Чжао Вэньсюн, давний приятель Гань Мина, был старше его на пару лет. Они сдружились ещё в средней школе и с тех пор были неразлейвода. В доме Гань Мина Вэньсюн давно стал своим, но вот так — один на один с отцом друга, за пивом и шашлыками — сидел впервые.
У лотка со скау Вэньсюн порывался заплатить сам, но старик Гань не дал ему ни единого шанса. Закупившись яствами, они поднялись в квартиру. В комнатах стояла непроглядная тьма — мать, как и говорилось, ушла по делам. Вэньсюн с улыбкой шагнул вслед за хозяином в прихожую.
Усевшись друг напротив друга за обеденным столом, они потягивали алкоголь, закусывая горячим мясом, но разговор завязался не в пример тяжелее самой обстановки.
— Вэньсюн, ты же знаешь, — с тяжелым вздохом начал отец Гань, чокнувшись с парнем стаканом, — у нас с матерью кроме Гань Мина никого нет. Сын вечно пенял, мол, мы все в делах да в заботах, времени на него не находим... Но ради кого мы жилы рвали? Не ради него разве? Нынче без квартиры и машины хрен женишься! А у Гань Мина запросы ого-го какие, невесту белоручку подавай! Вот и пахали до седьмого пота!
Чжао Вэньсюн сочувственно вздохнул:
— Дядя, Гань Мин на самом деле все понимал.
— Понимал... А толку-то? Лежит теперь пластом. И к чему все эти деньги, а? — Глаза отца Гань покраснели, он сжал стакан и посмотрел на юношу. — Ты ему лучший друг, скрывать не стану. Врачи сами толком ничего сказать не могут. Может статься, мы завтра проснемся — а его уже нет...
— Что вы такое говорите, дядя, — Чжао Вэньсюн отложил шпажку, пытаясь успокоить старика. — А вдруг возьмет и очнется?
Отец Гань лишь махнул рукой:
— Надежда призрачная... Кстати, ты вроде в страховке раньше работал?
— Два года отпахал, — парню пришлось чокнуться в ответ. Допив, он с горечью добавил: — Я языком чесать не умею, вертеться не приучен, вот и не выгорело. В итоге плюнул, послушал отца да вернулся в район — автомехаником работать, на хлеб зарабатывать.
— Ну, везде свои мастера нужны, — отец Гань подался вперед. — У тебя там концы остались? Хочу оформить пару полисов... На Гань Мина.
Чжао Вэньсюн опешил:
— Э-э... Кое-кто из знакомых еще крутится. А что именно вас интересует?
— Ох... Живот прихватило, пойду в уборную. Подожди минутку. — Отец Гань сморщился, ухватился за живот и поспешил к туалету.
Вэньсюн кивнул. Едва за дверьми уборной щелкнул замок, он пригубил пива. На его губах играла ухмылка.
По ту сторону волшебного зеркала за этой сценкой с интересом наблюдали Чжу Цин и Цзо И. Сяо Ба безучастно парил во дворе — то ли играл сам с собой, то ли просто болтался без дела.
— Так и знал, что тут дело нечисто, — пробормотал Цзо И, глядя на змеиную ухмылку Вэньсюна.
Чжу Цин распечатал пачку чипсов и с хрустом отправил ломтик в рот:
— У Гань Мина язык без костей, таким легко кого угодно до греха довести.
Тем временем отец Гань вышел из туалета. Подойдя к Чжао Вэньсюну, говорившему по телефону, он якобы дружески похлопал его по спине рукой, в которой зажал талисман правды. Желтый листок бесшумно прилип к лопатке парня.
— Закуски-то хватает?
Чжао Вэньсюн вздрогнул от неожиданности, сбросил звонок и обернулся:
— Да-да, дядя, вполне, я ж ужинал уже.
Хозяин дома улыбнулся и снова уселся напротив:
— А скажи-ка... Как к тебе мой сын относился?
Чжао Вэньсюн вдруг схватился за голову. Похоже, у него резко закружилось в мозгах. Он тряхнул головой, но взгляд его мгновенно изменился — на смену вежливости пришла ядовитая злоба. Сердце отца Гань заколотилось в грудной клетке.
