Набирая для Чжу Цина клубни чёрного ямса, дядюшка Чэнь завел разговор об осквернении могилы Сяомэй Лю:
— В тот день Лю как раз за этим к тебе прибегал?
— Не совсем, — откликнулся Чжу Цин. Заметив, что ямса уже достаточно, он жестом попросил старика остановить отбор. В дом он не спешил — присел рядом на скамью, чтобы немного перекинуться парой слов. — Последние дни его донимали тяжелые сны, вот он и решил посоветоваться.
Дядюшка Чэнь понимающе хлопнул себя по колену:
— Точно! Это же сестренка через сны подавала ему весточку!
Старик разговорился и вспомнил молодость: в их деревню тогда часто присылали городскую молодежь на работы. Некоторые из них жаловались, что спать не могут — только закроют глаза, как перед ними встает образ старого отца. А через пару дней приходило письмо из дома: отец скончался.
— А вот мне родители ни разу не снились, — дядюшка Чэнь достал самокрутку, но поджигать не стал, а лишь зажал в зубах, прищурив тускнеющие глаза. — Да я, честно говоря, и боюсь их во сне увидеть.
В деревнях шептались: если усопшие предки приходят во сне, значит, потомки плохо за ними ухаживают и забросили поминальные обряды.
Из кухни вышла бабушка Чэнь и, услышав его слова, язвительно фыркнула:
— Да они и сами к тебе во сны не рвутся! Всю жизнь от тебя толку не было, старые при жизни с тобой намучились. С чего бы им еще и с того света о тебе печься?
— Ты... что ты такое несешь?! — вспыхнул старик.
Почувствовав, что дело запахло жареным, Чжу Цин поспешил откланяться. Уже у самых ворот он слышал, как громкий голос бабушки Чэнь вовсю разпекал мужа, припоминая ему все грехи и глупости молодости.
* * *
Когда Цзо И вернулся, помимо мешка с кукурузной мукой он приволок увесистый пакет со свежими моллюсками — венерками.
Замочив моллюсков в соленой воде, Чжу Цин вместе с Цзо И отправился в чайную рощу проверить недавно купленных кур. Кукурузная мука, рассыпанная по земле, исчезла без остатка за считанные минуты.
— Надо бы еще пару крупных псов завести, — предложил Цзо И, глядя на сытых птиц, разбредающихся по участку.
— Можно, — согласился Чжу Цин, сразу вспомнив о деревенских сторожевых. — У дяди Чжана как раз волкодав ощенком разрешился. Пойдем глянем, не остались ли еще кутята.
— Это тот самый овчар, что хвост по земле волочит? — уточнил Цзо И, приспосабливая образ пса к памяти.
— Он самый.
Дом дяди Чжана стоял у самого подножия задней горы. Хозяин божился, что мать этого волкодава была обычной беспородной сукой, но любила убегать в лесные чащи. Как-то раз вернулась с брюхом, а щенят принесла настоящих полуволков. Староста тогда перепугался, как бы из леса к деревне не прибился дикий стайный волк. Годы шли, серых разбойников в округе никто так и не встретил, поэтому многие в деревне считали байки дяди Чжана чистейшим вымыслом.
Собака принесла троих щенков, похожих на нее как две капли воды: пухлых, неуклюжих колобков с жалобным писком, от которых невозможно было отвести глаз.
— И это, по-твоему, свирепые волкодавы? — Цзо И слегка ткнул пальцем одного из упитанных малышей.
Дядя Чжан добродушно расхохотался:
— А то как же! Мать их, Богачка, то и дело на заднюю гору бегает, вот и помёт вымахал крепкий да дикий!
Волчья ли там текла кровь или нет, Чжу Цину с Цзо И песики припали к душе. Они присмотрели двоих и договорились забрать их в чайную рощу охранять хозяйство, как только те немного подрастут. В деревне за щенков или котят денег почти не брали — отдавали за символические восемь или двенадцать юаней, исключительно на удачу.
* * *
Вернувшись домой, Чжу Цин подогрел в котле воду, чтобы Цзо И мог ополоснуться. Зачерпнув горячую воду, он подлил свежей и принялся готовить рис на пару в деревянном цзиньцзы.
Цзо И, разгоряченный после купания, прошёл на кухню, держа перед собой телефон. Он как раз разговаривал по видеосвязи с дедушкой И:
— Да все у меня отлично! У Чжу Цина ем досыта, сплю сладко, не переживайте. На улице уже холодает, вы-то когда домой собираетесь?
Дедушка И на экране красовался в легкой летней рубашке — судя по всему, грелся где-то в тропиках. Рядом с ним в таком же пляжном наряде сидел дедушка Линь.
— А за каким бесом мне возвращаться? — отозвался дедушка И. — Тут такое тепло, с чего бы мне мчать назад и коченеть от мороза?
Чжу Цин тихо усмехнулся, а Цзо И покачал головой:
— Ладно-ладно, умеете вы устраивать себе красивую жизнь!
