Чжу Цин, видя, как тот разгорячился, упрекать его не стал. Лишь увлёк за собой в машину и тихо произнёс:
— Брат И, людям всегда нужен тот, на ком можно сорвать злобу. Растили дочку, отказывали себе во всём, радовались, что выучилась... И вдруг — раз, и нет её. Даже порог университета переступить не успела.
— И кого семье винить? — Чжу Цин сжал его ладонь, глядя прямо в глаза. — Погоду в тот день? Но это Небеса. Им нет дела до человеческих законов и обид. На Небо не пожалуешься. Реку? Обычный глухой поток, слов не понимает. Сколько ни ненавидь, разве засыплешь её камнями? Ни сил не хватит, ни толку не будет. Не её винить.
— Остаётся только второй погибший. Он — человек. Из плоти и крови. Пусть сам уже мёртв, но у него есть родня, на которую можно переложить вину. Вот они и обрушили всю свою боль на семью Чэнь.
Они пылали к Чэням лютой ненавистью. И ни разу не задумались: Четвёртый дядя Чэнь ведь тоже погиб. Его близким было ничуть не проще, однако они не стали винить в своей беде погибшую девушку.
— Каждый поступает в меру своей совести. То, что случилось с Тётушкой Чэнь... видно, той семье всё казалось мало. Отец той девочки, должно быть, решил, что Чэни вообще не имеют права жить. Увидел, наверное, как тепло Тётушка Чэнь обнимает дочерей, и вспомнил, что его собственное дитя тлеет в земле.
— Брат И, таков уж человек. Такова людская натура.
Голос Чжу Цина притих:
— Почему сейчас боятся поднять упавшего старика? Потому что сделаешь добро, а в ответ получишь клевету и долги, с которыми вовек не расплатишься. Вот люди и усваивают урок: быть добрым слишком опасно.
— Понимаю, — Цзо И высвободил руку и крепко прижал Чжу Цина к себе. — Просто Чэней до безумия жалко. Слишком нечестно.
— Вот именно, — Чжу Цин достал обычный с виду камень, из которого уже испарилась вся скверна. — Потому и Четвёртый дядя Чэнь даже после смерти не смог смириться с такой несправедливостью.
* * *
Тётушка Фань возвращалась с поля, когда навстречу ей попалась деревенская девчушка со своим новым ухажёром.
Заметив женщину, девица кашлянула, дёрнула парня за рукав и сухо поздоровалась. Тётушка Фань лишь криво ухмыльнулась и, не снижая шага, прошла мимо, переложив мотыгу на другое плечо. В последние дни у неё ломило ноги, поэтому шла она не спеша — и словно нарочно услышала, о чём зашептались за спиной молодые.
— Это та самая? — поинтересовался парень.
— Она, — с отвращением отмахнулась девушка. — Несчастный же случай был, а они всю вину на Чэней свалили. В прошлом году Дядюшка Фань вообще заявился к старшей дочери Чэней и довёл их мать до паралича, она теперь как овощ лежит. В деревне про это все молчат — сто́ит заговорить, как эта сумасшедшая в драку лезет.
— Ну и жуть... Пошли скорее.
Глаза Тётушки Фань налились кровью. Пальцы до белизны сжали черенок мотыги. Она медленно развернулась и во весь голос заорала вслед парочке:
— Судачить за спиной научились, а оглянуться ума не хватило?! Я ещё отъехать не успела, а вы уже кости мне перемываете! Своя-то шкура цела, а кабы тебя в гроб загнали, я бы посмотрела, как твои родители жопу рвали за справедливость!
Молодые от неожиданности вздрогнули и, сцепив пальцы, прибавили ходу.
Однако брань Тётушки Фань эхом разносилась по всей улице. Из дворов стали высовываться любопытные соседи.
— Опять за своё...
— Эх, и когда они уймутся? Мало им денег было, вымогали раз за разом, так всё не утихомирятся — людям жизнь до конца сокрушить надо. Грех-то какой!
— Да главное, Чэни-то в чём виноваты?!
— Помяни моё слово, аукнется ей всё. Мужа-то за решётку упекли, неизвестно ещё, выйдет ли вообще.
Тётушка Фань расходилась всё пуще. В сердцах бросив мотыгу на пыльную дорогу, она уселась прямо на землю и принялась проклинать всех подряд: сперва родню Чэнь, затем деревенских, кто за последние годы хоть слово против неё молвил. Лишь когда губы окончательно пересохли, а голос охрип, она поднялась, подхватила инструмент и поплелась к своему дому.
* * *
На обочине под бамбуковой рощей стоял скромный «Фольксваген».
Чжу Цин и Цзо И молча наблюдали за бредущей Тётушкой Фань. Они как раз не знали, где находится её дом, но истеричная брань послушно указала дорогу.
