Не успела она перевести дыхание, как чьи-то пальцы мёртвой хваткой впились в её горло.
Тётушка Фань отчаянно забилась, отбиваясь руками и ногами. Она изранила лицо и шею своей невестке, но та даже не думала разжимать пальцы.
— Мама не специально!
Сквозь шум в ушах тётушка Фань услышала голос дочери, а в следующее мгновение чужие руки с силой оторвали от её шеи.
Дочь заслонила тётушку Фань своей спиной и, дрожа всем телом, выкрикнула в лицо матери Хуаньхуань:
— Она же так любила Хуаньхуань! Это просто несчастный случай! Мама сама чуть не погибла!
— А она умерла?! — Мать Хуаньхуань смахнула с лица кровь из царапин и ледяным, полным ненависти взглядом въелась в мать и дочь. — Она жива! Жива и здорова! А где моя Хуаньхуань?! Её больше нет! Нет её!
Вокруг уже собралась толпа односельчан. Услышав эти слова, многие начали сочувственно кивать.
— И то правда... Совсем еще девочка, жить бы да жить.
— Как взрослая женщина не удержала ребёнка?
— Да уж не нарочно ли она...
Едва эти шепотки долетели до ушей убитых горем родителей, как они с диким рёвом бросились на тётушку Фань.
— А-а-а!
Дочь закрыла голову руками. Муж сзади рванул её за плечи, заставляя смотреть, как родители Хуаньхуань жестоко избивают тётушку Фань ногами.
— Ты чего делаешь?! Это же моя мама! — Дочь пыталась вырваться, чтобы заступиться за мать, но её муж, помрачнев, сквозь зубы бросил:
— Опомнись! Она была против нашей свадьбы! Может, она намеренно сорвала злость на девчонке?!
— Не может быть!
— А почему она молчит?! Ни слова в своё оправдание не сказала!
Дочь застыла, не найдя что ответить. Тем временем родители Хуаньхуань уже забили тётушку Фань до потери сознания.
Всё тело разрывалось от невыносимой боли.
Когда она снова открыла глаза, сродственники уже выносили из её дома вещи: телевизор, холодильник, даже добротные столы и табуреты.
"Что вы делаете?! Что вы себе позволяете?!"
Тётушка Фань хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Она в ужасе схватилась за шею.
Почему она не может говорить?!
За что?!
— Мама, — безжизненно произнесла дочь, видя, что та очнулась. Её глаза опухли от слёз. Встретив растерянный и дикий взгляд матери, она пояснила: — Они сказали: либо мы платим, либо они сдают тебя в полицию. Мы с А-Вэем отдали всё, что получили за свадебные подарки, но этого мало... Вот они и забирают имущество в счёт долга.
Тётушка Фань отчаянно затрясла головой. Откинув руку дочери, она попыталась подняться, чтобы запереть ворота и остановить грабёж, но мать Хуаньхуань тут же вцепилась ей в волосы.
— Ты нам ещё пятьдесят тысяч должна! Пока не отдашь всё до последнего юаня, я буду каждый день приходить и устраивать тебе ад!
С этими словами она с отвращением пнула тётушку Фань под дых.
Женщина корчилась от боли на земле, молча наблюдая, как из дома выносят последнюю мебель. Из её груди не вылетало даже стона.
Дочь подбежала к ней, пытаясь помочь подняться. Тётушка Фань мёртвой хваткой вцепилась в её руку, а затем обхватила голову дочери, жадно всматриваясь в родные черты.
Это её дочь! Живая!
Просто выглядит взрослее и взволнованнее... Она действительно жива!
"А где твой отец?" — разверзла губы тётушка Фань.
Дочь с трудом разобрала артикуляцию и тихо ответила:
— Папу ударили по голове. Он лежит в комнате, не встаёт.
Ударили по голове?!
Дурное предчувствие ледяной иглой вонзилось в сердце. Тётушка Фань кое-как поднялась и, превозмогая боль, поплелась в спальню. Дядюшка Фань лежал на кровати с разбитым лбом, бледный как полотно.
