— Нет? — Даос Чаншэн вскинул бровь.
Он с силой подволок Не Жуцая к огромному сосуду из тыквы-горлянки и с размаху пнул его под колени. Тот тяжело рухнул на каменный пол и замер, остекленевшим взором уставившись на гигантский амулет.
— Ты сам дал ей шанс возродиться! Ты сделал её владычицей призраков — пусть пока и малой! Знаешь, чем Князь Демонов отличается от обычной нечисти? Такие, как она, обретают истинное пристанище в Мире духов, получают там своё место. Но переродиться в смертном мире она больше никогда не сможет. Навечно останется тварью теневого мира! И во всём этом виноват только ты!
Даос Чаншэн обвёл взглядом обветшалый храм и торжествующе воскликнул:
— Когда я скармлю ей всех этих духов, её призрачная плоть наберёт сокрушительную силу. А уж когда я выкую из неё марионетку, она вырвется из цепей Трёх Миров!
Пока чернокнижник тешил своё тщеславие, Цинли, затаившись в тёмном углу, бесшумно записывал каждое слово на диктофон.
— Улики есть, — шепнул он Цинфэну с едва заметной ухмылкой. — Ждём удобного момента для захвата.
— Принято, — облегчённо вздохнул Цинфэн.
Получить неопровержимые доказательства — большая удача. Месяц назад на соседнем хребте взяли мерзавца, губившего девушек тёмным колдовством, да тот упёрся и отрицал вину, а прямых улик не нашлось. Пришлось отпустить. К счастью, этот выродок вскоре снова пошёл на дело и попался с поличным.
— А-Юнь...
Сражённый горечью Не Жуцай дрожащей рукой потянулся к сосуду. Но в тот же миг в святилище поднялся ледяной вихрь, ослепляя и сбивая с ног. Под порывами бешеного ветра сотни подвешенных тыкв заходили ходуном.
Жуткий плач и стенания, только что утихомиренные Чжу Цином, взвились с новой силой.
— Ого, разгневалась! — хмыкнул Даос Чаншэн.
Сняв со стены потемневший, почти почерневший сосуд, он с привычной жестокостью разбил его и скормил пленённую душу главной тыкве. Неистовство стихло.
Но Не Жуцай уже окончательно терял рассудок.
— Но ты же сам говорил мне! Твердил, что если найти для А-Юнь замену и отправить душу в Подземный мир вместо неё, призрачные стражи её не тронут! Разве не твоя это была затея?!
Собрав последние силы, он совершил отчаянный рывок, бросаясь на Чаншэна, но тот небрежно отпнул его, точно назойливую собаку. Не Жуцай рухнул на пол и долго не мог подняться.
— Что, руки-ноги не слушаются? В голове стоит дикий гвалт?
Не Жуцай распростёрся на каменных плитах, задыхаясь от бессильной ярости.
— Всё потому, что твоя смертная туша не способна выдержать густую призрачную скверну этого места, — с глумливым удовлетворением хохотнул даос. — Не стесняйся, ненавидь меня! Чем сильнее твой гнев, тем более злобным и могучим призраком ты станешь после смерти. А если постараешься... — Он небрежно ткнул пальцем в огромный сосуд. — Станешь таким же малым князем, как и она. И вы навечно останетесь вместе! Каково, а? Отличная цель для подонка!
Не Жуцай, не слушая его, скреб пальцами пол, сантиметр за сантиметром ползя к гигантской тыкве. Чаншэн лишь равнодушно наблюдал за ним — полумёртвый червь не представлял никакой угрозы.
— Она никогда тебя не простит, — бросил даос.
Не Жуцай пропускал его слова мимо ушей. Дрожащими руками опираясь о стену, он с трудом поднялся, сделал несколько шатких шагов и прижался к огромной тыкве-горлянке, заключив её в отчаянные объятия.
Сосуд задрожал, с неистовой силой пытаясь вырваться.
