Состояние дедушки Мэна менялось со дня на день. Сейчас, к счастью, наступила ремиссия, но из-за того, что Мэн Цзыи с сыном задерживались, старик не выдержал и позвонил сам.
Прошло-то всего два дня, однако в восприятии угасающего старика это время растянулось в вечность — светлые минуты осознанности выпадали ему всё реже.
И хотя дома за дедушкой присматривала сиделка, Мэн Цзыи всё равно тревожился за него и намеревался завтра же отправиться в обратный путь.
— Господин Чжу, — Мэн Цзыи немного поразмыслил. Как бы то ни было, кто бы ни подсадил им эту мерзость, этот человек явно преследовал свою выгоду и не пожалел никого, не оставив их в покое даже после смерти. Посему Мэн Цзыи решился: — Вы не могли бы прямо сейчас извлечь эту дрянь из нас с сыном?
Цзо И хлопнул себя по лбу:
— И то верно! Плевать, чьих это рук дело, сначала вытащим гадость.
— Проблема в другом, — Чжу Цин перевёл на них спокойный взгляд. — В этот раз мы её извлечём, а дальше что? Вам бы, господин Мэн, как можно скорее вычислить заказчика.
— Цин-ди, — Цзо И задумчиво потёр подбородок, подбирая простое решение. — Если этот гад крутится где-то рядом, то стоит ему заметить, что Мэн с мальчиком больше не получают травм на пустом месте, как он тут же заподозрит неладное.
— Верно. Наш вредитель поймёт, что порча спала, и попытается повторить трюк. Вот тут-то Мэн, будучи настороже, и сцапает его за руку.
Глаза Мэн Цзыи блеснули. Он поспешно подхватил:
— Я могу распустить слух, будто мы встретили великого мастера и тот снял с нас проклятие. Злоумышленник наверняка захочет проверить!
Цзо И насупился:
— Правда, он может тогда…
— Ничего. Появится — тем лучше, — ровным голосом перебил Чжу Цин.
Цзо И усмехнулся, вспомнив о возможностях своего спутника:
— И то правда. Сам прибежит в ловушку.
«До чего же у меня замечательный парень», — с гордостью подумал он.
— Тогда прошу вас, господин Чжу, спасите нас с Мэн Мэном.
Встретившись взглядом с затеплившейся в глазах Мэн Цзыи надеждой, Чжу Цин кивнул:
— Что ж, давайте приступим.
* * *
Снять подобное заклятие не составляло особого труда.
Чжу Цин повёл отца и сына к чавному плантационному саду. Там ватагой носились три десятка цыплят — гиперактивные, дерзкие и совершенно не боящиеся людей.
Он легко подхватил одного пушистого малыша и протянул сиявшему от восторга Мэн Мэну:
— Позаботишься о нём?
— Да! — звонко выкрикнул мальчик.
Под чутким руководством Цзо И ребёнок бережно обнял птенца, так чтобы не прижать и не уронить.
— А теперь выберите себе спутника, господин Мэн, — Чжу Цин указал на взрослых петухов, гордо вытягивавших шеи и оглашавших окрестности звонким кличем.
Хоть Мэн Цзыи и не понимал сути ритуала, всё же высмотрел самого драчливого и крупного петуха.
— Держите, — старый дядя, присматривавший за чаем, без труда сгрёб птицу в охапку: петух привык к его рукам и даже не дёрнулся.
— Спасибо, — Мэн Цзыи неуклюже перенял у него связанного по лапам и крыльям петуха, скопировав хватку сына.
Петух — это вам не пушистый цыплёнок: от него ощутимо несло сырой землёй и куриным помётом. Подавив подступившую тошноту, Мэн Цзыи двинулся вслед за Чжу Цином.
Не прошло и пары минут, как Мэн Мэн резко замер.
— Папа… у меня на спине что-то шевелится, — испуганно пролепетал малыш, оглядываясь на отца.
— Что? Дай-ка посмотрю! — Мэн Цзыи вознамерился было опустить петуха на землю, но Чжу Цин его остановил:
— Не нужно. Сороконожка и петух — естественные враги от природы.
Едва прозвучали его слова, как и Мэн Цзыи почувствовал под кожей вдоль позвоночника мерзкое, ползучее шевеление.
Заметив, как переменился в лице мужчина, Цзо И сразу догадался о причине. С хитринкой в глазах он шагнул вперёд и щёлкнул петуха по ярко-красному гребню.
Петух возмущённо и оглушительно закукарекал, забив крыльями.
От этого резкого звука твари на спинах отца и сына забились с удвоенной силой!
Мэн Мэн вот-вот готов был расплакаться, но Чжу Цин ловко отправил ему в рот сладкую конфету и с улыбкой произнёс:
— Мэн Мэн ведь у нас настоящий мужчина, правда? А настоящие мужчины не плачут.