— Как? — Чжао Вэньсюн глухо и презрительно оскалился. — Да паршиво! Хам трамвайный, высокомерная тварь! Думал, ему весь мир обязан. Все твердят: «Вы же братья, вы друзья!», а я при нем кем был? Собачонкой на поводке! Прижмет — зовет, а чуть все наладилось — знать не знает!
Старик Гань жадно впился в него взглядом:
— С Гань Мином бедствие случилось... Твоих рук дело?
— Сам виноват, сука! — Вэньсюн аж навис над столом, рыча старику прямо в лицо. — Завалился ко мне в дом без спросу, вел себя как барин! Отец с женой около него на цыпочках плясали, а этот ублюдок еще и деду моему нагрубил! Дед мой — паралитик, но он ради кого инвалидом стал?! Ради меня!
(Вэньсюн вспомнил, как в детстве дедушка бросился под колеса машины, спасая его, и с тех пор оказался прикован к кровати).
— Дед для него старший, уважить надо было! — Вэньсюн со всей дури грохнул кулаком по столу. — А эта мразь что ляпнула?! «Старый пердун, да зачем так жить, только обуза для всех!» Да мы с семьей дедушку ни разу не упрекнули, а этот гнида Гань Мин с какого хуя судить взялся?! С КАКОГО ХУЯ?!
Лицо Вэньсюна исказила бешеная гримаса, он со злости швырнул стакан в стену.
Отец Гань, опасаясь, как бы тот не кинулся на него, осторожно подался назад:
— Он языком ляпает не думая, это да... Но неужели из-за пары дурных слов ты его до полусмерти довел?!
— Я к нему пальцем не притронулся! — скривился Вэньсюн. — Сам выпил! Это святая вода была, я ее для деда достал, чтобы боли унять. А этот любопытный козел углядел и выхлебал! Только здоровым людям такое пить противопоказано.
«Святая вода?» — Чжу Цин задумался, не переставая хрустеть чипсами.
— Теперь понятно, чья работа, — заметил он. — В нашем уезде только один практик балуется такой «святой водой» — тот самозванный Полубессмертный Сюй.
Этот Сюй Баньсянь большей частью промышлял мошенничеством, но если клиенты отваливали хорошую сумму, мог применить и настоящие чары.
Отец Гань тем временем выпытывал у Вэньсюна:
— Мой сын в коме... из-за этой воды?!
— Ну, от воды бы он просто поболел. А вот душу его Сюй Баньсянь сцапал, — пожал плечами Вэньсюн. — Раз уж сам дрянь заглотил, пусть лучше Полубессмертный его душу подержит. Пусть сука прочувствует, каково это — лежать бревном!
— Ты же человека угробил! — ахнул отец Гань.
Чжао Вэньсюн оскалился в безумной ухмылке:
— Да иди попляши, расскажи кому! Кто тебе поверит-то?! Сейчас XXI век на дворе, кто в мистику поверит, а-ха-ха-ха!
Он развалился на стуле, заходясь диким хохотом.
Отец Гань, еле удерживаясь на ногах от шока, вытащил телефон и дрожащими пальцами набрал номер Чжу Цина.
Чжу Цин спокойным тоном наставил его:
— Полубессмертный Сюй страсть как падок до денег. Дайте ему то, что он хочет, и вопрос решится.
Узнав у Вэньсюна адрес колдуна, старик Гань вытащил парня из квартиры и затолкал в машину. По дороге действие талисмана правды сошло на нет.
Вспомнив все, что наговорил, Чжао Вэньсюн побледнел как полотно. По лбу градом катился холодный пот, он не смел и слова молвить.
Заметив, что парень косится на дверную ручку, отец Гань сурово чеканил:
— Сиди тихо. А не то я за себя не ручаюсь — мало ли что с твоей семейкой станется.
Вэньсюн обмер и медленно убрал руку от двери.
Сюй Баньсянь и впрямь оказался до денег жадным. Появлению старика не удивился вовсе и с порога заломил миллион двести тысяч юаней — мол, на «благотворительность и искупление».
Сумма подкосила отца Гань: это были две трети всех его сбережений. Учитывая, что бизнес и так дышал на ладан, отдавать такие деньги означало собственными руками пустить компанию по ветру.
