Клиентка, оформившая заказ в интернет-магазине, жила в том же городе, что и Яо Цзянькан.
Она лишь списалась с Жэнь Цзие, уточнила точный адрес агроусадьбы и между делом упомянула, что приехать её подтолкнула рекомендация Цзянькана.
— Она всё ещё сомневается, — объяснил Жэнь Цзие, показывая Чжу Цину экран с перепиской. — Провела заказ через сайт специально: если Цзянькан её обманул, сможет открыть спор и вернуть деньги.
Пробежав глазами сообщения, Чжу Цин попросил отписать посетительнице, что её встретят на въезде в посёлок.
День встречи как раз выпадал на базарный: Чжу Цин всё равно собирался доехать до центра за специями.
В назначенный час Цзо И отправился делать покупки, а Чжу Цин остался ждать звонка. Около десяти утра телефон ожил.
— Я уже в посёлке, — донёсся из динамика мягкий женский голос. — Подскажите, куда мне повернуть?
Чжу Цин огляделся, заметил вывеску сельмага, а рядом с ней — лавку с детской одеждой, и назвал этот ориентир.
Вскоре к перекрёстку плавно подкатил серебристый «Бьюик».
Чжу Цин коротко бибикнул.
Стекло с водительской стороны опустилось, открывая лицо ухоженной, утончённой женщины.
— Погодите минуту, — попросил Чжу Цин.
Он набрал Цзо И, и тот не заставил себя долго ждать.
Вереница из двух машин тронулась к усадьбе. Когда они припарковались у ворот, Чжу Цин вышел навстречу гостье. Женщина приветливо улыбнулась:
— Меня зовут госпожа Лю.
— Прошу вас, госпожа Лю.
Они прошли во двор. Осмотревшись, гостья не скрывала изумления:
— Какое чудесное место! Будь это в пригороде мегаполиса, сошло бы за элитную виллу в традиционном стиле.
— Вы мне льстите, — ответил Чжу Цин, провожая её в чайную комнату.
Пока Цзо И хлопотал над заварником, они уселись за низкий стол. Как только на столе появились пиалы, госпожа Лю перешла к делу.
Первые же её слова прозвучали с неожиданной прямотой:
— Я далека от идеала. И хотя никого не убивала своими руками, из-за меня погиб человек.
Ни Чжу Цин, ни Цзо И не покачнулись и бровью. С той самой минуты, как гостья переступила порог, за её спиной неотступно стоял призрак юноши, полнящийся глухой, исступлённой ненавистью.
Откровенность гостьи лишь подтвердила то, что они уже видели.
Госпожа Лю достала из сумочки тонкую сигарету:
— Не возражаете?
Чжу Цин качнул головой, а Цзо И с полуулыбкой заметил:
— Курение вредит здоровью. — Он подвинул к ней вазочку с угощением. — Лучше попробуйте наши сладости. Это сакуровый пирог, у нас в деревне сами стряпают — всё натуральное, экологически чистое.
Женщина была слишком проницательна, чтобы не понять намека.
Улыбнувшись, она убрала сигарету обратно в изящный клатч и взяла кусочек пирога.
— И впрямь вкусно, — пригубив угощение, произнесла она. Нежная сладость гармонично сплеталась с едва уловимым ароматом цветов. — Погибший... это младший брат моего бывшего мужа. Мой бывший деверь.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
Хоть семья госпожи Лю и не утопала в роскоши, нищеты она отродясь не знала. Выросшая в неге и заботе, в студенческие годы она без памяти влюбилась в нищего парня из глухой провинции.
— У него были младший брат и две сестры. Когда мы окончили университет и сыграли свадьбу, младшей девочке едва исполнилось пятнадцать. Всемером, считая родителей, они ютились в крошечном одноэтажном домишке о двух комнатах.
Не считая кухни да свинарника, там не было даже общей горницы — только спальни.
— Я любила его. Любила так сильно, что готова была отречься от всего на свете. Родители, конечно, встали дыбом. Пробовали и добром, и угрозами, но я упёрлась — и ни в какую.
