Чжу Цин протянул руку и поднял левую кисть отца Вэнь Вэнь. Попробовал разогнуть скрюченные птичьей лапой пальцы, пустив в ход треть своей силы, но те даже не дрогнули. Для самого Чжу Цина треть была сущим пустяком, однако обычному человеку этой мощи с головой хватило бы, чтобы выложиться на все сто.
Опустив руку больного, Чжу Цин обернулся к застывшим в ожидании людям:
— Это порча куриной лапы.
Вэнь Вэнь растерянно моргнула, а вот братья Вэнь разом переменились в лице. Старший дядя повернулся к племяннице и глухо спросил:
— Сколько твой отец уже не возжигал благовоний предкам? Сколько не приносил подношений?
— Я... я в последнее время так занята была, что и внимания не обращала, — нахмурившись, попыталась вспомнить Вэнь Вэнь. — Но помню, в первый день прошлого месяца приходил второй дядя, напомнить. Только он ушёл, как отец сел перед телевизором с выпивкой, а ближе к полуночи просто пошёл спать. Я тогда засиделась допоздна и точно помню: ничего он не делал.
Сама Вэнь Вэнь во всю эту мистику отродясь не верила, да и заботу о духах предков всегда вёл отец, так что ей и в голову не приходило вмешиваться.
Старший дядя тут же метнул тяжёлый взгляд на Второго. Тот и сам стоял чернее тучи, а когда на него уставились все остальные братья, лицо его и вовсе перекосило от досады:
— Да я ведь специально пришёл, боялся, что Шестой забудет!
Выходит, зря только ноги бил. Знал бы — заставил бы его всё сделать при себе и только потом ушёл!
— Кхм... А что ещё за порча куриной лапы? — воспользовавшись тем, что семейство Вэнь отвлеклось на перепалку, шепнул Чжу Цину на ухо снедаемый любопытством Цзо И.
Чжу Цин невозмутимо отступил на полшага в сторону, восстанавливая дистанцию:
— Род проклятия. Поначалу у поражённого пропадает вкус к еде, слегка немеют и деревенеют конечности, а кожа лица и тела начинает желтеть. Со временем руки и ноги слабеют, скрючиваются на манер куриных лап и намертво застывают, а желтизна переходит в синеву. При этом сам несчастный, кроме странной скованности в конечностях, никакой боли или недомогания не ощущает.
Цзо И слушал с изумлением, но договорить им не дали: братья Вэнь принялись ругаться. Впрочем, руганью это назвать было трудно — скорее, они всем скопом напустились на одного.
— И ты тоже забыл?! — Старший дядя едва сдерживался, чтобы не отвесить Пятому затрещину.
Пятый дядя был бобылём: хоть и прожил полвека, семьёй так и не обзавёлся. Сейчас он с перепуганным, жалким видом лепетал:
— Да всего один раз!.. Я так умотался за день, что пришёл и рухнул как подкошенный, даже поужинать сил не было. Кто же... кто же знал, что всё это взаправду...
— Ты ещё и оправдываешься?! — накинулся на него Второй дядя.
До Вэнь Вэнь наконец дошёл смысл происходящего. Обернувшись к старшему дяде, она растерянно переспросила:
— То есть... всё это только потому, что папа вовремя не принёс подношения предкам?
— Полагаю, дело не в одном разе, — подал голос Чжу Цин. — Скорее всего, он уже давно пренебрегает этим обычаем.
Цзо И округлил глаза:
— Твою мать... Мой дед по матери сроду первого и пятнадцатого числа курильниц не разжигал, и ничего, живём как-то! Мы ведь в порядке? Правда?
Последний вопрос он адресовал Чжу Цину, с надеждой заглядывая тому в лицо.
Чжу Цин едва заметно усмехнулся:
— Не паникуй. Скорее всего, кто-то из почивших старейшин рода Вэнь перед смертью строго-настрого наказал потомкам совершать подношения каждое новолуние и полнолуние, пригрозив проучить любого ослушника. Я ведь прав?
Братья Вэнь переглянулись. Старший дядя шагнул вперёд и тяжело кивнул:
— Всё верно. Даже в самые тяжёлые годы старшие неукоснительно блюли этот завет. Нас с малых лет приучали к этому правилу, мы сызмальства видели, как родители жгли фимиам и кланялись алтарю. Так что, даже когда разъехались по своим домам, каждый знал, что делать.
— Если по совести, Шестого тоже нельзя винить во всём, — вздохнул Третий дядя, с жалостью глядя на неподвижно застывшего на кровати брата. — Нас у родителей орава была, времена стояли лихие, самим есть нечего, не то что детей кормить. Чтобы Шестой с голоду не умер, его отдали на воспитание чужим людям. А когда жизнь наладилась и у тех приёмных родителей родились свои дети, Шестого вернули обратно. Ему тогда уже за десяток перевалило. Он, в отличие от нас, не впитал эти обычаи с молоком матери... Но ты-то, Пятый! Ты-то с какого перепугу забыл?!
