Дорвавшийся до близости Цзо И обуян был такой неукротимой похотью, что посрамил бы любого племенного кобеля. В конце концов терпение Чжу Цина лопнуло, и он без лишних церемоний выставил возлюбленного за дверь. Но тот и не думал уходить в другую спальню: каждый вечер он притаскивал бамбуковый шезлонг и устраивался прямо на пороге, точно верный страж.
В конце лета ночи выдались дождливыми. За окном оглушительно гремел раскатистый гром, завывал промозглый ветер, и Чжу Цин, слушая этот мрачный гул, всё же не выдержал — сердце его смягчилось. Он поднялся с постели и отпер дверь.
Цзо И, уловив тихий щелчок замка, мгновенно взвился на ноги.
— Ты и впрямь возомнил себя сторожевым псом? — спросил Чжу Цин, глядя на него со смешанным чувством досады и нежности.
— Я просто переживал, — с самым невинным видом отозвался Цзо И. — А вдруг ты ночью захочешь воды, а меня рядом нет и никто не услышит?
Чжу Цин нагнулся к нему, и Цзо И не упустил случая — тут же подался навстречу и звонко чмокнул его в губы.
— Не балуй, — Чжу Цин упёрся двумя пальцами ему в грудь, пытаясь отстранить, но в уголках его губ затаилась улыбка. — Давай-ка договоримся на берегу, составим свод правил. Иначе... — Он выразительно скользнул взглядом ниже пояса Цзо И. — Сам знаешь, чем это чревато.
Цзо И моментально сдвинул ноги, выпрямился во весь рост и с наисерьёзнейшим видом кивнул:
— Твоя правда. Я сейчас же принесу бумагу и тушь.
Широко шагая своими длинными ногами, он устремился в кабинет. Чжу Цин пошёл следом:
— Ладно уж, прямо там всё и подпишем.
— Чжу-эр! — Цзо И убавил шаг, подождал, пока Чжу Цин поравняется с ним, и, не сдержав довольной ухмылки, цапнул его за руку. — Признайся, ты ведь испугался, что я снаружи замёрзну?
— С твоим-то бычьим здоровьем — и простудиться? — прищурился Чжу Цин.
Цзо И расплылся в самодовольной улыбке:
— И то верно! К тому же... — наклонившись к самому уху Чжу Цина, он понизил голос до интимного шёпота: — Кому, как не тебе, братец Цин, знать, насколько крепко моё здоровье?
— Так, всё, хватит... — Чжу Цин слегка сжал его ухо пальцами. — Ты с каждым днём становишься всё...
— Виноват, каюсь! Больше не буду! — Цзо И покорно вскинул руки, демонстрируя абсолютное раскаяние.
Оказавшись в кабинете, Цзо И первым делом услужливо отодвинул стул для Чжу Цина, подождал, пока тот усядется, затем сам взялся за кисть. Чжу Цин приготовился диктовать:
— Правило первое: не чаще четырёх раз в неделю.
Цзо И тут же отложил кисть, состряпав обиженную физиономию:
— Это же смешно! Слишком мало!
Чжу Цин не вынес этого нарочито ребячливого тона и тихо кашлянул:
— Брат И, в неделе всего семь дней. Четыре раза — более чем достаточно.
— Ничего подобного! — Цзо И принялся загибать пальцы. — Посуди сам: с моими физическими возможностями и с той безграничной любовью, которую я к тебе питаю, мне нужно минимум трижды в день! Утренняя разминка — дело святое, так? Днём, во время отдыха, — сам Бог велел. А вечер — наше законное время для нежностей! Причём один заход — это так, разогрев, а вот два — в самый раз. И ты спать будешь сладко, и я буду доволен как слон.
Он хитро ухмыльнулся:
— Выходит, за неделю набегает никак не меньше двадцати одного раза!
На лбу Чжу Цина отчётливо набухла жилка:
— Сколько-сколько?!
