Услышав это обращение, Чжу Цин обернулся к Бай Ши. Тот ожидаемо помрачнел. Недолго думая, Чжу Цин развернул камеру прямо на спутника.
С экрана на одеревеневшего в лице Бай Ши уставилась крупная физиономия Цзо И.
— Ого, господин Бай тоже тут? — с абсолютно невинным видом откликнулся Цзо И и небрежно чуть отстранил телефон. Никаких эмоций он не показал, но Бай Ши прекрасно уловил в его движении нескрываемое пренебрежение.
Глубоко вздохнув, Бай Ши выдавил из себя вежливую улыбку:
— Здравствуйте, господин Цзо. Мы тут с братом Чжу Цином рыбу удим. Жаль, что вас нет рядом.
— Ничего, переживу, — Цзо И выгнул бровь и, едва Чжу Цин перевёл камеру обратно на себя, мгновенно сменил тон на ласковый: — Цин-ди, я пока с бумагами разберусь, а звонок не отключай. Раз уж не могу быть там лично, так хоть посмотрю, как вы рыбачите.
В итоге ловля продолжилась в странной компании: двое на берегу и телефон под боком, с экрана которого парень в строгом костюме — вылитый бизнес-элита — то и дело отрывался от работы и бросал проницательные взгляды на их сторону. Заметив это, Бай Ши принялся наперебой заговаривать Чжу Цину зубы, не оставляя ему ни секунды, чтобы глянуть на дисплей.
Лишь когда Чжу Цин собрал улов и взял смартфон, выяснилось, что батарея давно села и аппарат отключился. Бай Ши при виде этого просияв расплылся в довольной улыбке.
Тем временем оставшийся на том конце провода Цзо И уже набрал Старика Чжао. Едва Чжу Цин расплатился с отцом Ли Цзяня за рыбу, к пруду на моторикше подъехал Чжао, чтобы забрать их.
Поужинав у Чжу Цина, Бай Ши не стал задерживаться. Старик Чжао отвез его в деревню и тут же помчался обратно — успеть к жареной рыбе.
Ночная трапеза обещала быть знатной.
— Разозлился? — спросил Чжу Цин, прилегши в кресле и запустив видеосвязь, чтобы показать Цзо И, как Старик Ли с товарищами колдуют над мангалом.
— С чего бы? — Цзо И только-только вышел из душа. Влажные пряди без укладки спадали на лоб, отчего он выглядел совсем не так дерзко, как днем, а скорее по-домашнему уязвимо. — Злятся только неуверенные в себе мужики. А я в себе уверен. И тебе верю.
— Спасибо, — тихо усмехнулся Чжу Цин. — Отдыхай давай, ты сегодня и так вымотался.
— Дай еще хоть немного на тебя поглядеть, — Цзо И наскоро сунул фен в сторону и упал на кровать. — Зачем мне на Старика Чжао смотреть? Что я, жареной рыбы не видел? Ты у меня куда интереснее.
Оглянувшись на шумную компанию у огня, Чжу Цин поднялся и ушел к себе в комнату.
— День не виделись, а ты уже на комплименты не скупишься?
Цзо И хихикнул и звонко чмокнул в экран:
— Я всегда такой сладкий, ты же лучше всех знаешь.
Чжу Цин улыбнулся, прикусив губу, и слегка постучал пальцем по стеклу:
— Ложись спать.
— Любишь меня?
— Люблю.
Удовлетворенный Цзо И уснул мгновенно. Чжу Цин же, пребывая в отличном расположении духа, с аппетитом умял три зажаристые рыбины.
* * *
На следующее утро Брат Чэнбинь привез рассаду моркови.
Чжу Цин отправился в огород, а Старик Чжао со спутником остались присматривать за усадьбой: приедут гости — встретят, не будет никого — займутся своими делами.
Своеобразный вкус моркови любили не все, но Чжу Цин был от нее в восторге. Свиные ребрышки, тушенные или сваренные с морковью, выходили изумительными. Морковный сок придавал бульону легкую сладчинку, полностью убирая жирность. Да и просто обжарить ее со специями или покрошить в салат было не менее вкусно.