— Вот именно! Седой уж почти, а ума не нажил!
— Погляди на Шестого! Хочешь так же бревном лежать?!
Разговор снова съехал на побледневшего до синевы Пятого дядю, и братья принялись честить его на все корки.
— Виноват я, бес попутал, виноват!.. — только и бормотал перепуганный Пятый.
Вэнь Вэнь, хоть и с трудом уложила в голове услышанное, всё же собралась с духом и с замиранием сердца обратилась к Чжу Цину:
— Господин Чжу... скажите, папа сможет поправиться?
— Это несложно, — спокойно ответил юноша. — Куриная порча — из разряда малых напастей. Даже если пустить всё на самотёк, через месяц тело само придёт в норму. Однако если он и впредь забудет об алтаре, срок каждого следующего наказания будет удваиваться.
Иными словами, если сейчас отцу Вэнь Вэнь предстояло пролежать так месяц, то во второй раз срок растянулся бы уже на два, и так далее по нарастающей.
— Погоди, но в таком виде он ведь ни есть, ни пить не может? — с недоумением вмешался Цзо И. — Какой человек выдержит целый месяц без крошки во рту и глотка воды?
Услышав это, родственники и вовсе побелели.
— Я... я помню, старики говорили, что за непочтение к предкам будет кара, — сглотнув вставший в горле ком, пробормотал Старший дядя. — Но когда я выспрашивал подробности, никто не говорил, что от этого умирают!
В детстве из любопытства он донимал взрослых расспросами, но те лишь повторяли: нужно строго соблюдать правила каждого первого и пятнадцатого числа, иначе предки накажут со всей строгостью.
— Это лишь доказывает, что прежде никто в роду Вэнь не смел пренебрегать заветами, а вот Шестой дядя отнёсся к ним спустя рукава, — заметил Чжу Цин.
От этих слов у Вэнь Вэнь подкосились ноги, и она осела на пол; младшие двоюродные сёстры едва успели подхватить её под руки.
— Целый месяц... — стуча зубами от ужаса, залилась слезами девушка. — Разве отец выдержит месяц?..
В таком состоянии разве что капельницы с физраствором ставить. Но отвези она отца в больницу — кто знает, какую шумиху это вызовет? Рисковать Вэнь Вэнь не смела.
— Я ведь уже сказал: дело поправимое, незачем паниковать, — мягко произнёс Чжу Цин, и все взгляды в комнате тут же скрестились на нём.
Слегка тронув губы спокойной улыбкой, он распорядился:
— Мне понадобятся нож, две чаши петушиной крови, а перед алтарём предков накройте стол строго по вашим родовым правилам.
Старший дядя с братьями мигом встрепенулись и бросились исполнять. В глазах Вэнь Вэнь вспыхнула надежда, и она едва не рухнула на колени с благодарностями. Цзо И же задумчиво и немного ошарашенно покосился на стоящего рядом Чжу Цина.
Когда всё подготовили, детвору выставили за дверь. В комнате остались лишь старшие да сама Вэнь Вэнь.
— Мне понадобится твоя кровь.
Чжу Цин взял принесённый кухонный тесак и взглянул на девушку. В душе он слегка поморщился: тесак был слишком здоровенным — надо было сразу уточнить, что сойдёт и простой ножик для фруктов.
Вэнь Вэнь глубоко вздохнула, подошла ближе и без колебаний протянула руку.
— Чтобы снять куриную порчу немедленно, главным проводником должна стать кровь прямых потомков — плоть от плоти проклятого.
Кончик пальца обожгло короткой болью, и алые капли тяжело упали в чашу с густой петушиной кровью. Закусив губу, девушка наблюдала, как Чжу Цин отсчитал ровно шесть капель, а затем подставил вторую чашу.
Всего двенадцать капель.
По правде говоря, от крошечного пореза кровь не должна была течь столь обильно и быстро. Цзо И молча наблюдал за происходящим. Отдёрнув руку, Вэнь Вэнь с удивлением обнаружила, что ранка мгновенно затянулась: кровь перестала сочиться, сколько пальцы ни сжимай. Поражённая, она уставилась на Чжу Цина, который тем временем отставил чаши.
Обмакнув тонкую кисть в кровавую смесь, Чжу Цин нанёс на ладони и стопы отца Вэнь Вэнь древние, причудливые знаки заклинания, веющие глубокой тайной.
— Поднимите его и поставьте на колени вот здесь.
Братья Вэнь торопливо подхватили бесчувственное тело и с трудом, преодолевая оцепенение суставов, водрузили его на колени перед алтарным столиком. В курильнице мерно тлели жертвенные деньги, наполняя комнату терпким запахом гари, а перед табличками предков ярко плясали огоньки свечей.
