Лу Жунь закончил рассказ и тут же нервно вздрогнул. Даже теперь, выбравшись из того кошмара, он покрывался холодным потом от одной мысли о произошедшем.
Заметив его состояние, Чжу Цин выключил кондиционер и достал лёгкое плед-одеяло.
Лу Жунь схватился за него, как за спасательный круг, и с трудом выдавил благодарную улыбку:
— В такую жару... Простите, господин Чжу, что приношу столько хлопот.
— Пустяки, — Чжу Цин качнул головой. — Здесь вы в безопасности, господин Лу. Не стоит так изводить себя.
Но Лу Жунь не мог не изводить. Иначе не примчался бы сюда в такой спешке, умоляя подписать договор.
Тогда, десять лет назад, младший брат того мужика прибежал домой едва живой от страха. Даос к тому времени уже ушёл, а родные, услышав эту историю, обомлели от ужаса.
Прошло всего пару дней — и скончался последний из той компании. Умирал он в страшных мучениях, оглашая дом дикими криками. Когда же близкие осмотрели его тело, у них кровь стынула в жилах.
— Брат рассказывал, что у его приятеля вместо мяса в руках ничего не осталось, — тихо проговорил Лу Жунь, крепче сжимая губы. — Внутри были только плотно набитая земля да короткие деревянные щепки.
Только представить: живой, крепкий человек — снаружи вроде бы всё цело, но невыносимо болящие руки на самом деле лишены плоти. Лишь сухая грязь да колья, подпирающие кожу изнутри.
Куда делось всё мясо?
Как живые руки превратились в это?
Мужик не знал ответов, но испугался смертельно. Год не выходил из дома, боялся даже заикнуться о произошедшем. Когда родители умерли, братья разъехались из города, но сам он уехать не решился — опасался, что если попытается сбежать, невидимая кара настигнет его и допьёт оставшуюся жизнь. Поэтому он без конца молил нечисть о прощении: каждое первое и пятнадцатое число каждого месяца ходил к мосту и жёг ритуальную бумагу.
А семья того умершего парня, узнав, какой ценой мужик вымолил себе жизнь, тоже не посмела поднимать шум. Они по-тихому увезли тело в деревню, скромно похоронили и через пару лет сбежали из тех мест.
— Труп моего дяди кремировали, так что проверить, было ли у него то же самое, невозможно... — Лу Жунь замолчал, но обманывать себя не стал: с дядей случилось ровно то же самое.
Узнав правду, он испугался до дрожи. Но при этом Лу Жунь отказался верить, будто его дядя был из тех подонков, что способны силой домогаться девушки.
И тогда он снова пошёл на тот мост.
Увидев, что из тумана выплывает знакомый силуэт, Лу Жунь сам шагнул навстречу. Он пересилил страх, протянул к ней руки и, глядя прямо в жёлтые глаза, спросил:
«Тебе... тебе нравятся мои руки?»
Девушка долго и неподвижно разглядывала его. Затем перевела взгляд на его ладони — и медленно покачала головой.
Лу Жунь такого не ожидал.
— Можно сказать, я сам искал смерти, — с горечью выдохнул он, утирая побледневшее лицо.
— Вы действительно искали смерти, — сухо заметил Чжу Цин.
— Да... — Лу Жунь скривился от накатившего стыда и страха. — Я пошёл на самый глупый, самый отчаянный шаг, чтобы вынудить её заговорить.
Едва удерживаясь от дрожи, он наклонился и поцеловал девицу в щеку.
Она не отстранилась. Лишь перехватила его правую руку, и в голове Лу Жуня раздался тихий, проникающий под кожу голос:
«У тебя очень красивые руки. Подаришь их мне?»
Лу Жунь добился своего. Он распрямился и, не отводя взгляда от её жёлтых зрачков, отрезал:
«Если скажешь, за какой грех ты погубила моего дядю, — забирай».
Улыбка девицы вышла холодной и жутким эхом отозвалась в вечернем воздухе. Она отпустила его правую руку, перехватила левую и прошептала:
«Твой дядя сам молил меня пробыть с ним месяц. Он поклялся, что отдаст всё, что я пожелаю. Мы заключили сделку. Он умер, потому что сам согласился на это. А теперь сделка заключена и с тобой. Твоя правая рука — моя».