На третьем курсе, во время летних каникул, она тайком уехала к нему в уездный городок. Позвонила, лишь оказавшись на станции. Ждать приезда любимого пришлось почти пять часов — он прибежал весь мокрый от пота.
— К их деревне тогда ещё даже дорогу не проложили. Чтобы добраться из уезда, надо было сменить автобус, потом долго идти по просёлку, а в конце — по узкой тропинке. Прошёл дождь, грязь стояла невероятная. На моих каблуках там делать было нечего... И он всю дорогу нёс меня на загривке.
Тогда её сердце таяло от нежности.
— Деревенщина, бедняк... но как же сильно он меня любил, — с тихой грустью произнесла гостья. — Не подумайте, он не был из тех пронырливых приспособленцев, что ищут богатых невест. Вырос в такой глуши, а смог поступить в престижный вуз. Экономил на всём, учился день и ночь, получал стипендию и ещё отправлял деньги домой. За всё время, что мы были вместе, он не взял у меня ни гроша.
Напротив, выкраивал из своих скудных заработков копейку, чтобы порадовать её внезапным подарком.
— Мы были невероятно счастливы. Пусть родители не благословили наш брак, мы верили в лучшее. Снимали скромную квартирку, откладывали по десять тысяч в месяц, жили на какие-то гроши... И нам казалось, что большего счастья и желать нельзя.
Всё рухнуло в один миг — когда умер его отец.
— Моя свекровь — женщина дремучих взглядов. Овдовев, она решила, что отныне сын обязан содержать всю её кавалерию. Невзирая на наши возможности. Наш брак разрушила именно она. Кабы не свекровь, не её дочки и этот проклятый деверь, мы бы никогда не расстались.
Госпожа Лю тяжело вздохнула:
— Прежде мне казалось, что семейные драмы в телесериалах — это сплошная фальшь и глупость. Но когда столкнулась с этим сама, поняла: жизнь бывает куда абсурднее любого кино.
Непререкаемый контроль свекрови, сплетни золовок, вечные выходки деверя — парень не желал учиться, постоянно влезал в долги, а расхлёбывать всё приходилось молодым супругам.
— Тихая радость сменилась беспросветной руганью. Мы оба стали дёргаными, излётанными. Я пробовала поговорить со свекровью по-хорошему: предлагала им вернуться в деревню, обещала, что мы будем ежемесячно переводить им деньги. Едва услышав это, она побежала к окну — кричала, что выбросится вместе с младшими детьми.
Скандал вылился в то, что управляющий дома позвонил хозяину квартиры. Тот, перепугавшись, что в его жилье кто-нибудь выйдет в окно, немедленно расторг договор. Ему было проще выплатить неустойку, чем отмывать грех от дома.
— Мы оказались в полном тупике. Я злилась на мужа за мягкотелость, но ведь это были его родные... Он метался между двух огней. А потом свекровь тайком полезла в мою шкатулку с драгоценностями. Заявила, что переплавит мой золотой браслет на цепочку для старшей дочери. Тут уж я не выдержала. Начисто сцепилась с ней.
Загнав себя в угол, свекровь схватила кухонный нож и пырнула себя в живот. Едва спасли.
— Я стояла перед операционной, вся залитая её кровью, и меня колотила дрожь.
Свекровь была готова отдать жизнь, лишь бы выжать из них всё до капли.
— Деверь взбесился, кинулся на меня с кулаками. Муж заступился, но тот вслепую ударил и брата. Муж ответил... Деверь пошатнулся, рухнул навзничь и грохнулся затылком о кафель. Потерял сознание.
А в больнице выяснилось нечто совсем уж дикое. Обследовав парня, врачи обнаружили у него опухоль мозга. Сказали: если срочно не прооперировать, он не жилец.
— У нас на чёрный день было отложено всего восемьдесят тысяч. А на операцию требовалось не меньше двухсот, не считая реабилитации. Деньги... Они способны дочиста выжечь всё человеческое.
Но окончательно госпожу Лю добило другое: тех восьмидесяти тысяч на счету давно не было.
— Я по глупости поставила везде один и тот же пароль. Деверь оказался хитрее, чем казался: тихонько стянул мою карту и обналичил её. Чтобы случайно не потратить лишнего, я не подключала онлайн-банк и даже мобильные уведомления. Этим он и воспользовался.