— Поддерживай отца и бей поклоны. Не останавливайся, пока свечи не догорят.
Вэнь Вэнь бросила взгляд на высокие, жарко пылающие свечи: таким гореть по меньшей мере полчаса. Но стоило ей взглянуть на посиневшее лицо отца, как сомнения улетучились. Собравшись с силами, она опустилась рядом на колени, обхватила его одеревеневшую руку и отвесила первый земной поклон.
— В мыслях должно быть только почтение. Не отвлекайся, — предупредил Чжу Цин, заметив, что девушка пытается удержать заваливающееся тело отца.
— Потерпи, Вэнь Вэнь, держись, — приободрил Старший дядя.
Кивнув, девушка смахнула лишние мысли и с благоговейным трепетом продолжила бить поклоны.
Отец её был мужчиной грузным и рослым. Не прошло и пяти минут, как со лба Вэнь Вэнь градом покатил пот, а руки и поясницу скрутило от ноющей боли. Однако, помня наказ Чжу Цина, она не смела даже скосить глаза на алтарь.
Когда силы были уже на исходе и казалось, что она вот-вот рухнет без чувств, раздался голос Чжу Цина:
— Довольно.
Старшие дядья тут же бросились вперёд, подхватывая брата и обессилевшую племянницу.
Обливаясь холодным потом, Вэнь Вэнь перевела дыхание и взглянула на столик: свечи остались точно такой же длины, как и в самом начале, воск ни капли не оплавился, но огонь на фитилях погас сам собой.
— Сколько... сколько я стояла? — дрожащими губами спросила она, хватаясь за рукав Второго дяди.
Тот понял её изумление без слов и, не отрывая взгляда от нетронутого воска, тихо отозвался:
— Минут двадцать. Запомни это на всю жизнь, девочка. Никогда не забывай обычаев нашего рода.
— Свечи угасли — значит, духи предков, наславшие порчу, сменили гнев на милость, — пояснил Чжу Цин. — Но за всякую вину положен выкуп. Подпиши.
Он протянул жёлтый лист бумаги, на котором кровью уже был выведен текст соглашения. Вэнь Вэнь пробежала глазами строки: там говорилось, что вину они признают и в знак раскаяния обязуются приносить жертвы ежедневно вплоть до наступления Нового года, а с приходом следующего года — неукоснительно возжигать благовония каждое новолуние и полнолуние.
Девушка вывела своё имя. Старший дядя, повинуясь указаниям Чжу Цина, мазнул кровью лоб Шестого брата и, придерживая за волосы, прижал его голову к бумаге — на жёлтом листе отпечатался багровый след.
Затем Вэнь Вэнь опустила свиток в жаровню. Угли там давно остыли, не оставалось даже крошечной искры, однако стоило бумаге коснуться золы, как она сама собой вспыхнула ярким пламенем.
Несмотря на ясный день за окном, всех присутствующих пробрал мороз по коже.
И в то же мгновение перенесённый на кровать отец Вэнь Вэнь шевельнул ногой. Скрюченные до жути пальцы стали медленно, сустав за суставом, распрямляться, начертанные на коже руны заклинания растаяли без следа, а мертвенная синева начала сменяться нормальным, живым румянцем.
— Папа! — всхлипнув, бросилась к постели Вэнь Вэнь.
Отец был ещё слишком слаб: что-то неразборчиво простонав в ответ, он, так и не разомкнув век, провалился в глубокий сон.
— Не тревожьтесь, он просто обессилел. Напоите жидкой рисовой кашей, пусть отлежится пару дней — и поправится, — произнёс Чжу Цин.
Не успели затихнуть его слова, как Пятый дядя с истошным воплем бросился к его ногам:
— Господин Чжу! Спасите меня!
Сейчас он готов был проклясть всё на свете за то, что в тот вечер поддался усталости и лёг спать, не почтив праотцев!
Братья с надеждой уставились на Чжу Цина.
Чжу Цин мягко помог старику подняться:
— Вы ведь пропустили срок без злого умысла, так что бояться нечего. В следующий раз просто положите побольше подношений и сожгите побольше ритуальных денег.
Семья дружно выдохнула, а у Пятого дяди от облегчения защипало в глазах: слава богу, предки оказались рассудительными.
В доме Вэнь Вэнь после переполоха царил кавардак, поэтому Старший дядя пригласил Чжу Цина и Цзо И отдохнуть и отобедать у себя. Тем временем отец Вэнь Вэнь, проглотив несколько ложек тёплого отвара, заметно порозовел.
Уже за столом в доме Старшего дяди Цзо И наклонился к Чжу Цину и вкрадчиво прошептал:
— В обед у тебя поесть не вышло... Так, может, вечером наверстаем?