— Как думаешь, что Четвёртому дяде Чэнь нужно, чтобы отпустить обиду? — вдруг спросил Цзо И.
— Человек, который при жизни был добр, даже после смерти оставляет злобу лишь потому, что пострадали его близкие. Но сто́ит Фаням искренне покаяться и взмолиться о пощаде, он их простит.
Чжу Цин слишком хорошо знал таких людей, как Четвёртый дядя Чэнь — милосердие въелось им прямо в кости.
— Его можно призвать?
— Если даже от крошечной костяной щепы шёл такой мощный мстительный дух, сам он точно ещё в Гуйцзе, Мире духов. Сегодня ночью попробуем.
— Тогда пока домой?
Чжу Цин кивнул:
— Давай.
* * *
Глубокая ночь.
Чжу Цин разложил чёрный платок перед алтарём, воскурил благовония в курильнице и достал жёлтую бумагу с киноварью. Написав имя Четвёртого дяди Чэнь раз двадцатый, он заставил Цзо И вздрогнуть: из угла алтарной комнаты резко повалил густой чёрный дым.
Тень клубилась, пока не приняла облик быкоголового стража. Призрак медленно качнул головой, отказывая Чжу Цину.
— Это ещё что такое? — Цзо И мгновенно загородил собой Чжу Цина.
Чжу Цин успокаивающе погладил его по руке. Лишь когда дым окончательно рассеялся, он пояснил:
— Это был подземный стражник — гуйчай. Он дал понять, что душа, которую я пытаюсь призвать, не может покинуть Мир духов.
— Из-за слишком сильной злобы?
— Тут два варианта. Либо он уже на пороге перерождения, либо затаил такую лютую ненависть, что в подземном мире обратился свирепым демоном-лигуем и был заточён. Пока злоба не выгорит, на землю его не выпустят.
Цзо И досадливо дотронулся до лба:
— И что делать?
— Всё просто, — Чжу Цин достал два гадательных черепашьих панциря. Соединив их в ладонях, он прикрыл глаза и бросил на пол. Панцири раскололись на парные знаки, покрытые незнакомыми Цзо И древними письменами. — Есть ответ.
Чжу Цин собрал артефакты, поднялся и вместе с Цзо И вышел из домика.
— И чего же хочет Четвёртый дядя Чэнь?
— Будь ты на его месте в тот день, — спросил Чжу Цин, — если бы к тебе молила о помощи тонущая девушка, ты бы кинулся в воду?
— Спас бы. Даже если бы понимал, чем рискую.
Цзо И остановился:
— Ливень стеной, ей некуда деться. Не поможешь — сметёт водой или наткнётся на дурных людей. Каково потом с этим жить?
— Вот именно. Но добрый поступок обернулся трагедией, — Чжу Цин сжал в кулаке чёрный платок. — А Фани просто отказываются это принять.
Водный призрак Лу Фэйцзянь неторопливо принял поручение Чжу Цина. Цзо И лично отнёс стеклянный пузырёк с ним на двор Фаней и спрятал в неприметном уголке.
* * *
Провозившись весь день в поле, Тётушка Фань вернулась домой с бранью на губах.
Кое-как перекусив, она выварила месиво для свиней, заперла калитку и первым делом, переступив порог спальни, вытащила из-под кровати трёх тряпичных кукол. Они были исколоты вдоль и поперёк. Лицо женщины исказилось свирепой злобой, и она принялась с размаху вонзать в них длинные иглы.
— Чоб вы издохли! Чоб вас всех черти разорвали! Сдохните, сдохните!
От собственной ругани она распалялась всё сильнее, худые тёмные щёки пошли алыми пятнами. Лишь когда на лбу выступила испарина, она выронила иглу и брезгливо швырнула кукол обратно под кровать.
Едва женщина погрузилась в сон, Лу Фэйцзянь вытянул склизкую, похожую на водоросли руку и подкинул костяной осколок прямо к её подушке.
Мягкий лунный свет упал из окна на щепу. Вспыхнув призрачным мерцанием, косточка покатилась по ткани, прикоснулась к ушной раковине Тётушки Фань и тонкой алой царапиной впилась в кожу. А затем — вскользнула внутрь, без остатка растворившись в её плоти.
Спавшая беспросветным сном Тётушка Фань вдруг взвизгнула от дикой боли в ухе и вскинулась на кровати. Но боль тут же утихла.
— Что за тварь меня укусила?!
Морщась от досады, она щёлкнула выключателем, взяла настольное зеркальце и принялась разглядывать ухо. На раковине темнел ровный порез, успевший запечься капелькой крови.
— Да откуда?.. Где это я умудрилась оцарапаться?