Спустя два часа работы на участке, где прежде рос картофель, морковь была высажена. Однако домой Чжу Цин не спешил — перебрался на овощные грядки прополоть сорняки, так что вернулся только к половине двенадцатого.
— Маленький босс, к тебе Жэнь Цзие пришел, — встретил его Старик Чжао.
Поскольку постояльцев сегодня не ждали, они вдвоем разгребали рабочие бумаги.
Жэнь Цзие, доедавший мороженое, при звуках шагов тут же выбежал навстречу: кто-то оформил персональный заказ.
— Говорит, что умирает. К нам приехал наудачу, но готов подписать любые бумаги — мол, если испустит дух прямо у нас, претензий иметь не будет.
Вот только сам Жэнь Цзие браться за такое опасался. Претензии претензиями, а труп на территории усадьбы неминуемо повлечет за собой слухи и проблемы с полицией, что Чжу Цину совершенно ни к чему.
Сняв соломенную шляпу и вымыв руки с лицом, Чжу Цин прошел вместе с парнем в гостиную и открыл на телефоне чат интернет-магазина.
Заказчик писал, что у него невыносимо болит рука — точно так же, как у его родного дяди перед самой смертью.
— Принимай заказ, — вернул смартфон Чжу Цин.
Жэнь Цзие привык доверять его решениям, поэтому сразу подтвердил заявку.
Гость не заставил себя ждать — не успели еще накрыть к ужину, как у ворот затормозила машина.
Приехавший оказался ровесником Чжу Цина. Впрочем выглядел он прескверно: лицо серое от усталости, правая рука плетью висит вдоль тела. Первое, о чем он попросил при встрече — немедленно дать ему договор на подпись.
— Я правда не знаю, доживу ли до завтра, — выдохнул он.
Звали его Лу Жунь.
— Раз уж вы добрались до меня, я не позволю вам сгинуть, — мягко ответил Чжу Цин, приглашая его во двор.
Однако Лу Жунь упрямо настаивал на формальностях. Чжу Цину ничего не оставалось, как поставить подпись. Лишь после этого гость с трудом кривя губы спрятал бумаги и протянул здоровую левую руку:
— Извините. Понимаю, что фактически вынудил вас.
— Не стоит так переживать, господин Лу, — Чжу Цин ответил на рукопожатие.
Лу Жунь лишь тяжело вздохнул. Как тут не переживать, если дядя угас у него на руках от точно такой же боли?
— Господин Лу, выпейте чаю.
Заказчик отказался от ужина, сказав, что перекусил в дороге, поэтому Чжу Цин не стал навязываться. Оставив его в гостиной с пиалой чая, он спокойно поужинал и только потом вернулся к разговору.
Лу Жунь сидел на диване, безучастно уставившись в одну точку. Завидев хозяина дома, он тут же подорвался:
— Господин Чжу...
То ли сработало самовнушение, то ли действовала атмосфера усадьбы, но правая рука, донимавшая его приступами каждые полчаса, с самого момента въезда во двор ни разу не напомнила о себе.
— Присаживайтесь, — улыбнулся Чжу Цин, устраиваясь напротив. — Не спешите, расскажите всё по порядку.
Лу Жунь окинул взглядом свою онемевшую кисть:
— Полгода назад мой дядя вернулся из очередной поездки...
Дядя был убежденным холостяком и заядлым путешественником — человеком легким, не признававшим затяжных привязанностей. С женщинами расставался легко и без обид.
Но полгода назад он внезапно вернулся домой, жалуясь на недомогание. В областной больнице, куда его немедленно отвезла семья, врачи поставили диагноз: невралгия левого предплечья.
Дядя в этот диагноз не поверил. Похоже, он что-то скрывал от родных, но вытянуть из него правду не удавалось. Поскольку Лу Жунь ладил с ним лучше остальных да и жили они в одной комнате, отец переложил задачу на сына: попробуй, мол, разговорить.
Дедушка Лу, человек суеверный, наглядевшись на мучения сына, заговорил о нечистой силе. Он предполагал, что тот наткнулся в своих странствиях на что-то дурное, и просил внука выяснить детали именно в этом ключе.
Но дядя был тертым калачом и прекрасно понимал, к чему клонит племянник, поэтому упорно отмалчивался.