Самым же гнусным оказалось то, что свекровь, едва придя в себя на койке, отказалась верить в воровство любимого сыночка. Она обвинила невестку в черствости и лжи — мол, та просто пожалела денег и выдумала кражу.
— Муж бился как об стену, но его никто не слушал. Деверь запирался, наглел и в открытую заявил, чтобы я шла выпрашивать деньги у своих родителей — у них, мол, не убудет.
Госпожа Лю горько усмехнулась:
— С какой стати?
В тот же вечер она потребовала развода.
— Муж крепко обнял меня, а на утро мы уже стояли у дверей ЗАГСа. Он твердил, что никчёмен, что сломал мне жизнь... Обещал вернуть те восемьдесят тысяч. Мы прожили вместе чуть больше года, и я не хотела уходить ни с чем — скорее из желания допечь его семейку, чем из жадности. Приняла от него расписку.
Дома родители не стали допытываться расспросами. Лишь сказали, что её комната всегда готова, и что они уже присмотрели для неё пару вакансий. А не захочет работать — пусть открывает своё дело.
— В тот миг я остро почувствовала, какою дурой была всё это время.
Госпожа Лю чуть наклонила голову, и прядь её тёмных волос соскользнула на белоснежное запястье:
— О нашем разводе родня мужа пронюхала мгновенно. Деверь выдернул капельницу, припёрся к нашему дому и растянул у ворот транспарант. Орал на всю улицу, что я ехидна, что до развода жила на шее его брата, а перед уходом прибрала к рукам его спасительные деньги.
— Он облил моих родителей грязью перед всеми соседями, а сам ходил гоголем. Потом и вовсе опустился до шантажа: грозился привести толпу головорезов к отцовскому офису, если ему не отвалят денег.
На губах гостьи заиграла холодная усмешка.
— Совсем страх потерял.
Цзо И насупился:
— А полиция куда смотрела?
— Полиция? Мы только развелись, для них это всё ещё тянуло на «семейную усобицу». Но парень совсем обнаглел. — Госпожа Лю сделала глоток чая; тонкий аромат напитка немного разгладил её хмурые брови. — Мои родители — люди интеллигентные, с подобным хамством никогда не сталкивались.
Они были в ужасе, да и дочку им было жаль до слёз.
— Раз уж меня окрестили змеёй, с чего бы мне играть в святую?
Хотел по-плохому? Получи.
Все те восемьдесят тысяч деверь спустил в ночном клубе на одну из тамошних хостес. Госпожа Лю щедро заплатила той девице, и девица заявилась прямо в больничную палату — устраивать скандал.
Разве могла деревенская старуха терпеть, что её соколику крутит голову девка лёгкого поведения? Свекровь едва не задохнулась от злобы, операционный шов разошёлся, пришлось застрять в больнице ещё на пару недель.
Бывший муж к тому времени прозрел. Он ходил на работу, а заботу о матери сгрузил на сестёр. В больницу едва наведывался — так, звонил изредка. Раньше оглядывался на жену, а очутившись в одиночестве, просто замкнулся в себе. Впрочем, вся семейка висела у него на шее, так что перечить ему никто не смел.
Но обретённая деверем депрессия требовала выхода: парень снова решил устроить спектакль. Вылез на крышу больницы, угрожая спрыгнуть, если экс-невестка не выплатит компенсацию.
Тогда госпожа Лю наняла журналистов — раз уж он так жаждал публичности.
А когда тот, решив, что попугал достаточно, спустился в палату, в сеть слили выписки с его банковских счетов и чеки из увеселительных заведений. История перевернулась с ног на голову. На парня обрушилась такая волна сетевой ненависти, что он боялся нос высунуть на улицу. От постоянного нервного напряжения опухоль в его голове дала рецидив. Несколько дней — и всё закончилось.
— Подохнув, он не успокоился. Стал преследовать меня и родителей. У нас начались галлюцинации...
Госпожа Лю подняла глаза:
— Я его не видела, но физически ощущала, что он шатается за мной по пятам. Пару раз я приходила в себя на самом краю крыши и не могла понять, как туда попала.