— Кхм-кхм... — Цзо И почесал кончик носа, и тон его мгновенно покротел. — Ладно-ладно. Давай так: в неделе семь дней, делаем передышку день через день. Четыре дня кувыркаемся, три дня отдыхаем. Идёт?
— Три раза в неделю, — отрегулировал Чжу Цин, уставившись на него строгим взглядом. — Не согласишься — начнём убавлять.
— Согласен, согласен! — нависая над бумагой, Цзо И торопливо вывел первое условие.
— Правило второе, — кончики ушей Чжу Цина заметно заалели. — Никаких экспериментов на свежем воздухе!
— Но в этом же вся пикантность!
— Пикантность пикантностью, а на улице — табу! — Чжу Цин стиснул зубы. — Ты хоть представляешь, сколько вокруг шныряет неупокоенных духов? Они же всё видят!
Цзо И без лишних споров зафиксировал и этот пункт.
— Правило третье, — Чжу Цин окинул возлюбленного критическим взглядом. — Процесс не должен затягиваться до бесконечности.
Цзо И снова отложил кисть и посмотрел на него со всей искренностью, на какую был способен:
— Разве я виноват, что у меня такая богатырская выносливость?
— Ты вполне способен себя контролировать.
— Не способен! — Цзо И одним движением сгреб Чжу Цина к себе на колени, прижался губами к его виску, шее, щеке, и дыхание его мгновенно стало тяжёлым и горячим. — Находясь рядом с любимым человеком, разве кто-то может удержать себя в руках?
Чжу Цин прикусил губу, слишком хорошо чувствуя, как под ним нарастает плотское напряжение Цзо И. Обхватив его лицо ладонями, он строго произнес:
— Уйми свой пыл.
— Не могу, — безоружно развёл руками Цзо И. — Разве что ты запретишь мне любить тебя.
—... Ладно. Забудь про третье правило.
Цзо И расплылся в победной улыбке, махом вывел своё имя на документе, аккуратно спрятал листок, после чего повалил Чжу Цина прямо на письменный стол и принялся истово целовать.
Когда обессиленный и слегка дурной Чжу Цин всё же добрался вместе с Цзо И до спальни, он вдруг резко сел на кровати:
— Постой-ка! Какая же это сделка?! Я же хотел призвать тебя к порядку, а не подписывать твои условия!
— Ерунда, — Цзо И потянул его обратно на подушки и ласково прикусил мочку уха. От жаркого дыхания взгляд Чжу Цина окончательно поплыл. — Не думай ни о чём... Просто чувствуй...
Ночь выдалась поистине жаркой.
* * *
На следующий день лишь к полудню Чжу Цин, с трудом переставляя ноги, добрался до кабинета и с тихим скрежетом зубов изорвал злополучную бумагу в клочья.
Цзо И разыграл искреннее изумление:
— Братец Цин, ты чего это её порвал?
— А какой от неё толк? — Чжу Цин ожёг его свирепым взглядом. — Ты всё равно неуправляем!
Филькина грамота, да и только — уж лучше вовсе без неё!
Цзо И не удержался и прыснул.
В соседней комнате Аньань укладывал вещи: через пару дней ему предстояло возвращаться в город на учёбу.
— Учитель, — вздохнул мальчик, — может, мне лучше перевестись в местную среднюю школу?
— Перевестись? — Чжу Цин сочувственно свесил бровь. — Ты учишься в одной из лучших гимназий провинции, зачем тебе наша деревенская школа? К тому же твой младший брат звонит тебе по три раза на дню да шлёт видеосообщения — неужели ты сможешь с ним расстаться?
Если в этом мире и был человек, к которому Аньань привязался сильнее всего, то это его младший брат. Ань Юнь занимал в этом рейтинге разве что второе место.
Аньань на мгновение задумался и вынужден был признать правоту учителя:
— Ну ладно, пожалуй, вы правы.
В это время старик Чжао вернулся с огорода, приволокши целую охапку спелых, налитых золотом тыкв. Один их вид радовал глаз.