С того дня девица исчезла.
И лишь когда руку сжала невыносимая, выкручивающая кости боль, Лу Жунь понял: слова точёной красавицы с жёлтыми глазами не были пустой угрозой.
Выживший мужик не лгал. А этот кошмар Лу Жунь навлёк на себя сам.
— Не буду таить, господин Чжу... дядя действительно был способен на нечто подобное, — горько усмехнулся Лу Жунь, качая головой. — Но ведь к тому моменту он уже знал, что она не человек! Зачем ему было так рисковать?
Лу Жунь отказывался верить, что его дядя был настолько глуп.
— А вы? — перебил его Чжу Цин с тихим вздохом. — Зачем вы поступили точно так же глупо?
Зная, что перед ним нечисть, зная от постороннего человека, что с ней нельзя заговаривать, Лу Жунь всё равно пошёл к ней, да ещё и заговорил первым.
— Я... я не знаю, — Лу Жунь растерянно мотнул головой. — В тот момент мной будто что-то двигало. Я просто взял и сделал.
— Жалеете? — снова спросил Чжу Цин.
— Жалею, — кивнул Лу Жунь. — Ещё как жалею.
Но он до сих пор не мог взять в толк, какая сила толкнула его на этот шаг.
— Потому что вожделение, таившееся в вас обоих, дурманит разум, — ответил Чжу Цин. — Ваш дядя, услышав историю приятеля, счёл её дикой чертовщиной. Он пошёл проверить, но, как вы сами сказали, от природы был человеком распутным.
И обычное любопытство быстро переросло в банальную похоть. Внешность девицы оказалась точнёхонько в его вкусе. Для дяди Лу Жуня приехать в новое место и крутить там бурный роман было делом обыденным.
— Он поставил свои низменные желания выше осторожности. Решил: поживёт с ней месяц — и как раз поймёт, человек она или дух. В итоге получил, что хотел, и заплатил сполна.
Возможно, за этот месяц он даже успел влюбиться. Поэтому перед лицом смерти его терзал не столько страх, сколько безумная надежда остаться с ней навечно. Вот только он не понимал одного: эта девица — вовсе не призрак.
— Не призрак?! — ахнул Лу Жунь, опешив. — А кто же она тогда?! Я помню только, как мы поговорили, а как вернулся в гостиницу — отшибло! Ничего больше не помню!
— Она не призрак, но ученица призрака, — Чжу Цин поднял правую руку и начертал в воздухе невидимый узор.
На глазах изумлённого Лу Жуня из воздуха соткался жутковатый фантом: лысое, темнеющее существо с выпученными, налитыми желтизной глазами и ликом уродливого карлика.
Этот равнодушный, звериный жёлтый оскал мгновенно вызвал в памяти Лу Жуня облик той девицы!
— Эти глаза... Это её глаза! — Лу Жунь задрожал, указывая пальцем на фантом.
— Это диян-гуй — земляной баран, — Чжу Цин взмахнул рукавом, и иллюзия растаяла. — Твари вроде диян-гуй любят выменивать у людей то, что им приглянется. Одни охотятся за глазами, другие за руками, третьи за внутренностями...
Чтобы не нарушать законов Мира Духов, диян-гуй никогда не забирают желаемое силой. Они искушают человека, дожидаются его добровольного согласия, а затем бесшумно подменяют плоть и кости сырой землёй да деревянными щепками.
У той девицы, очевидно, был именно такой наставник.
— Что до самой девушки... Когда-то над ней надругались. Негодование и злые помыслы перед смертью обратили её в ночного духа — е-лин. Теперь она обречена каждый день повторять свой путь, питаясь ненавистью к мужчинам, которые ни во что не ставят женщин.
— Ваш дядя был слишком самоуверен. С чего он взял, будто имеет право требовать от неё месяц сожительства? Полагаю, он вовсе не умолял, а откровенно угрожал.