— А-Юнь... — Не Жуцай изо всех сил удерживал сосуд. На его истощённом лице проступила бесконечная нежность. Он прижался губами к шершавой поверхности тыквы. — Я люблю тебя. Я правду... так сильно тебя люблю... Но я сам... сам всё погубил. — Дрожащие пальцы Не Жуцая медленно потянулись к деревянной пробке-крышке. Слезы хлынули из его глаз, оставляя тёмные пятна на сухой кожуре. — Прости... меня...
— Ты что удумал, тварь?! — взревел Даос Чаншэн, чуя недоброе, но было поздно.
Не Жуцай не просто сдёрнул пробку — он вложил в этот рывок весь остаток своей угасающей жизни и с грохотом сорвал тяжеленный сосуд с постамента!
Он замертво рухнул на каменные плиты, и тыква упала рядом с ним. В тот же миг храмовую залу сотряс бешеный ураган, а уши присутствующих заложил раздирающий душу женский вопль.
— Проклятье, дело дрянь! Малая владычица на свободе! — воскликнул Цинфэн, судорожно оглядываясь в поиске юноши. — Где Чжу Цин?! Лишь бы он не пострадал!
Цинли насупился, но тут из-за кроны густого дерева неторопливо вышел Чжу Цин.
— Не спешите, — спокойным голосом произнёс он, слегка улыбаясь заклинателям.
— Что? — не понял Цинфэн.
Чжу Цин указал подбородком на закрытое святилище:
— Там ещё не всё кончено. Нужно дать им время.
В отличие от Цзянь Цзюцянь, испятнанной кровью лишь наполовину, подвенечный наряд тётушки Цзянь налился густой, почти чёрной багряницей. Её ногти напоминали сгустки запекшейся крови, а длинные пряди волос взвивались за спиной, словно клубящийся мрак. Она равнодушно взирала на бездыханное тело Не Жуцая.
— Прости... — угасающим шепотом пробормотал тот перед смертью, завороженно глядя на неё. — Ты... всё так же прекрасна...
Грудь его опала, и дыхание пресеклось.
Тётушка Цзянь долгим взором смотрела на мертвеца, а затем бесшумно поплыла по воздуху в сторону даоса. С оглушительным треском тяжёлые дубовые двери храма захлопнулись за её спиной.
— Какая звенящая, безупречная ярость! — захлебывался от восторга Даос Чаншэн, глядя, как ступни призрачной девы касаются пола. — Ты уже способна ступать по земле?!
— Твоими молитвами, — раздался её ледяной голос.
Она прошла мимо него к самому выходу и замерла:
— Вышла ли нынче луна?
— Светит понемногу, — даос поспешно вернул на место массивную тыкву и посмотрел на тонкий силуэт духа. — Ну как, пришлась ли тебе по вкусу та душа, что я даровал тебе?
Тётушка Цзянь медленно обернулась. Её алые ногти небрежно перебирали угольные пряди, а в прекрасных глазах сквозила ленивая скука:
— Дрянь. Ничего особенного.
Она мазнула взглядом по сосуду в руках Чаншэна, а затем вернулась к трупу Не Жуцая:
— Где его душа?
— Захотелось свежатины? — с приторной ухмылкой подступил даос. — Верно, дух ещё толком не вырвался из плоти, не осознал собственной смерти. Обожди две минуты, всё сделаем в лучшем виде. А пока ступай обратно, мне нужно упрятать тебя.
Он указал на огромный сосуд.
— Я с таким трудом вырвалась на волю, — прошептала тётушка Цзянь. Её изящный, исполненный губительной грации силуэт заскользил к колдуну, а мертвенно-бледные руки нежно обвились вокруг его шеи. — Неужели у тебя поднимется рука снова заточить меня в эту темницу?
От неё веяло таким могильным холодом, что даже бывалый колдун невольно дрогнул.
— Ты ещё слишком слаба! Только вырвалась из заточения, сила малого князя не успела расцвести. Побудешь в тыкве ещё немного, а как только наберёшь полную мощь — я выкую для тебя истинное тело!