— Я перепугалась до смерти. С тех пор стала регулярно жечь ему фимиам. Молитвы и дым вроде бы помогли: целый год он нас не трогал, хотя в делах и деньгах начались постоянные неудачи.
Она вздохнула:
— Скоро у меня свадьба. Я до смерти боюсь, что этот упырь прицепится к моему жениху. Когда Яо Цзянькан обмолвился, что здесь мне смогут помочь, я сразу приехала.
Чжу Цин кивнул, достал небольшое призрачное зеркальце и протянул ей:
— Он действительно здесь.
Приняв зеркало, госпожа Лю взглянула в стекло — и побледнела. Из глубины амальгамы на неё налитыми злобой глазами смотрело почерневшее лицо деверя.
Зеркало со звоном упало на стол. Женщина зажмурилась:
— Одно дело знать, и совсем другое — видеть своими глазами.
— Не берите в голову, — мягко успокоил её Чжу Цин. — Это всего лишь сгусток его посмертной злобы. Настоящей души здесь нет. Похоже, кто-то знающий связал её и заточил в другом месте.
Губы госпожи Лю дрогнули.
В её глазах промелькнула целая гамма чувств. Казалось, она догадалась, чьих это рук дело, но отчаянно не хотела верить. Как-никак, они были родными братьями.
— Его злоба отравляет жизнь вашей семье и портит вам удачу, но развеять её несложно, — Чжу Цин попросил Цзо И достать желтые талисманы. — Закрепите их в доме — через порог он пробиться не сможет. А по ночам жгите ему фимиам, отправляйте больше ритуальных денег и тех вещей, что он любил при жизни. Пообещайте делать это каждый год. Если он примет жертву, от его гнева не останется и следа.
Госпожа Лю кивнула, записывая указания. Тем временем в двери заглянул старик Чжао и позвал всех обедать.
Аппетита у гостьи не было.
Поев лишь для вида, она поднялась к себе в номер, достала телефон и набрала номер, выжженный в её памяти навечно.
— Это я.
На том конце откликнулись мгновенно.
— Я узнал голос. Слышал, ты выходишь замуж? Поздравляю.
Голос бывшего мужа оставался всё таким же бархатным и глубоким. У госпожи Лю защипало в глазах:
— Не нужны мне твои поздравления.
— А вот тут уж не обессудь, — тихо рассмеялся мужчина. — Я не просто поздравлю, я ещё и приданое тебе соберу. И только попробуй отказаться — я же потом до конца дней себе места не найду.
Она закусила губу:
— Где это видано, чтобы бывший муж собирал приданое?
— Мы больше не вместе, но это не мешает мне желать тебе добра.
Слёзы обжигающе хлынули по её щекам. Женщина прижала ладонь к губам, давя рыдания, но он слишком хорошо её знал:
— Не плачь, прошу тебя.
— Я узнавал про твоего избранника. Есть свои бзики, но семья приличная, сам стремится к лучшему. А главное... он любит тебя пуще, чем любил я.
Она смахнула слезы:
— Я знаю. Иначе не пошла бы за него.
— Вот именно. Так что приданое с меня. Во-первых, чтобы твой тюфяк знавал конкуренцию и не вздумал тебя обижать — иначе я тебя отберу. А во-вторых... я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
— Полно тебе, — перебила она. — Скажи лучше: твой брат у тебя?
На том конце провода повисла тяжёлая пауза. Наконец мужчина вздохнул:
— Когда ты обмолвилась, что вокруг тебя творится неладное, я сразу подумал на него. Я не мог позволить ему вредить тебе и после смерти. Поэтому отыскал одного мастера... Он запечатал его дух под нашим старым деревенским домом.
— Мастер предупреждал, что укротить такую ярость трудно. Но я-то знаю своего брательника. Все эти два года я исправно жгу ему кучи ритуальных денег и благовоний.
— Не бойся, я не буду держать его там вечно. Вот преставится мать — она и заберёт его с собой. Мать меня слушала... А если снова начнёт дурить, я и её дух там закрою. А уж когда сам предамся земле — увлеку их за собой на тот свет.