Она толкнула его в плечо — никакой реакции.
Дрожащими пальцами поднесла руку к его носу. Дышит. Живой.
Переведя дух, она огляделась вокруг, окончательно убеждаясь, что находится в собственном доме. Дочь жива, выскочила замуж... Кстати, про зятя — она ведь даже толком не успела его разглядеть.
Мысли путались. Дочь невредима, но племянница погибла. Погибла тогда, когда они вместе переходили реку.
Теперь вся родня по материнской линии будет ненавидеть её до конца дней.
А ещё эти пятьдесят тысяч... Сердце сжалось от тоски. Пятьдесят тысяч юаней! Да они на ферме за два года едва зарабатывают такую сумму!
— Мама, нам с А-Вэем пора идти. Завтра на работу, — произнесла дочь за скудным ужином, когда стемнело.
Зять за стол так и не сел — то ли ушёл к себе, то ли вообще ушёл со двора.
Тётушка Фань опешила и указала пальцем в сторону спальни мужа.
— Я знаю, что папе нужен уход, — вздохнула дочь. — Но мы отдали всё до чистой копейки родителям Хуаньхуань. Если мы не будем работать, нам просто не на что будет жить.
Тётушка Фань схватила её за рукав, но дочь залилась слезами:
— Мама, не вини меня! Я только-только вышла замуж, а тут такой позор! Знаешь, что обо мне говорят в деревне?! Что я дочь убийцы! А-Вэй молчит, но его родители теперь проходу мне не дают!
В этот момент у ворот раздался автомобильный гудок, и следом донёсся грубый голос зятя:
— Поехали уже!
Дочь быстро утерла слёзы, на мгновение обняла растерянную мать и выбежала со двора.
"Вернись! Вернись!"
Тётушка Фань порывалась броситься за ней, но тело словно налилось свинцом — она не могла сделать и шага!
И тут, словно в довершение кошмара, в доме погас свет.
Дочь перед тем, как сесть в машину, оглянулась назад — окна дома погрузились в непроглядную тьму.
А-Вэй ухмыльнулся:
— Видела? Да она только и мечтала, чтобы мы проваливали.
Дочь поджала губы и молча села в салон.
Дочь ушла. Ушла, даже не поговорив толком, не познакомив её со свекрами...
А сама она превратилась в убийцу родной племянницы.
Тётушка Фань со всей силы прикусила язык. В рту разлился солоноватый вкус крови, и к телу внезапно вернулась подвижность.
Разве... разве это не нечистая сила крутит ей мозги?!
Она наощупь пробралась в спальню и сжала тёплую ладонь мужа. Только после этого дыхание немного выровнялось.
Однако ближе к ночи у дядюшки Фань поднялся жар.
Тётушка Фань в панике выбежала на улицу за помощью, но ни один сосед не открыл ей дверь!
Ей оставалось лишь всю ночь менять холодные компрессы на лбу мужа. На рассвете, когда солнце только показалось над горизонтом, дядюшка Фань наконец открыл глаза. Но тётушка Фань не успела даже порадоваться.
Деревянная калитка с треском распахнулась от удара.
Мать Хуаньхуань в сопровождении трёх своих братьев ворвалась в дом.
Она уселась за стол в главной комнате и холодно спросила:
— Ну что, собрала пятьдесят тысяч?
У тётушки Фань потемнело в глазах. Сведя брови от ярости, она не могла вымолвить ни слова. Мать Хуаньхуань, приняв её молчание за нераскаянность, вслепую замахнулась и сбила женщину с ног. Забравшись на неё сверху, она принялась наотмашь бить её по лицу, выбив два зуба, пока тётушка Фань снова не отключилась.
Услышав шум, дядюшка Фань попытался выбраться из комнаты, но старший брат матери Хуаньхуань подпёр дверь снаружи и навесил замок.