Мальчик судорожно всхлипнул и проглотил слёзы.
— Потерпишь немножко — и дядя Цзо И подарит тебе игрушечный трёхколёсный велосипед, — Цзо И присел на корточки, погладил малыша по пухлой щёчке и подбадривающе улыбнулся.
Мэн Мэн давно заглядывался на трёхколёсный велик, стоявший во дворе, поэтому закивал головой, как заведённый:
— Спасибо, дядя Цзо И!
— Эх ты, малец, ещё даже не выдержал испытания, а уже благодаришь, — хмыкнул Цзо И, поднимаясь и переглядываясь с Чжу Цином.
Видя, как тепло они заботятся о его сыне, Мэн Цзыи почувствовал глубокую признательность. Он ласково посмотрел на заметно приободрившегося мальчугана и тихо добавил:
— Выстоишь — получишь от меня ещё и игрушечный грузовик.
Глаза Мэн Мэна вспыхнули восторгом.
* * *
Когда они вернулись во двор, последние гости как раз прощались у ворот, провожаемые стариком Ли и стариком Чжао.
Чжу Цин достал два жёлтых талисмана. Старик Ли со стариком Чжао с любопытством вытянули шеи, наблюдая за происходящим.
Цзо И запер ворота на засов.
Жёлтые бумажки легли не на спины людей, а прямо на птиц.
Талисманы подействовали как мощнейший катализатор: и петух, и цыплёнок зашлись надрывным, режущим слух криком.
Мэн Мэн вздрогнул от неожиданности, но, встретив ободряющий взгляд Цзо И, сжал кулачки и зажмурился, твердя про себя, как заклинание:
«Велосипед, велосипед…»
Петушиный оран стоял невыносимый. Потоптавшись пару минут, старик Чжао со стариком Ли не выдержали этой акустической атаки и сбежали в игровую комнату уткнуться в ноутбуки.
Чем дольше непрерывно кричали птицы, тем явственнее отец с сыном ощущали, как внутри них в панике метается и извивается нечто живое.
Спустя полчаса, когда Мэн Цзыи был уже на грани нервного срыва, Чжу Цин подошёл к Мэн Мэну, достал планшет Цзо И и включил популярный детский мультфильм.
Внимание ребёнка мгновенно переключилось на яркую картинку.
А вот Мэн Цзыи пришлось несладко. Взрослый человек с развитым самоконтролем не мог так просто отвлечься от ощущения, что у него под кожей извивается гигантская сороконожка.
Наконец Чжу Цин встал за их спинами. Цзо И быстрым, точным движением рывком задрал на них футболки.
Длинные светящиеся силуэты на их позвоночниках больше не нежились в тепле тела, а метались, словно в лихорадке.
Обе духовные сороконожки изо всех сил рвались наружу, стремительно пробиваясь сквозь плоть.
Чжу Цин начертил в воздухе невидимый символ и с силой обрушил ладони, сложенные в магический жест, на их позвоночники! На мгновение прижав сущностей тварей заклятием, он с хлопком ударил отца и сына между лопаток.
Мэн Цзыи и Мэн Мэн ощутили дикую боль в спине, а к горлу подступил тошнотворный ком.
Птицы вывалились из их слабеющих рук.
Чжу Цин и Цзо И подхватили отца и сына за головы, наклоняя их и помогая исторгнуть инородное тело!
Мэн Цзыи с кашлем выплюнул клубок мелких, сплетённых между собой сороконожек.
А из горла Мэн Мэна вывалилась одна, но огромная и ярко-розовая.
— Так вот почему он её съел, — задумчиво проговорил Чжу Цин.
Он подхватил со спин птиц жёлтые талисманы и бросил их прямо на корчащихся на земле тварей. Едва бумага коснулась паразитов, как те вспыхнули ярким пламенем и за мгновение обратились в серый пепел.
— Что… что это было? — Мэн Цзыи, прижимая к себе заходящегося в слезах Мэн Мэна и прополоскав рот водой, с ужасом вспомнил розоватое чудовище, выскочившее из сына.
— Сороконожка, замаскированная под сладкую вату, — ответил Чжу Цин.
Мэн Цзыи поседел. Он взглянул на сына. Мэн Мэн вцепился в его воротник, бледный как полотно.
— Я… я знаю, кто это сделал, — выдавил Мэн Цзыи.
В тот день, когда Мэн Мэн пожаловался на боль в спине, он упомянул одну деталь: к нему приходила мама и угостила волшебной сладкой ватой — такой вкусной и тающей во рту.
* * *
— Мы с матерью Мэн Мэна учились в одном классе в школе, потом вместе поступили в университет. На первом курсе… — Мэн Цзыи сильнее сжал в объятиях сына. — Между нами всё случилось. Оба неопытные, да ещё и под выпивкой. Всё вышло глупо и сумбурно. А когда проснулись — захлестнул романтический угар, о контрацепции никто и не подумал.