Вызов разъединился, но госпожа Лю ещё долго стояла не шевелясь.
Приоткрыв дверь, она увидела во дворе Чжу Цина и Цзо И, раздувающих угли в мангале. Поколебавшись, она вышла к ним:
— Господин Чжу, можно мне ещё разок взглянуть в то зеркало?
— Разумеется.
Цзо И протянул ей призрачное зеркало.
Наведя стекло на силуэт девера, госпожа Лю попыталась заговорить с ним, но тот лишь пучил глаза, налитые черной злобой, не в силах ни ответить, ни подать иного знака.
— Это всего лишь бессознательный отпечаток ненависти, — пояснил Чжу Цин.
— Эх, хотела высказать ему пару ласковых, да всё впустую, — вздохнула госпожа Лю, возвращая зеркало. Она присела на скамью у жаровни. — Это всё мой бывший муж усторожил.
Чжу Цин вполоборота глянул на неё:
— Стало быть, тот мастер, которого он нанял, весьма изощрён в тайных искусствах.
— Я спрашивала — говорит, через знакомых вычерпнул, — госпожа Лю подпёрла подбородок ладонью, наблюдая за шкворчащей на углях рыбой. — Правда, он сам толком не знает, кто именно выполнял заказ. Всё решалось в каком-то сетевом чате, да и в деревню он сам не ездил.
— Чат? — Цзо И мгновенно насторожился. — Уж не «Вся земля — одна семья» ли чат называется?
— Именно! — изумилась гостья. — А вы откуда знаете? Я-то думала, он шутит.
Чжу Цин опустил взор:
— Опять эта шайка. Впрочем, на сей раз они, похоже, сотворили нечто дельное.
Хотя... удивляться нечему. Этим дельцам без разницы, за что брать деньги. Лишь бы платили, а правота и совесть их не волнуют.
— Госпожа Лю, не затруднит ли вас узнать у бывшего мужа, через какого именно знакомого он вышел на этот чат?
Женщина только открыла рот, чтобы ответить, как телефон Чжу Цина заходясь зазвонил. Это был Яо Цзянькан.
— Брат! Я пробрался в тот чат! В этот проклятый «Вся земля — одна семья»! Я прямо сейчас там сижу! Тут один тип уже спрашивает, какую нечисть мне надо укорчить. Я аж опешил! Думал, там одни жулики, а это реально та самая контора!
Чжу Цин аж приподнялся:
— Как тебя туда занесло?
— Да я по всем форумам сорил объявлениями, строил из себя жертву чертовщины! Мой сокурсник должен был поднять тему и как бы невзначай дать ссылку на твой магазин... А тут мне в личку стучится тип и предлагает услуги! Заявляет, у них мастеров — по всей стране, хоть на дом вызывай!
Чжу Цин нахмурился. Цзо И подался вперёд:
— Как бы там ни было, упускать нить нельзя!
Госпожа Лю, поняв, что у хозяев начались серьёзные дела, деликатно поднялась и ушла к себе.
— Ты же написал, будто твой брат изменился до неузнаваемости? Будто он был на грани смерти, а потом резко выздоровел и подался в изгонятели духов?
От слов Чжу Цина Яо Цзянькан чуть не выронил трубку:
— Брат... ты чего такое несёшь?
— Если заманить его, то только сюда. К тебе ему ездить нельзя, — строго отчеканил Чжу Цин. — Слушай меня и делай ровно то, что я скажу.
Цзянькан перепугался до полусмерти, но Чжу Цин напомнил про авторитет клана, и парню пришлось повиноваться.
Цзо И тем временем уже набивал сообщения Цинфэну и Цинли, сообщая, что появились нити к шайке.
Не успел Цзянькан отправить нужное сообщение в группу, как в чате наступила мёртвая тишина, а через секунду его просто выбросило из беседы:
— Меня кикнули!
— Жди, — сухо отрезал Чжу Цин.
И точно — через полминуты Цзянькан снова подал голос:
— Мне тут один в друзья стучится... Подписан как «Мастер Цинъюань». Добавлять?
— На твоей странице есть мои снимки?