Второй брат зачерпнул ведро холодной воды и выплеснул прямо на бессознательную тётушку Фань.
— Не собрала — иди занимай! Не отдашь сегодня — завтра снова придём. Я предупреждала. Похоже, вы мои слова всерьёз не воспринимаете.
Мать Хуаньхуань с силой сжала её подбородок и с лютой ненавистью прошипела:
— Это ты убила мою дочь! Я из уважения к родственным связям не сдала тебя легавым, а ты ещё смеешь корчить из себя обиженную?!
Она разжала пальцы, и тётушка Фань сжалась в комок на полу. Её бытовой ядовитый язычок теперь был бесполезен — голоса не было.
Она даже не смела поднять глаза: именно из-за её прямого взгляда её только что жестоко избили.
Видя, как тётушка Фань съёжилась, словно забитая птица, мать Хуаньхуань ощутила дикий оскал удовлетворения. Вся компания удалилась.
Тётушка Фань бесшумно забилась в истерике. А когда она отомкнула спальню и увидела лежащего без чувств на полу мужа, отчаяние окончательно накрыло её. В доме не осталось ни копейки — вчера родственнички обшарили все закрома.
В долг им никто не давал. Каждое утро мать Хуаньхуань приходила за деньгами, и каждый раз всё заканчивалось побоями и бранью.
Едва оправившись от травмы, дядюшка Фань был вынужден уйти на стройку вместе со старшим братом матери Хуаньхуань. Но весь заработок, не успевал дядюшка Фань взять его в руки, забрал себе родственник.
Тётушка Фань не видела ни гроша, а мать Хуаньхуань продолжала утверждать, что те пятьдесят тысяч им никто так и не вернул!
Она стала немой и не могла защитить себя. В деревне шептались, что дядюшка Фань сбежал, а его жену бьют за дело — зажала деньги за убитую девочку.
Один раз приехала дочь. Её жизнь тоже рухнула: из-за бесконечных скандалов с роднёй А-Вэй подал на развод.
Тётушка Фань иссохшим кулаком со всей силы била себя в грудь. За какие грехи её так карает небо?!
Родня её ненавидит, жизнь дочери сломана, муж горбатится на стройке, а считают, что он не выплатил ни юаня!
Но ведь она не виновата в смерти Хуаньхуань! Не виновата!
Какая несправедливость! Какая дикая, страшная несправедливость!
Когда мать Хуаньхуань в очередной раз явилась с проклятиями, тётушка Фань внезапно выплюнула сгусток чёрной крови.
— Я же ничего не сделала!
Мать Хуаньхуань отскочила на несколько шагов:
— Не смей на меня валиться!
— Я...
Тётушка Фань, обнаружив, что к ней вернулась способность говорить, одной рукой схватилась за горло, а другой ткнула в сторону обидчицы:
— Ее смерть... не из-за меня!
— Тьфу на тебя!
Мать Хуаньхуань наотмашь дала ей пинка. Отступая к выходу, она подошвой вытерла пролитую кровь с пола, выскочила за калитку и запричитала на всю улицу, изображая жертву.
Тётушка Фань хотела выбежать следом, но голос снова пропал.
Она с силой сдавила себе горло, пыталась выжать хоть звук, когда во двор вбежал сосед с ужасной новостью: на стройке с дядюшкой Фань случилась беда!
Ему на голову упала стальная арматура. Он в коме, врачи говорят — стал "растением"!
"Растением"?!
В памяти всплыл образ Тётушки Чэнь. В том "сне" её муж тоже получил удар по голове и превратился в живой труп. Узнав об этом тогда, тётушка Фань ликовала, думая, что полумёртвым лежать — только лишние муки.
Хозяин стройки выплатил компенсацию, но не успели деньги остыть в руках, как мать Хуаньхуань забрала двести тысяч!
Из трёхсот тысяч за увечье!
Оставшихся ста тысяч едва хватило на первое время в больнице. Если не платить дальше, лекарства просто отменят.