— Тыквенные оладьи будем делать? — Цзо И подошёл к одной из тыкв и похлопал по ней ладонью, точь-в-точь как выбирают спелый арбуз.
— Будем, — согласился Чжу Цин.
Цзо И в готовке обычных блюд был не силён, но вот выпечка и десерты у него выходили на загляденье — кулинарный навык его рос день от дня. Тыквенные оладьи числились среди его коронных блюд. Пользуясь случаем, он затащил Аньаня на кухню в качестве подмастерья, дабы преподать ученику Чжу Цина пару уроков.
Тем временем старик Ли принёс из лавки щедрый урожай жгучего красного перца — собирался крутить острый соус с чесноком. Чжу Цин взялся помогать ему промывать стручки. И ровно столько, сколько Цзо И возился с оладьями, из кухни не смолкали его яростные вопли на парня.
— Послушать его — так он там не стряпней занимается, а на смерть бьётся, — со вздохом заметил Чжу Цин.
Хоть Цзо И и не превратился в главную грозу округи, однако с главным героем у них всё равно не заладилось — стоит им сойтись, как тут же начинается перепалка. Впрочем, Аньань его ничуть не боялся. Обучившись у Чжу Цина даосским практикам и мистическим искусствам, парнишка то и дело норовил подстроить Цзо И какую-нибудь мелкую пакость. Но Цзо И был не из тех, кто спускает подобное с рук: он отплачивал вдвойне, да так, что однажды довёл мальчишку до слёз.
Словом, оба вели себя до крайности ребячливо.
— На самом деле босс Цзо очень привязан к Аньаню, — с улыбкой качнул головой старик Ли. — Будь на его месте кто другой, босс Цзо даже взгляда бы не удостоил.
— Твоя правда, — согласился Чжу Цин.
На зимние каникулы Аньань снова приехал в деревню, но на этот раз ненадолго — за ним прибыл Лао Хун Даожэнь, и уехали они уже вместе. Старый даос давно превратился в эдакого праздного покровителя: спихнув основной труд по обучению на чужие плечи, он налегке странствовал по свету, наслаждаясь жизнью. Однако в сердце Аньаня его авторитет оставался незыблемым.
Впрочем, и Чжу Цин с Цзо И со временем стали для мальчика теми близкими людьми, которых он готов был защищать ценой собственного спокойствия.
Дедушка И к тому моменту совсем состарился и о дальних поездках уже не помышлял. Вернувшись в деревню насовсем, он коротал дни в своё удовольствие: играл в шахматы и карты с местными стариками, помогал чистить овощи к обеду, а когда приезжали гости — водил их прогуляться по цветущим фруктовым садам. В сезон созревания плодов он с радостью сопровождал туристов на сбор урожая.
Чайные плантации под чутким управлением Линь Чэнбиня процветали. Видя, что дела у Чжу Цина и его команды идут в гору, староста Ху подбил деревенских распахать несколько пустырей, закупил у Чжу Цина чайные саженцы и организовал общее дело. С каждым годом уровень жизни в Пиншани неуклонно рос, а вместе с ним веселее становился и быт местных жителей.
Когда старик Фан с женой и маленьким сыном приехали погостить в деревню, они буквально ахнули: всего за полтора года Пиншань изменилась до неузнаваемости.
Как крёстные отцы, Чжу Цин и Цзо И приготовили малышу столько подарков, что к моменту отъезда машина генерального директора Фана была забита под завязку. В конце концов Бай Жань проявила практичность: часть вещичек они забрали с собой, а оставшееся решили отправить службой доставки. Домой взяли домашние яства, а почтой отправили то, что могло храниться долго.
— Какой славный карапуз, — улыбнулся Чжу Цин, когда они проводили гостей.
— Симпатичнее меня? — поиграл бровями Цзо И.
Чжу Цин взял его за руку:
— Ты прекрасно понимаешь, к чему я это.
— Давай хоть пару лет подождём, — Цзо И при воспоминании о том, как крестник закатывал ночные концерты, пока не горел желанием обзаводиться крикливым сорванцом, способным разрушить их уединённые вечера.