Дедушка Линь задорно расхохотался и попросил передать тетушке Линь, чтобы та не волновалась: мол, чувствует он себя прекрасно и непременно вернется до наступления Чуньцзе.
Завершив звонок, Цзо И присел у поддувала и стал рассеянно подбрасывать дрова в огонь.
— На самом деле дедушке ужасно одиноко, — негромко произнес он. — Бабушка ушла рано, мама... тоже. Я искренне рад, что хоть сейчас он нашел себе компанию и наслаждается жизнью.
— Это действительно хорошо, — отозвался Чжу Цин.
Цзо И кивнул и перевел взгляд на утварь:
— А моллюсков ты как готовить собираешься?
— Пробовал когда-нибудь венерки в соусе юйсян?
— Нет, — мотнул головой Цзо И.
— Вот и попробуешь.
Чёрный ямс, нарезанный тонкими ломтиками, Чжу Цин пустил на густой наваристый суп. Бульон получился белоснежным, словно его варили из свежих карасей, а сам ямс на вкус вышел изумительно нежным и маслянистым.
Моллюски юйсян получились невероятно сочными: в них переплетались кислые, сладкие, острые и пряные оттенки. Цзо И с аппетитом высасывал соус из каждой ракушки, запивая глотком крепкого гаолянового самогона.
В такую стужу ледяное пиво совсем не шло, поэтому Цзо И, заметив у лавки с кукурузной мукой торговца разливным алкоголем, прикупил три цзиня выдержанной гаоляновой водки.
Перед Чжу Цином тоже стояла пиала. Он потягивал напиток неторопливо: крепкий алкоголь обжигал мягким ароматом, но хмель от него нагонял крепко, так что спешить не стоило.
— Знаешь, у венерки в соусе юйсян свой особый характер, совсем не похожий на тушеную в соевом соусе, — сыто промолвил Цзо И.
— В следующий раз сделаю с маринованным перцем, — улыбнулся Чжу Цин.
* * *
Не успел он договорить, как зазвонил телефон. Звонил дядюшка Лю:
— Из полиции принесли вести — нашли одного подозреваемого! Да и дедушка в деревне вспомнил кое-какое имя...
Фигурировали двое: Чэн Цзяньго и его мать.
Старик из деревни рассказал, что бабка Чэн Цзяньго при жизни занималась шаманством да гаданиями. Из-за ее репутации на семью в свое время навесили ярлык «суеверов и нечисти». Чтобы уберечь дочь от гонений, мать срочно выдала ее замуж за нищего парня из рода Чэн, у которого даже обуви толком не было.
— Я понятия не имею, зачем ей сдалась кость усопшей Сяомэй! — голося в трубку, дядюшка Лю готов был сам себе дать пощечину. — Но моя тетка и мать, когда обряжали тело Сяомэй перед укладкой в гроб, были там не одни — мать Чэн Цзяньго крутилась рядом!
А ведь дядюшка Лю раньше божился, что Чэн Цзяньго на такое ни за что бы не пошел!
Вскорости Цзо И уже вез дядюшку Лю с женой на машине в сторону уездного центра.
— Но когда крадут кость усопшего, разве при отсечении не должно быть крови? — поинтересовался Цзо И.
— Смотря какую именно кость взяли, — объяснил Чжу Цин. — Если это фаланга пальца на руке или ноге, или кусочек хряща уха — они маленькие, пропажу сложно заметить. К тому же Сяомэй Лю умерла в самую лютую летнюю жару. Трупный запах легко заглушил бы легкий флёр крови.
В участке супругов Лю повели на допрос Чэн Цзяньго. Чжу Цин и Цзо И остались ждать в машине, наблюдая за происходящим через одностороннее стекло допросной.
— И вот этот тип — Чэн Цзяньго? — Цзо И с отвращением нахмурился, разглядывая интеллигентного вида мужчину средних лет в очках. — Выглядит благородно, а сам со скрытой гнильцой.
— Полицейские сказали, его скрутили прямо на месте: он перекапывал землю, укладывая остатки Сяомэй Лю. Этот участок он за огромные деньги выкупил у местных жителей, чтобы потом и самому там лечь.
Дядюшка Лю впился в Чэн Цзяньго налитыми кровью глазами:
— Зачем ты выкопал Сяомэй?! Она тебе никто! Ни капли родства!
Чэн Цзяньго, до этого хранивший молчание, медленно поднял голову. На его губах заиграла глумливая ухмылка. Он подался вперед. Тётушка Лю вскрикнула и поспешно заслонила собой мужа.
— С чего ты взял, что мы чужие?! — прошипел Чэн Цзяньго, а глаза его блеснули безумием. — Кабы вы не запрещали ей встречаться с парнями, она бы давным-давно стала моей женой!
— Что за херню ты несешь?! — взревел дядюшка Лю, тыча в него дрожащим пальцем. — Сяомэй про тебя ни словом не обмолвилась! Да тебе двенадцать лет было, когда ты из деревни свалил! Откуда вы вообще могли знать друг друга?!