Чаншэн ухватил её за запястье. На его ладони алела кровавая вязь усмиряющего заклятия — чернокнижник подготовился заранее.
Тётушка Цзянь и не думала сопротивляться. Лишь смерила его тело задумчивым, оценочным взором:
— Жаль, что ты так дряхл... Будь ты моложе, твой сосуд вполне сошёл бы мне для жизни.
— Заришься на меня? — Даос Чаншэн не только не разгневался, но даже пришёл в азарт. — Вот получишь плоть — выполню любую твою прихоть! А пока, А-Юнь, ступай отдыхать. Я приготовлю для тебя... — Он косился на лежащего Не Жуцая. — Приготовлю тебе отличный полуночный ужин.
В этот момент двери храма с оглушительным треском вылетели внутрь. На пороге встали Цинфэн и Цинли с обнажёнными мечами.
— Боюсь, этот ужин отменяется!
Однако заклятие на ладони Чаншэна уже вступило в силу. Тётушка Цзянь бессильно опустилась на каменные плиты, лишь её тонкие пальцы цеплялись за края рукавов даоса.
— Спасите... — выдохнула она, обращаясь к пришедшим. — Я не хочу становиться марионеткой...
— Вы кто ещё такие?! — рыкнул Даос Чаншэн, выхватывая запасную тыкву и мгновенно втягивая дух женщины внутрь.
— Кто мы? Слишком много чести тебе знать! — выкрикнул Цинфэн и мощным пинком отправил разбитый сосуд прямо в лицо колдуну.
Меч Цинфэна сверкнул в воздухе, рассекая мрак. Цинли тенью скользнул за спину Чаншэна, зажимая его в клещи. Несмотря на изощрённое тёмное искусство, даос едва успевал отражать скоординированные выпады двух братьев-заклинателей.
Пользуясь начавшейся кутерьмой, Чжу Цин бесшумно прошмыгнул в святилище. Он поднял с пола выброшенную чёрную тыкву-горлянку, вытащил ритуальный клинок и без колебаний уронил каплю своей эссенциальной крови внутрь.
Едва ощутив сладковатый аромат духовной крови, сотни сосудов под потолком затрепетали и заходили ходуном.
Чаншэн заметил действия юноши, но под градом ударов у него не оставалось ни секунды на отвлечение.
Чжу Цин достал ножницы и ловкими, выверенными движениями изрезал высушенную тыкву, выкраивая из неё изящную куклу-двойника. Установив тыквенного человечка перед собой, Чжу Цин опустился на скрещённые ноги. Его пальцы сплелись в древнюю печать, а губы зашептали заклинание. В то же мгновение неодолимый духовный порыв сорвал абсолютно все тыквы-горлянки с подвесов, и они тучей устремились к его ногам.
— Цинфэн, не зевай! — рявкнул Цинли, заметив, что брат засмотрелся на чудовищную ритуальную магию юноши. Одним выверенным финтом он прижал Даоса Чаншэна к опорным колоннам.
— Понял! — Цинфэн залился краской и с удвоенной яростью обрушил лезвие на врага.
— Старшие, сбейте тыкву с его пояса! — донёсся чистый голос Чжу Цина.
Поймав момент, когда Чаншэн на мгновение замешкался, Цинфэн молниеносным росчерком клинка срезал тыквенный сосуд и точным броском отправил его Чжу Цину.
Чжу Цин тут же сорвал крышку, и подле него выросла алая тень тётушки Цзянь.
— Я сдержал слово, — произнёс юноша. — Теперь черёд за тобой.
Тыквенный кукольный двойник взмыл в воздух и закружился в бешеном волчке, превращаясь в размытый вихрь.
Тётушка Цзянь бросила последний унылый взгляд на хладный труп Не Жуцая:
— Я не нарушу уговор.
Обратившись в багровый туман, она устремилась прямиком в деревянную куклу. В тот же миг пробки сотен летающих тыкв выскочили из горлышек, и из них вырвались клубы лазурного призрачного дыма, один за другим впитываясь в уплотняющийся силуэт двойника.