— Как скажешь, — с лёгким смешком отозвался Чжу Цин.
Дедушка И их не торопил. Главное — внук нашёл своё счастье, а сам старик наслаждался спокойной старостью. Молодые пусть сами решают свою судьбу.
* * *
Цзо И сделал Чжу Цину предложение весьма неожиданно — во время совместного похода в горы за грибами.
Впрочем, умысел этот вызревал у него давно.
Они стояли на самом краю утёса, откуда как на ладони просматривалась вся деревня. Цзо И внезапно опустился на одно колено и достал из кармана бархатную коробочку:
— Чжу Цин, выходи за меня. Я клянусь любить и беречь тебя из жизни в жизнь. А если нарушу эту клятву — пусть дух мой навеки лишён будет перерождения!
Стайка старых призраков, витавшая неподалёку, принялась истово кивать. Из-за края обрыва показались любопытные физиономии Духа Туши и водяного призрака Лу Фэйцзяня.
А чуть отдаль стоял Линь Чэнбинь с лукошком, полным свежесобранных грибов, и в полном остолбенении наблюдал за происходящим.
Чжу Цин взял коробочку, щёлкнул крышкой — внутри блеснули два кольца, сделанные на заказ. Он вернул коробочку Цзо И и протянул руку. Цзо И глубоко перевёл дыхание и под ликующий улюлюкающий гул невидимой братии бережно надел кольцо на его безымянный палец.
Затем Чжу Цин потянул Цзо И на себя и надел второе кольцо на его палец.
— Горько! Поцелуйтесь! — во всю глотку возопил водяной Лу Фэйцзянь.
Дух Туши радостно запрыгал вокруг.
Внезапно из лесной чаши выпорхнул целый сонм призраков. Со всех сторон окружая влюблённых, они закружились в хороводе, подхватив в один голос:
— Поцелуйтесь! Поцелуйтесь!
Сотня духов собралась воедино — по горам промчался ледяной потусторонний вихрь. Линь Чэнбинь хоть и не видел бесплотные тени, но нутром почувствовал, что атмосфера вокруг стала до жути нездоровой. Весь его шок махом испарился перед лицом мистического ужаса — забившись за свой бамбуковый плетёный короб, он мелко задрожал.
— Почему именно здесь? — спросил Чжу Цин, переплетя свои пальцы с пальцами Цзо И.
Перед тем как накрыть его губы своими, Цзо И тихо прошептал:
— Мне кажется, тебе приятнее получить благословение от этих простых духов, чем перед толпой людей, у каждого из которых свои корыстные мысли.
Цзо И знал Чжу Цина как никто другой.
* * *
Когда потусторонний ветер утих, а молодые наконец оторвались друг от друга, Линь Чэнбинь судорожно проверил лицо ладонями.
Видя, что они направляются к нему, крепко держась за руки, он заикаясь выдавил:
— Цзо... Цзо И, а как же твоя... девушка, о которой ты говорил?
— Я говорил о спутнике жизни, — с улыбкой поправил его Цзо И, глядя на Линь Чэнбиня. — Позволь представить официально: это мой любимый человек, Чжу Цин.
— А это мой любимый человек — Цзо И, — с улыбкой вторил ему Чжу Цин.
Линь Чэнбинь закрыл лицо руками — каким же слепцом он был всё это время!
— Брат Чэнбинь, на следующей неделе мы летим за границу регистрировать брак. Прошу тебя, присмотри за дедушкой, пока нас не будет.
—... Ну вы даёте, совсем закормили собачьим кормом... Ладно, пойду я дальше грибы собирать.
Линь Чэнбинь глубоко вздохнул, подхватил корзину и, повернувшись к ним, искренне улыбнулся:
— Поздравляю вас. Живите долго и счастливо, душа в душу.
— Спасибо, — ответили Чжу Цин и Цзо И, переглянувшись с нежной улыбкой и ещё крепче сжав ладони друг друга.