— Да потому что она боялась заикнуться! — взвизгнул Чэн Цзяньго, заливаясь краской. — В ваших глазах она была хрустальной вазой! Это нельзя, то запрещено! А вы хоть раз спросили, чего хотела она сама?! Знали ли вы, как сильно она рвалась вырваться из этих проклятых гор и увидеть мир?! Ни хрена вы не знали!
— Вы знали только одно: она больная, она слабая, она ни на что не годна! Вы раздавили ее своим опекунством, заставили поверить, что она никчемная и не заслуживает любви! Из-за вас... из-за вас она мне отказала!
Конвоирам пришлось насильно прижать разбушевавшегося Чэн Цзяньго к столу.
Дядюшка Лю с женой застыли, оглушенные этой дикой тирадой. На миг в их сердцах змейкой закралось сомнение: неужели они и впрямь так жестоко поступали со своей девочкой?
— Вы ее не понимали! — хрипел Чэн Цзяньго. — Только я... Только я ведал ее душу! Я должен защитить ее! Я буду ждать её, чтобы мы вместе переродились!
— Так это твоя мать похитила... — дядюшка Лю схватил его за грудки.
Чэн Цзяньго безумно расхохотался:
— Мать сказала: если она мне так дорога, есть способ сделать так, чтобы Сяомэй ждала меня на том свете! Если нам не суждено было быть вместе при жизни, мы сойдемся в смерти!
— А на кой черт ты тогда женился?! — сквозь зубы процедила тётушка Лю.
— Я развелся! — Чэн Цзяньго судорожно облизнул губы. — Я терпел целый месяц... На большее меня не хватило. Я должен был забрать Сяомэй к себе. Когда я сдохну, сын похоронит меня на том же месте. И никто, никто не узнает, что под моей могилой лежит она!
Теперь они наконец-то будут вместе. Навечно.
* * *
Смотреть дальше было тошно. Чжу Цин прервал трансляцию и откинулся на спинку сиденья:
— Эгоистичный, трусливый слизняк со склонностью к бредням.
— Сяомэй Лю на него даже не смотрела, — выругался Цзо И. — А этот урод вбил себе в башку выдуманный образ, возомнил себя единственным, кто ее понимает, и свалил всю вину на ее родных. Конченый психопат!
Останки Сяомэй Лю возвратили семье. Дядюшка Лю купил красивую, добротную шкатулку-урну, бережно уложил кости и похоронил их прямо на огороде за своим домом. Теперь она была у него перед глазами — пусть попробует хоть одна тварь к ней подступиться!
История о преступлении Чэн Цзяньго мгновенно облетела деревню. Люди не могли поверить своим ушам. Когда к дядюшке Лю приставали с расспросами, он лишь мрачно отмалчивался или посылал любопытствующих прямо в полицию. Со временем сплетни утихли.
А вскоре после того, как останки нашли покой, супругам Лю снова приснился одинаковый сон: Сяомэй улыбнулась им и сказала, что теперь со спокойной душой отправляется в колесо перерождений...
Дядюшка Лю пытался сунуть Чжу Цину пухлый конверт с деньгами, но тот наотрез отказался. В последние годы жизни старого мастера дядюшка Лю немало помогал ему, и Чжу Цин свято помнил эту доброту.
* * *
Холода подступали все ощутимее. Древесный уголь в жаровне уже не спасал от пронизывающей сырости, поэтому Чжу Цин завел грузовой мотороллер, намереваясь съездить в поселок за каменным углем.
Цзо И выскочил из дома на треск двухтактного моторчика:
— Ты куда собрался?
— В поселок, за углем, — отозвался Чжу Цин.
— Я с тобой!
Цзо И быстро запер дом и уселся рядом на скамью:
— Чего машину не взял? На улице дубак, на этой таратайке весь промерзнешь.
— На ней уголь сразу в кузов погрузить удобнее, — ответил Чжу Цин. Селяне всегда так возили.
Едва они выехали за околицу, как навстречу им попалась незнакомая компания. Один из сгорбленных мужчин с трудом волочил ноги, еле переставляя их по дороге.
Чжу Цин и Цзо И одновременно нахмурились.
На спине у мужчины лежал тяжеленный каменный жернов, на котором вольготно восседал мерзкого вида зеленый дух-коротышка. Заметив пристальные взгляды путников, уродливое существо оскалилось и злобно зашипело.
— Это еще что за дрянь? — Цзо И оглядел голожопого духа.
— Зерновой бес, — негромко ответил Чжу Цин. — Существо, более всего на свете ненавидящее тех, кто переводит и оскверняет еду.
Когда людское святотатство переходит все границы, этот дух тратит всю свою жизненную суть, чтобы обратиться каменным жерновом, взвалиться на плечи грешника и давить его до тех пор, пока тот не испустит дух.