Спустя два месяца девушка ошарашила его новостью о беременности.
— Мои родители давно разведены, — Мэн Цзыи горько криво ухмыльнулся. — У каждого своя семья, так что растили меня дедушка с бабушкой. В тот момент у меня в голове крутилась только одна мысль: я обязан поступить как мужчина, не могу бросить её и ребёнка.
Он во всём признался дедушке с бабушкой.
Дедушка Мэн ужасно рассердился, всыпал внуку хорошую трёрку, а затем собрал вещи, и они вместе с девицей поехали к её родителям.
— Её отец с матерью пришли в ярость. Они категорически отказались оставлять ребёнка и потащили её на аборт. Но прямо в больнице она улучила момент и сбежала.
Ни родные, ни даже полиция так и не смогли её найти.
Она не выезжала из провинции, но словно сквозь землю провалилась.
Лишь в начале второго курса Мэн Цзыи, вернувшись домой, увидел на пороге пропавшую год назад девушку с младенцем на руках.
— Она тайком родила Мэн Мэна сама.
Голос Мэн Цзыи звучал глухо и надрывно:
— Я не представляю, через какой ад ей пришлось пройти, но твердо решил: больше я её не отпущу. Захочет учиться — помогу восстановиться. Не захочет — пойду работать и прокормлю семью.
Они сыграли свадьбу.
Вот только семейная жизнь оказалась далеко не такой сказочной, как студенческий роман.
Потянулись бесконечные скандалы, затяжные взаимные молчанки стали нормой.
— Из-за того, что она забеременела вне брака да ещё и бросила учёбу, вся моя родня смотрела на неё свысока. Каждый Новый год превращался для нас в пытку.
Мэн Цзыи тяжело вздохнул:
— Я хотел съехать, снимать жильё отдельно. Но после смерти бабушки дед наотрез отказался бросать старый дом, а я не мог его оставить.
— А твой отец? Ему дела не было? — нахмурился Цзо И.
— Он живёт как приживала при новой жене: ни работы нормальной, ни своего угла, — помешкав, ответил Мэн Цзыи. — В итоге мы развелись. Она изредка навещает сына в школе, но со мной избегает даже пересекаться.
* * *
Ночной ветер приятно освежал лицо.
Чжу Цин и Цзо И медленно шагали по узкой деревенской тропке.
Залитая лунным светом дорога проглядывала так чётко, что фонарик им не требовался.
— Если верить словам Мэн Цзыи, его бывшая жена затаила лютую обиду на родственников. Попытка перенаправить на них проклятие, чтобы те приняли на себя удар за её грехи, выглядит вполне логично, — Цзо И сорвал стебель собачьего хвоста и лениво крутил его в пальцах.
— Логично-то логично, да не факт, что всё именно так, — тихо отозвался Чжу Цин.
В сумерках он повернулся и посмотрел на спутника:
— Брат И, тебе правда здесь нравится?
— А? — Цзо И удивлённо приподнял бровь. — Ну разумеется. К чему эти расспросы? Неужели ты думаешь, что мне плохо с тобой?
— Нет, — Чжу Цин качнул головой. — Я о другом. Быть хозяином маленькой сельской усадьбы здесь, в глуши, и быть всемогущим президентом корпорации в мегаполисе, чьё слово — закон... Где ты чувствуешь себя в своей тарелке?
Чжу Цин не сравнивал его с собой. В прошлой жизни он досыта насмотрелся на человеческую низменность и гниль, порождённую алчностью.
Он слишком многого добился и слишком многое потерял.
Но Цзо И — другой разговор.
Неужели Цзо И действительно готов всю жизнь просидеть возле него в этой глубинке?
Впервые в душе Чжу Цина зародилось сомнение.
— Не забивай себе голову глупостями, — Цзо И притянул его к себе и шепнул прямо в ухо: — Разве оттого, что я здесь, я потерял контроль над делами компании? Верь своему парню, Цин-ди. Он ничуть не уступает тебе.
Просто сферы силы у них разные.
Чжу Цин тихо рассмеялся, чувствуя, как отступает тревога:
— И то верно. Что-то я перемудрил.
Глубокая материнская любовь бывшей жены Мэн Цзыи принудила Чжу Цина невольно задуматься о собственном отношении к Цзо И.
Но, в конце концов, они ведь совсем иные.
— И вообще, есть одна вещь, в которой я превосхожу тебя на голову, — Цзо И слегка отстранился и с улыбкой взъерошил ему волосы.
— И в чём же? — полюбопытствовал Чжу Цин.
— Хочешь узнать? Сходим вечером в душ вместе — покажу тебе кое-какое главное сокровище.
Чжу Цин лишь молча качнул головой.