Цзо И потерял интерес к происходящему. Судьба Гань Мина теперь целиком лежала на плечах его отца: заплатит — сын очнется.
— Спорим, Гань Мин и самому Сюю успел где-то на мозоль наступить? Иначе с чего бы тот стал так над ним издеваться, — Цзо И с прищуром протянул руку и сцапал пару чипсин из пачки Чжу Цина.
— Как бы там ни было, моя работа на этом окончена, — Чжу Цин убрал волшебное зеркало и глянул за окно. — Поздно уже, пора спать?
— Пошли, — кивнул Цзо И.
Умывшись, парни разошлись по комнатам.
Через пару дней Четвёртый дядя У принес новости: Гань Мин очнулся. Но фирма его отца обанкротилась, а мать Гань жестко пресекла все контакты сына с У Сю. Впрочем, У Сю и сама была не дура — она понимала, что дикие обвинения в «похищении души» навсегда останутся костью в горле у обеих семей. Да и свяжи она жизнь с Гань Мином, счастья в таком браке не видать.
Дождь зарядил на десять дней подряд, и лишь потом небо прояснилось. Чжу Цин и Цзо И разделили обязанности: Цзо И отправился в поселок за покупками, а Чжу Цин пошел нарвать травы для свиней и прополоть грядки с пекинской капустой на заднем дворе.
Едва Чжу Цин вернулся с мотыгой и вымыл руки, во двор вошел Цзо И, обвешанный пакетами. В его голосе звенело возбуждение:
— По Сяо Ба есть подвижки!
— Из каких он? — Чжу Цин вытер руки полотенцем.
— Из городского округа. Мать у него учительница, а отец погиб в результате несчастного случая, когда мальчику исполнился всего месяц.
Цзо И протянул телефон. На экране открылся файл с подробностями, присланный его знакомым.
Примечательно, что Сяо Ба родился в один год с папой Яо — а тому нынче стукнуло сорок восемь.
К слову, Сяо Ба не был восьмым ребенком в семье. Имя «Ба» (восемь) созвучно слову «богатство» (фа), вот отец и дал ему такое детское прозвище. Живи он сейчас, Чжу Цину и Цзо И пришлось бы звать его дядей.
Муж погиб, а вскоре у младенца выявили задержку умственного развития. Для матери это стало страшным ударом, ей даже пришлось взять академический отпуск на год. Когда мальчику исполнилось четыре, она встретила второго мужа — разведенного мужчину без детей. Через год у них родилась дочь (сейчас ей уже за сорок).
А Сяо Ба сбежал или отстал, когда родители приехали с ним в наш уезд на прогулку — там-то его и сцапали работорговцы. Супруги сразу обратились в полицию и сами искали сына несколько лет, но безуспешно. Позже они решили завести третьего ребенка. Мальчик родился похожим на потерянного первенца, поэтому его назвали Иба ( «Память о Ба»). Сейчас ему тоже за тридцать.
Чжу Цин вернул смартфон:
— Выходит, матери Сяо Ба уже под семьдесят, а отчиму за семьдесят?
— Именно, — Цзо И убрал телефон в карман и нахмурился. — Ребенок погиб от рук работорговцев, да еще и натерпелся перед смертью... Только столько лет прошло! Живы ли те твари вообще? И где зарыты его кости — ума не приложу.
Да и родители уже глубокие старики. Если заявиться к ним с духом умершего сына, как бы не случилось кондрашки от такого шока.
— Завтра съездим в город, посмотрим на месте, — решил Чжу Цин.
Во второй половине дня Чжу Цин заглянул к дядюшке Чэню с просьбой присмотреть за курами и свиньями, а на рассвете следующего дня они отправились в путь.
Добравшись до нужного жилого комплекса, Цзо И сверялся с картой:
— Сяо Ба пропал много лет назад, но они так и не уехали из уезда. Правда, район с тех пор снесли и застроили новыми домами. Их нынешняя многоэтажка стоит ровно на месте той старой общежитейской «коммуналки».
Мать Сяо Ба твердила одно: переезжать нельзя. Вдруг сынок вернется, а дома нет?