Всё решилось в ту злополучную ночь. Лу Жунь проснулся от дикого, нечеловеческого вопля. Дома они были одни — остальные уехали в деревню на восьмидесятилетие двоюродного деда.
Дядя корчился на полу, белый как полотно. Не выдержав боли, он схватил табурет и попытался размозжить собственную руку. Ужаснувшись, Лу Жунь скрутил его и привязал к кровати.
Тот покрылся липким холодным потом, тело сотрясали судороги. Взглянув на племянника мутным взглядом, он прохрипел:
"Я ухожу..."
Лу Жунь оцепенел от ужаса. Но судьба зла не знает меры: не прошло и пары минут после этих слов, как дядя затих.
Он просто умер от невыносимой боли.
— Я стоял рядом и ничего не мог сделать, — голос Лу Жуня сорвался.
Это бессилие едва не свело его с ума — парень всерьез подумывал покончить с собой, чтобы отправиться вслед за дядей. Родные, видя его состояние, не спускали с него глаз. Он бросил работу и целыми днями сидел в их общей комнате, уставившись в стену.
Так продолжалось до тех пор, пока на дядин телефон не позвонил старый приятель, еще не знавший о трагедии. Выслушав страшную весть, тот лишь тяжело вздохнул.
Положив трубку, Лу Жунь снова задумался о странных обстоятельствах той смерти. Он открыл дядины соцсети и принялся листать архив публикаций.
— И тут я заметил две записи. Они выбивались из общего ряда.
На первой фотографии был снят старый мостик. На том берегу спиной к камере стояла длинноволосая девушка.
Подпись гласила: "Один на мосту в сумерках. Не ожидал встретить такую красавицу! Жаль, красавица оказалась недотрогой — произошла накладка, и она меня слегка ударила. Впрочем, моя правая рука шепчет, что совсем не против такого знакомства".
Снизу тянулась вереница шутливых комментариев от друзей.
Второй пост появился через две недели. На фото был тот же самый мост, абсолютно пустой. А в тексте числилось: "Снова этот мостик, снова она. Только остригла длинные косы и сильно осунулась — смотреть больно. Попробовал пошутить, а она ноль внимания. Видать, здорово ей кто-то сердце разбил".
И снова обычные подколки в комментариях. Но среди них выделялся один ответ от приятеля: "Раз уж она косы отрезала, чего ж ты её не сфотографировал? В прошлый-то раз щелкнул".
Дядин ответ выглядел дико: "Ты о чем? Я сфотографировал! Она стоит точно там же, где и тогда, спиной ко мне".
Приятель написал: "Ты меня за идиота держишь? Там никого нет".
Больше дядя ничего не ответил.
— Я тут же набрал этому человеку, — Лу Жунь нервно провел ладонью по бескровному лицу. — И он подтвердил: дядя ему больше не писал. Он позвонил ему лично и несколько раз с надеждой переспросил: "Там правда никого нет на снимке?".
Приятель тогда подумал, что это глупый розыгрыш. Получив твёрдый ответ, дядя лишь пробормотал, что, видно, переутомился, и дал отбой.
Лу Жунь понял: всё дело в том мосту. Собрав вещи, он ночью выехал в тот город по маршруту из дядиного дневника и снял тот самый номер в гостинице.
Семья отпустила его с неохотой, взяв обещание звонить каждый день.
Мост находился прямо через речку от приютившего его дома. Но Лу Жунь не спешил туда идти.
— Я выждал до одиннадцати вечера — ровно за час до того времени, когда дядя сделал ту публикацию.
Прихватив фотоаппарат, он надел дядину куртку с кепкой, встал на то место, откуда делался снимок, и уставился на мост.
— Там было пусто. Но стоит мне развернуться, чтобы уйти, как я утыкаюсь взглядом в девушку. Короткие волосы, а глаза... желтые, как у дикого зверя. Она стояла прямо за моей спиной.
Лу Жунь с силой растирал занемевшую щеку:
— Не знаю, сколько она там простояла. Но я сразу понял: это та самая девица из второго поста.
Дядя, отвечая кому-то из знакомых, пошутил тогда: "Она сегодня в желтых линзах. Честно говоря, жутковатое зрелище в темноте".
Вот только Лу Жунь разглядел её вплотную. И точно знал: никаких линз на ней не было.