Дочь сквозь слёзы твердила, что пойдёт сдавать кровь, лишь бы оплатить палату.
Но тётушка Фань долго молчала, а потом просто забрала мужа из больницы домой.
Меньше чем через две недели дядюшка Фань скончался.
Дочь прокляла мать, назвав её эгоистичной тварью, уморившей отца, и поклялась больше никогда не возвращаться в этот дом.
"Иди... Иди, так будет лучше..."
Смотря вслед уходящей дочери, тётушка Фань не стала её останавливать. Лишь слабо махнула рукой с отрешённой, безумной улыбкой. В тот же вечер она отправилась к дому Чэней.
Но дом Четвёртого дяди Чэнь был заколочен.
Расспросив редких прохожих, она узнала, что вся семья Чэнь давно перебралась в город.
Не так всё было... Всё должно было быть иначе!
Тётушка Фань блуждала как в тумане, пока не оступилась на крутом берегу и не рухнула в речную глубину...
Она умирает?
Когда склизкие водоросли мёртвой хваткой обвили её ноги, тётушка Фань внезапно вынырнула из кошмара.
Она сорвалась на сиплый, удушливый кашель, обливаясь холодным потом.
— Сон?! Это был просто сон?!
Увидев зажжённый свет и зеркало на тумбочке, тётушка Фань изо всей силы ужалила себя за руку, всё ещё не веря происходящему.
В это же самое время дядюшка Фань, отбывавший наказание в тюрьме, забился в жестоких судорогах. В тюремном санчасти констатировали обширное излияние крови в мозг. Из-за острой нехватки кислорода он впал в коматозное состояние — превратился в "растение".
Тётушке Фань сообщили об этом на следующее утро. Сельский староста лично пришел к ней и дал переговорить с начальством колонии.
— Кара... Небесная кара...
Тётушка Фань то хохотала, то заходилась в рыданиях. Староста, глядя на неё, лишь крестился про себя.
* * *
Лу Фэйцзянь, вернувшись в усадьбу, во всех красках расписывал увиденное.
— Вы бы видели её во сне! Морда перекошена, синеет, а вымолвить ничего не может! Так и не смогла очнуться, пока кошмар не прокрутился до конца!
Чжу Цин легко постукивал пальцами по столешнице, слушая рассказ водного духа:
— Когда она проснулась, осколок кости выскочил из её тела?
— Нет, — Лу Фэйцзянь качнул своей головой из водорослей. — Я специально присмотрелся: ранка за ухом полностью затянулась!
Осколок кости Четвёртого дяди Чэнь впился в тело тётушки Фань.
Это была кость мщения. Она будет терзать её до конца дней. Каждую ночь она будет утаскивать её в липкие кошмары, где каждая физическая и душевная боль ощущается точно так же, как в реальности.
Ненависть Четвёртого дяди Чэнь к семье Фань оказалась куда глубже, чем предполагали Чжу Цин и Цзо И. Неудивительно, что его дух невозможно было призвать обычной молитвой.
Лу Фэйцзянь, получив свою порцию благовоний, убрался обратно в чайную рощу.
— Никогда бы не подумала, что крошечный крошка кости способен на такое, — Бай Жань с изумлением взглянула на Чжу Цина. — Раньше в ужастиках видела, как одержимая одежда вредит людям, и казалось это глупостью. А теперь вижу — никакой глупости тут нет.
— Не стоит так уж бояться, — проще относился к этому старик Фан. — Коли совесть чиста, нечего и призраков страшиться. Если жить честно, ни один злой дух к тебе не привяжется.
В ночной прохладе компания жарила мясо, потягивала холодное пиво и делилась странными случаями из жизни.
Атмосфера становилась всё более уютной, как вдруг во двор влетел Линь Чэнбинь. На нём лица не было:
— Мать Жэнь Цзие умерла!
— Что?!
* * *
Когда они прибежали к дому Жэней, парень неподвижно сидел у кровати матери. Глаза отца Жэня были красными от слёз, голос прерывался на каждом слове:
— Сама... Стеклом вену вскрыла.