На душе стало неспокойно. Но не успела она толком задуматься, как на неё навалилась непроглядная, тяжёлая дремота. Зеркальце выскользнуло из ослабевших пальцев и упало на одеяло. Веки смыкнулись, и женщина без чувств рухнула на подушку.
Свет гас сам собой.
А за окном, в ночной тьме, тихо курилась палочка благовоний, зажжённая Лу Фэйцзянем.
* * *
Кап... кап... кап-кап-кап...
Внезапно обрушился стеной проливной дождь. Ребятня, только что игравшая во дворе, со смехом и визгом бросилась врассыпную по домам.
У Тётушки Фань раскалывалась голова. Она ещё не успела сообразить, где находится, как кто-то ощутимо толкнул её в плечо:
— Тётушка Фань, ты чего тут застряла?! У тебя же сегодня дома пир горой!
— Пир?.. Какой ещё пир?
Соседка удивлённо уставилась на неё. Тётушке Фань лицо казалось знакомым до боли, но имя никак не давалось памяти.
— Да дочка твоя замуж выходит! Ты совсем с ума сошла, мать? Ну да, зять тебе не по душе, но свадьбу-то собственного дитяти пропустить — это уж слишком!
— Замуж?! Дочка замуж выходит?!
Тётушка Фань в ужасе подобралась и вскочила. Оказалось, она сидит под навесом деревенского магазинчика, спасаясь от потоков воды.
— Свадьба сегодня... Да откуда ж ливень-то такой?! Что за чертовщина?!
Но ведь дочка... Дочка же умерла?! Какая свадьба? Что здесь происходит?!
— Беги скорее! — вновь поторопила её женщина.
Не помня себя от смятения, Тётушка Фань выскочила прямо под хлёсткие струи. Через пару минут она уже стояла у той самой реки.
Каменный мостик давно ушёл под воду.
Мутные, грязно-жёлтые волны неслись с бешеным рёвом. У Тётушки Фань от этого зрелища душа ушла в пятки. Она судорожно сглотнула: переправы нет, а внутри всё горит от тревоги и спешки. Дождь уже промочил её до нитки.
И тут позади раздались торопливые шаги. Тётушка Фань обернулась и обомлела: перед ней стояла родная племянница!
— Ты как здесь?!
— Так сестрёнка же замуж выходит! Тётушка, а вы чего без зонта?
Девушка улыбнулась и подошла ближе, укрывая её. Тётушка Фань неотрывно смотрела на неё:
— Надо же... Какая ты взрослая стала...
— Конечно взрослая, тётушка, я ж в университете учусь! — Племянница с тревогой взглянула на бурлящий поток. — Ой, вода-то как поднялась! Как же нам на тот берег перебраться?
— И не говори, — откликнулась Тётушка Фань, а в голове мелькнула дикая мысль: неужели дочка и правда жива? Неужели смерть дочери была лишь кошмарным сном? — Беда, да и только!
— Да вроде не так уж сильно несёт, — племянница вдруг взяла её за руку. — Если крепко держаться друг за дружку и ступать осторожно, пройдём!
— Думаешь, выйдет?
Тётушка Фань колебалась. Желание проверить, дома ли дочь, сжигало её изнутри. Вдруг и впрямь трагедия ей просто приснилась?!
— Конечно! — улыбнулась девушка. — Мы ж вдвоём весим сотню с лишним килограммов! Поток не такой уж страшный, разве нас смоет?
— И то верно. Пойдём!
Тётушка Фань решительно кивнула. Она пошла первой, крепко сжимая пальцы племянницы. Они продвигались шаг за шагом, осторожно нащупывая дно.
И всё же бурлящая вода обладала страшной силой.
Добравшись до середины реки, обе перестали смотреть вниз — от вида бешеных мутных воронков кружилась голова.
— Тётя... Моя нога! Нога застряла! — выкрикнула племянница и замерла.
Тётушка Фань оглянулась, порываясь помочь, но в то же мгновение пальцы девушки выскользнули из её ладони, и бушующий поток сбил её с ног!
— Хуаньхуань!
В ужасе Тётушка Фань оступилась и со всего маху рухнула в ледяное месиво. Вода подхватила её, потащила по камням и корягам. Дикая боль рассекала тело, она захлёбывалась, беспомощно наблюдая, как Хуаньхуань уносит всё дальше и дальше, пока девчушка окончательно не скрылась в бешеных волнах.
А затем сознание Тётушки Фань погасло.
Очнулась она от жестоких ударов.
Едва разорвав веки, всё ещё не в силах опомниться от пережитого кошмара, она ощутила, как чьи-то пальцы с безумной ненавистью впились ей в горло. Жена брата, с налитыми кровью глазами, душила её, истошно крича:
— Верни мне Хуаньхуань! Верни мою дочь, тварь!