Чжу Цин спокойно посмотрел на бледнеющего гостя:
— Сказал, небось, что если она не согласится, он натравит на неё знатоков из даосских кланов? Разве не так всё было?
Разве не так?
Лу Жунь бессильно откинулся на спинку дивана, и по его щекам потекли слёзы. Он действительно кое-что утаил от Чжу Цина.
Перед самой смертью дядя плакал от раскаяния. Он попросил принести фотоаппарат и прямо при Лу Жуне удалил все снимки той девицы. На вопрос, о чём именно он жалеет, дядя пробормотал: не надо было лезть к ней... не надо было принуждать её к сожительству.
— Я правда не знал, что под «тем делом» он имел в виду насильный месяц вместе...
— Теперь знаете, — Чжу Цин отпил остывший чай. — Вы пришли ко мне, чтобы я упокоил её?
Лу Жунь вытер слёзы скомканной салфеткой и выпрямился, уставившись на хозяина дома:
— Кем бы она ни была и что бы ни совершил мой дядя, разве можно вот так просто лишать человека жизни?! Неужели такую злую тварь нельзя просто уничтожить?! Вы же мастер! Это ведь пойдёт в зачёт вашей духовной кармы!
Чжу Цин лишь слегка приподнял брови:
— Она порождена чужой злобой и болью. Ни один обычный призрак не сумеет взрастить столь разумного и независимого ночного духа. Сюда стекалась обида сотен женщин, пострадавших от мужской гнусности. Чтобы уничтожить такого духа, сначала придётся истребить всех гнилых нутром мужчин. Ибо именно они — исток её силы. Вот почему никто из тех мастеров, которых вы нанимали, так и не смог её одолеть.
Лу Жунь густо покраснел. Он и вправду отправлял туда немало заклинателей, но все они возвращались ни с чем.
Однако спокойный, почти равнодушный тон Чжу Цина вывел его из себя:
— И что теперь?! Позволить ей и дальше убивать людей?! — Лу Жунь вскочил, ударив себя кулаком в грудь. — Я ведь не желал ей зла! У меня и в мыслях не было ничего дурного! Почему я тоже должен платить за это жизнью?!
— А с чего вы взяли, будто должны заплатить жизнью? — Чжу Цин даже не шелохнулся, ничуть не испугавшись размахивающего руками гостя.
Лу Жунь ткнул пальцем в свою правую руку:
— Да она болит так, что хоть на стену лезь! Я буквально с ума схожу от боли! Всё точно так же, как описывал дядя!
— Вот только тогда... — Чжу Цин поставил пиалу на стол. — Вы ведь сами к ней лезли, верно?
Лу Жунь мгновенно онемел.
Лишь спустя полминуты он заикнулся, запинаясь:
— Но... но вы же сами сказали... про вожделение... Она затуманила наш разум, вот мы и...
— Так кто же в итоге виноват?
— Виноват... виноват...
Кто?
Лу Жунь не смог договорить.
О чём он думал, когда схватил ту девицу за руку на мосту?
Да ничем он не отличался от своего дяди!
Ему тоже стало дико любопытно: каково это — побывать с нечистью? Чем она отличается от живой женщины? Чем отличается от его собственной невесты?
Да, у Лу Жуня была невеста, и на следующий год они планировали сыграть свадьбу. Но в тот миг похотливое любопытство затмило всё.
Видя его ошеломлённый вид, Чжу Цин не стал добивать гостя. Вместо этого он подвинул к нему телефон, на экран которого только что пришло сообщение от Цзо И.
— Это сведения о том мужике и его приятелях. О тех самых, которые предупреждали вас не заговаривать с ней.
Лу Жунь открыл файл.
В отчёте подробно описывались «подвиги» той компании. Ни один из них не был чист перед законом: самый отпетый из них искалечил жизнь нескольким девушкам, причём две из них, не вынеся позора, повесились. Но в те годы местная милиция закрывала на всё глаза, и шайка творила всё, что вздумается. А тот мужик, утверждавший, будто просто любил «поглазеть», на самом деле имел за плечами незавершённую попытку изнасилования.