Цзо И и старик Ли тяжело вздохнули. Чжу Цин шагнал в комнату. Там всё ещё стоял густой запах крови, хотя помещение явно прибрали. На матери Жэнь Цзие была чистая одежда, а руки были аккуратно сложены на груди, скрывая ужасный порез.
— Мы же... — Жэнь Цзие обернулся, увидал Чжу Цина и не выдержал — слёзы брызнули из глаз. — Мы же только уехали, она нормально себя чувствовала...
Днём в семье дяди Жэнь Цзие возникли какие-то дела. Отец собирался ехать один, но мать настояла, чтобы он взял с собой сына. Твердила, что парень давно никуда не выходил, даже шутила с ним перед дорогой. Жэнь Цзие попросил соседку заглянуть пара раз, принести матери еды, предупредив, что они задерживаются.
А когда вернулись, сразу заподозрили неладное. Толкнули дверь — а вся кровать в крови, и тело матери уже остыло.
— Брат Чжу Цин, моя мама ещё здесь?
Чжу Цин перевёл взгляд на пространство подле Жэнь Цзие. Парень медленно повернул голову:
— Мама? Это ты?
Дух матери ласково коснулся щеки сына и обратился к Чжу Цину:
— Я слишком устала жить. Я была обузой для этой семьи. Я не могу больше тянуть Жэнь Цзие на дно. Чжу Цин, спасибо тебе за всё. Я ухожу. Передай Жэнь Цзие, чтобы он жил дальше. Он обязательно должен жить хорошо.
С этими словами силуэт женщины растаял.
Чжу Цин передал её слова. Лицо Жэнь Цзие мгновенно изменилось, став хищным и жёстким:
— Это он! Это всё он!
Парень подхватился и вихрем выскочил из дома.
Чжу Цин сразу понял, что дело дрянь, и крикнул Цзо И:
— Держи его!
Цзо И мгновенно нагнал парня и сбил его с ног прямо на огороде:
— Парень, уймись! Толку от твоей слепой ярости?! Расскажи сначала всё нам!
— Это он сгубил мою маму! Это его рук дело! Брат Цзо И, у меня больше нет мамы! Нету мамы!
От этого отчаянного вопля у всех присутствующих сжалось сердце.
— Жэнь Цзие! — Отец подбежал к нему, подхватил за плечи и встряхнул: — Ты соображаешь, что говоришь?! Чтобы обвинять кого-то, нужны доказательства! Если это действительно тот, о ком ты думаешь, я сам пойду и сдеру с него шкуру!
Жэнь Цзие закрыл лицо руками и зарыдал:
— Это всё из-за меня... из-за меня...
— Назад в дом, — скомандовал Чжу Цин.
Старик Чжао и остальные увели парня в комнату. К тому моменту к дому Жэней уже сбежалась половина деревни. Соседка, которую просили присмотреть за больной, билась в истерике:
— Не надо было мне уходить! Не надо было!
— Вы не виноваты, — пытался успокоить её отец Жэнь Цзие. — Она всё спланировала заранее, раз выпроводила нас из дома. Вашей вины тут нет.
Если кого и винить, то только самих себя — зачем послушались её и уехали?!
— Успокойся и расскажи всё по порядку, — Чжу Цин протянул парню платок и тихо опустил руку ему на плечо.
— Да, Жэнь Цзие, — Цзо И присел перед ним на корточки. — Сложи всё в голове. Мы не должны возводить напраслину, но и виновного не упустим.
Парень судорожно кивнул.
Спустя пару минут он немного пришёл в себя. Голос его звучал глухо и сипло, но путаница из слов пропала. В конце концов, перед ними был совсем молодой парень, только что потерявший мать.
— В прошлом месяце ко мне приходила одноклассница. Перед самым уходом она вдруг сказала... что я ей нравлюсь. Давно нравлюсь. Я обомлел. А она добавила, что бросает школу и будет ждать от меня ответа.