— Назад! Покиньте храм! — крикнул Чжу Цин.
Поняв, что ритуал завершён, он подскочил к братьям-заклинателям, вцепился в их рукава и рывком вытащил обоих на улицу.
Даос Чаншэн не успел даже опомниться, как дубовые двери захлопнулись перед его носом. С ужасом он увидел, как крошечный тыквенный двойник начинает стремительно раздуваться и расти. Казалось, он двигается неуклюже, но в мгновение ока гигант оказался прямо перед колдуном. Чаншэн взревел, выбрасывая в него наиболее мощные изничтожающие заклятия, однако древесному исполину, ведомому яростью сотен упокоенных душ, было плевать на проклятия. Огромная лапа сгребла колдуна за отвороты одежд и с маху впечатала его в каменные плиты пола...
Слушая доносящийся из запертого храма нечеловеческий вопль и хруст ломаемых костей, Цинфэн до синяков ужалил себя за бедро и ошеломлённо посмотрел на Чжу Цина:
— Это... что ещё за напасть?!
— Кукла-заменитель, — улыбнулся Чжу Цин. — Я подумал: эти призраки пылают к нему лютой ненавистью. А сосуды-горлянки — не просто сушёное дерево, они взращены его собственной тёмной магией и напитаны его силой. Я соединил их в единую оболочку и впустил туда неупокоенных духов. А поскольку оболочка эта — суть растительная плоть, стандартные заклятия даосизма против неё практически бессильны. Так что... — Он махнул рукой в сторону грохочущего здания. — Результат налицо.
Цинли и Цинфэн переглянулись. Обыкновенно невозмутимый Цинли в растерянности почесал затылок:
— Говоришь ты вроде по-русски, и слова понятные, но всё вместе... Какой ещё растительный организм?
— Долго объяснять, — лукаво прищурился Чжу Цин. — Считайте это небольшим практическим экспериментом. И он, кажется, удался.
— Спасите! На помощь! А-а-а-а! — вопли Даоса Чаншэна становились всё слабее, пока не перешли в глухое хрипение.
Лишь когда в святилище установилась полная тишина, Цинли и Цинфэн осторожно толкнули двери и вошли внутрь.
Исполинский тыквенный двойник неторопливо шагнул через порог. Запрокинув деревянную голову к ночному небу, он взглянул на чистый диск луны. Из его чрева раздался многоголосый хор — не то мужской, не то женский:
— Как же давно... как давно мы не видели лунного света...
— Она прекрасна, правда? — тихо сказал стоящий подле него Чжу Цин.
Двойник медленно наклонил голову.
— Тяжёлые увечья, — доложил выходящий первым Цинли. — Я запечатал его духовные каналы. Заберём его в орден на суровый суд.
Шедший следом Цинфэн тащил на плече полуживую тушу даоса. Увидев возвышающегося над Чжу Цином гиганта, оба братца невольно насторожились.
— Покорнейше прошу старших помочь этим бедным душам обрести покой, — Чжу Цин склонился в глубоком поклоне.
Цинли сделал шаг вперёд. Древесный исполин начал быстро усыхать и уменьшаться, а из его тела клубами повалил лазурный туман. Братья уже приготовили заклинательные талисманы, чтобы пленить освободившихся духов, однако ни одна из теней не сделала попытки сбежать.
Тётушка Цзянь, восседавшая на коньке храмовой крыши, свесила ножки и тихо проговорила:
— Все они — лишь невинно убиенные мученики. Им некуда бежать, они лишь жаждут скорейшего упокоения.
Цинли поднял на неё взор:
— А как же ты?
Тётушка Цзянь печально усмехнулась. В её смехе звучала беспросветная, леденящая тоска:
— Меня обратили в малую владычицу призраков... Какая уж теперь перерождающая стезя? Но не бойтесь. Вреда живым я не причиню.