобы они до конца дней своих боялись за один стол сесть!
— Ли Чэн просто не захотел пугать младших, — Чжу Цин указал на зеркало. — Смотри дальше.
В зеркале дядя Ли и мачеха уже повалились без чувств.
Ли Чэн терпеливо ждал, пока они придут в себя.
— Чэн-ваэр... Ли Чэн! Чего ты хочешь?! Скажи, мы с матерью всё сделаем! — запричитал очнувшийся дядя Ли, забиваясь в угол вместе с женой.
Ли Чэн смотрел на них без единой эмоции:
— Почему меня до сих пор не предали земле?
— Так... так ведь виновный еще не выплатил деньги! Ты же человеческая жизнь! — запричитала мачеха.
— Вот как?
Ли Чэн медленно повернулся и шагнул к двери детской комнаты. Двухкомнатная квартира на самом деле была переделанной однокомнатной, и двойняшки спали в одной комнате на двухъярусной кровати.
Заметив, куда он направляется, мачеха взвизгнула, дико толкнув мужа в бок:
— Завтра же похороним! Слышишь?! Завтра же!
— Да-да, завтра же предадим земле! — закивал дядя Ли.
— В аварии виноваты оба. Триста тысяч — и дело закрыто, — Ли Чэн смерил их ледяным взором. — Но этих денег вы не увидите. Вы пожертвуете их на благотворительность. До единого юаня. Не сделаете — я буду следовать за вами тенью. И гарантирую: вы проиграете в маджонг всё, что у вас есть. До последней нитки.
Оба родителя были азартны до безумия, и эта угроза вонзилась им прямо в сердце. Они закивали как заведенные.
Даже когда призрак исчез, они еще долго рассыпались в проклятиях. Но едва мачеха заглянула в детскую, как обнаружила, что дочь лежит без сознания и не откликается на зов.
С потолка раздался глухой, отдающий могильным холодом голос:
«Пока вы не исполните обещанное, она не проснется».
Мачеха без сил рухнула на пол.
* * *
Вернувшись, Ли Чэн весь день ходил сам не свой.
Чжу Цин и Цзо И переглянулись. Цзо И кашлянул:
— Ну... хоть ты и не выглядел как жуткое чудовище, да и расправа вышла не особо кровавой, но напугал ты их знатно.
—... А я-то думал, он — гора, за которой можно укрыться, — тихо вымолвил Ли Чэн. — А он даже на сухое дерево не тянет.
Отец, о котором он грезил, оказался пустышкой.
Испугавшись за дочь, мачеха вместе с дядей Ли созвонились с виновником аварии, забрали триста тысяч, тут же перевели их в благотворительный фонд и выгребли все свои нычки, чтобы устроить Ли Чэну достойные похороны. Боясь за здоровье девочки, они даже не пытались делать вид, будто совершили благородный поступок.
Цзо И приехал на поминки. Пока в доме шла поминальная трапеза, он сидел в машине с медным зеркалом в руках. В зеркале было видно, как Ли Чэн стоит подле пышной, белокожей женщины и, не мигая, всматривается в ее черты.
Это была его мать.
После развода с дядей Ли она вышла замуж за обеспеченного человека в другой провинции. После смерти родителей она почти не навещала родные края, полностью посвятив себя воспитанию второго ребенка. На похороны она приехала только потому, что с ней связался двоюродный дедушка Ли Чэна.
Сказать, что она не горевала, было бы ложью — все-таки родная кровь. Но, уронив пару слезинок, женщина быстро отвлеклась и уже через час с чувством жаловалась судачащим бабкам на то, как тяжело ей дался приезд.
— Раньше, когда у меня еще теплилась надежда, я верил: мама меня любит. Верил, что она — лучшая на свете, просто обстоятельства разлучили нас... — тихо произнес Ли Чэн, стоя посреди двора и глядя на узорчатые ворота. — Теперь и этой надежды нет.
— Желаю тебе в следующей жизни обрести родителей, которые будут любить тебя больше жизни, — тепло улыбнулся Чжу Цин через зеркало.
Ли Чэн светлел лицом:
— Спасибо вам, брат Чжу Цин. И тебе спасибо, брат Цзо И.
— Да я-то что, — отмахнулся Цзо И. — Давай, шагай на перерождение. Опоздаешь — все хорошие места разоберут.
— Не мели чуши, — с улыбкой качнул головой Чжу Цин. — Очередь на воплощение не от времени зависит.
— Шучу-шучу! — Цзо И помахал духу рукой.
Ли Чэн глубоко поклонился им обоим, развернулся и вместе с возникшим из темноты призрачным стражем шагнул за пределы двора.
Спустя пару дней бабушка Чэнь принесла весть: дядя Ли с женой совсем с катушек съехали. То твердят, будто призраков видят, то божатся, что пожертвовали деньги из невероятной доброты душевной. В общем, мелют чушь на каждом шагу.
Чжу Цин лишь улыбнулся в ответ. В эти дни они как раз закончили высадку чайных кустов. Цзо И с помощниками закупили материалы и собирались построить в середине склона просторный птичник: помет от кур на свободном выгуле — лучшее удобрение для чая.
— Утки мои опять сцепились, так я обеих и забила! — в усадьбу с сияющей улыбкой вошла тётушка Линь, неся в руках тушку крупной, упитанной утки. — Чэнбинь всё равно у тебя обедает, мне одной двух птиц не съесть, вот и принесла вам одну.
Чжу Цин с благодарностью принял подарок. Вспомнив, как тётушка Линь угощала его дикой хурмой, он снял с крюка пару связок домашней колбасы и вырезку вяленой свиной ножки:
— Знаю, вы любите вяленое мясо, а домашние запасы у вас наверняка иссякли. Возьмите, попробуйте, каково на вкус мое угощение.
— Ой, да тут слишком много! Колбасу возьму, а мясо оставь! — отмахнулась тётушка Линь, забрала колбасу и с улыбкой ушла.
Глядя на выпотрошенную, чистенькую утку и вспомнив про недавно купленный клейкий рис, Чжу Цин решил приготовить на ужин утку с липким рисом и ароматными специями.