Жэнь Цзие сжал кулаки так, что побелели костяшки:
— Если честно, она мне тоже нравилась. Но я и думать не смел... В тот день, когда она ушла, мама спросила меня, не заглядывается ли на меня эта девочка. И добавила, что если так, то мне не стоит её подбивать — ей ведь в университет поступать. А я ответил, что учебы у неё больше не будет...
Мать тогда обомлела и стала расспрашивать. Оказалось, у той девочки старший брат собирался жениться. Семья невесты затребовала шестьдесят тысяч юаней за выкуп. Деньги не то чтобы огромные, тем более за девушкой давали приданое, но родители одноклассницы посчитали это неподъёмными тратами. И первым делом решили сэкономить на дочери — забрали её из старших классов.
— На самом деле она и в старшую-то школу поступила только потому, что учителя несколько раз приходили к ней домой и уговаривали родителей. Иначе её забрали бы ещё после девятого класса.
Девочка под давлением родителей и брата сдалась. Но перед отъездом пришла к Жэнь Цзие и призналась в чувствах.
Вернувшись домой, она постоянно писала ему в сети. Жэнь Цзие впервые узнал, что такое любовь — сладкая, дурманящая, ради которой даже тяжелый физический труд казался ерундой. Каждый день он ждал вечера, чтобы списаться или созвониться с ней по видеосвязи.
— Мы начали встречаться, — Жэнь Цзие взглянул на отца. — Папа, помнишь, ты как-то ночью встал и услышал, как я с кем-то шепчусь? Это была она...
Отец поджал губы, но перебивать сына не стал.
Жэнь Цзие вытер лицо рукавом:
— Мама, когда догадалась, даже обрадовалась. Но я решил, что пока не приведу её в дом, папе лучше ничего не говорить. А потом у неё дома случилась беда...
Девочку зову Юань Лань. Её старший брат, Юань Ган, заметил, что сестра с кем-то постоянно переписывается. Во время их очередного видеозвонка он без стука ворвался в её комнату. Юань Лань испугалась и сразу сбросила вызов.
Брат выпытал у неё всё, узнал про положение семьи Жэнь и тут же доложил родителям. Семья Юань встала на дыбы.
— У неё отобрали телефон, заперли дома и заставили батрачить. Когда я пришёл к ней, её брат Юань Ган перегородил мне дорогу и сказал: "Дашь сто двадцать тысяч юаней свадебного дара — мы подумаем".
Жэнь Цзие горько ухмыльнулся:
— Я понял его умысел! Он хотел вынудить нас расстаться, а заодно выжать из собственной сестры хоть какую-то выгоду для своей свадьбы!
Сто двадцать тысяч... У семьи Жэнь не было таких денег.
Жэнь Цзие вернулся домой сам не свой. Мать сразу заметила его состояние, выпытала правду и тоже умолкла.
— А пару дней назад, когда папа уехал в уезд и остался там на ночь, Юань Лань прибежала ко мне. Но за ней увязался Юань Ган. Мы даже толком поговорить не успели, как он ввалился в дом...
Жэнь Цзие навек запомнил тот взгляд, каким Юань Ган окинул их жилище:
— Столько презрения было в его глазах! Он не просто меня помоями облил, он стал оскорблять моих родителей! Мы сцепились, мама из комнаты кричала во весь голос... Юань Лань ударила брата палкой, чтобы оттащить его от меня. И когда он уводил её, он встал вот тут, — Жэнь Цзие указал пальцем на калитку, — и орал на всю улицу, что наша семья и через двадцать лет не соберёт таких денег! Сказал: "Нищие и паралитики! Вы всю жизнь будете в грязи гнить!"
Губы Жэнь Цзие задрожали, из глаз снова брызнули слёзы:
— Мама... Маму убили эти слова! "Нищие и паралитики"! Она решила, что стала для меня обузой! Это Юань Ган вгнал её в гроб!