— И ваш дядя, — Чжу Цин постучал пальцем по деревянной столешнице. — Он ведь тоже оставил за собой шлейф из сломанных судеб?
Лу Жунь прикусил губу и опустил голову.
— И среди них была несовершеннолетняя? — не отступал Чжу Цин.
Лу Жунь закрыл лицо ладонями и с трудом выдавил:
— Она... она была согласна.
— Согласна? Завлечь деньгами незрелую девчонку — это тоже преступление, господин Лу.
Чжу Цин забрал телефон обратно:
— Вы не умрёте. Она не собиралась вас убивать. Но болеть будет долго.
Лу Жунь вскинулся:
— Откуда господин Чжу так уверен?!
— Хотите проверить?
— Хочу! — кивнул Лу Жунь.
Чжу Цин взял со стола небольшой кухонный нож и протянул гостю, указав на его правую руку:
— Порежьте пальчик и посмотрите.
Лу Жунь сжал рукоять ножа, покрываясь липким потом.
Если из раны пойдёт настоящая кровь, а не земля, значит, жить он будет!
Вернувшись из того города, Лу Жунь обежал кучу даосов и знахарей, но никто не мог одолеть ночного духа. И уж тем более никто не рисковал рубить ему руку, как тот старый даос десять лет назад. Нынче времена другие — отрубишь человеку конечность, а он на тебя в суд подаст. Кому охота за пару тысяч юаней под статью ходить?
Лу Жунь зажмурился и резко полоснул себя по подушечке пальца.
Рана вышла неглубокой, но из неё мгновенно вытекла густая, алая кровь.
Увидев эту живую, горячую кровь, Лу Жунь вдруг нервно расхохотался. Невероятное чувство избавления и дикой радости захлестнуло его с головой!
Но тут он опомнился и взглянул на Чжу Цина:
— Значит... тот мужик, которому отрубили обе руки... он тоже мог выжить?!
Он бы не умер! Просто поболело бы — и прошло!
— Именно так, — кивнул Чжу Цин.
Тот даос, если Чжу Цин не ошибался, был наставником главного героя — Старым Даосом Хуном. Он наверняка раскусил природу духа, но не стал объяснять глупому мужику суть вещей, а просто отсёк ему грешные руки.
— Заказ отменяете? — спросил Чжу Цин, пододвигая к нему аптечку.
— Нет! — Лу Жунь поджал губы и с благодарностью посмотрел на хозяина дома. — Я приехал сюда не зря. По крайней мере, я спас свои руки.
— Что ж, тогда живите разумно, — подвёл итог Чжу Цин.
— Спасибо... Огромное вам спасибо!
В ту ночь Лу Жунь всё же остался в усадьбе. На следующий день он нанял деревенского водителя, чтобы тот отогнал его машину в город, а оттуда уже с личным шофёром вернулся домой.
Первым делом по приезде он строго-настрого запретил родным искать мастеров и отправлять их к тому мосту.
— Я нашёл настоящего великого мастера, — успокоил он близких. — Он заверил, что моей жизни ничто не угрожает.
Семья вздохнула с облегчением, хотя отца Лу Жуня всё ещё терзала запоздалая горечь: эх, если бы они нашли этого мастера раньше, его брат остался бы жив... О тёмных грешках умершего знали только сам Лу Жунь да его отец.
С тех пор в том далеком городке поползли новые слухи: мол, если встретишь у моста девицу с жёлтыми глазами — ни в коем случае не заговаривай с ней! Иначе она выпьет твою кровь и заставит умирать в страшных мучениях.
* * *
Чжу Цин аккуратно изложил всю историю на листе жёлтой ритуальной бумаги и сжёг её в глиняной чаше, отправляя весточку Мастеру Чжу.
«Не знаю, дойдёт ли до вас это послание, дедушка... Попробуйте замолвить там за неё слово. Наказание, конечно, заслуженное, но девица слишком привлекает к себе внимание. Если живые за неё не возьмутся, то скоро нагрянут чиновники из Подземного мира...»
Посмотрев на догорающий пепел, Чжу Цин тихо добавил:
«И ещё... у меня всё хорошо».