— Нет, ты чего! — Цзянькан знал, что Чжу Цин не любит светить лицом в сети, поэтому ни одной его фотографии у себя не держал.
— Добавляй.
— Ладно, я сброшу, потом отпишусь!
Не успел он повесить трубку, как звякнул телефон Цзо И — звонил Цинфэн. Цзо И попросил его не горячиться и выждать.
Вскоре от Цзянькана пришёл скриншот переписки:
«Мастер Цинъюань требует десять тысяч юаней задатка. Вообще за работу просит двадцать тысяч, утверждает, что в твоего брата вселился лютый призрак. Сначала половину, остальное — по факту».
Цзо И без лишних слов перевёл Цзянькану нужную сумму.
Спустя пару минут Цзянькан скинул новый скрин: Цинъюань затребовал точный адрес агроусадьбы и пообещал прибыть не позднее чем через три дня.
— Это ловушка, — Чжу Цин прикрыл глаза. — Цзянькана раскусили.
— Пусть и ловушка, но мы встретим их во всеоружии, — Цзо И отписался Цинли и обнял Чжу Цина за плечи. — Похоже, твои поиски на форумах задели их за живое. Решили, что мы отбиваем у них клиентов, вот и вышли на Цзянькана.
— Не просто вышли — они бросают нам вызов, — Чжу Цин поджал губы. — Завтра проводим госпожу Лю, а старика Чжао и старика Ли отправим по домам. Пусть эти дни сидят в деревне и носа в усадьбу не суют.
— Сделаем, — кивнул Цзо И. — Старший Цинли уже мчит сюда.
— Передай ему, чтобы не спешил. Пусть сначала осядет у Бай Ши.
На душе у Чжу Цина было неспокойно: чёткими шагами приближалась большая беда.
— Что бы ни стряслось, я останусь с тобой, — Цзо И прижал ладонь Чжу Цина к своей щеке. — Моя кровь — не то что у простых смертных. Авось пригожусь.
— Не боишься подставить шкуру?
— Куда больше я боюсь за тебя.
Цзо И прижал его к себе.
Госпожа Лю, собравшаяся было выйти во двор, чуть приоткрыла дверь, увидела эту сцену, вздрогнула и тихонько затворила створку.
* * *
На следующий день госпожа Лю накупила у деревенских домашней колбасы, вяленого мяса, свежих яиц да парную тушку домашней курицы, прихватила несколько защитных талисманов и отбыла.
Старик Ли и старик Чжао в усадьбу тоже не пришли: вывесив на воротах табличку «Закрыто на обслуживание», Чжу Цин и Цзо И навели порядок, приготовили простой обед и стали молча ждать.
* * *
Посёлок у подножия гор
— Брат, ты уезжаешь один, а у меня сердце не на месте, — Цинфэн с хмурым видом наблюдал, как Цинли собирает вещи.
— Бай Ши нужно срочно пройти подтверждение в клане, иначе придётся ждать следующего сезона. Я поеду вперёд, а ты подтянешься, как закончишь дела, — ответил Цинли.
— Тогда держи, — Цинфэн выгреб из закромов кучу защитных артефактов и впихнул братцу. — Мне эти типы из сети кажутся нечистыми на руку. Возьми, пригодится.
— Ладно.
Цинли хлопнул брата по плечу и повернулся к Бай Ши:
— Иди за дядей в обитель. Сначала отточи те кулачные формы, что я тебе показывал. Вернусь — проверю, а уж потом возьмёмся за меч.
Бай Ши склонил голову:
— Легкой дороги, учитель.
— Угу.
Беспокоясь за усадьбу, Цинли спешил изо всех сил. Едва сойдя с поезда в губернском центре, он ринулся на автовокзал, надеясь перехватить попутку до уезда.
Но билетов не оказалось.
Цинли досадно сжал рукоять меча.
Человека в странном традиционном одеянии да ещё с настоящим клинком наперевес прохожие провожали изумлёнными взглядами. Впрочем, Цинли давно привык не обращать внимания на зевак.
— Мастер, вам куда? У меня минивэн тут неподалёку, докину недорого! — к нему со вспыхнувшей улыбкой подскочил мужик лет сорока.
— До уезда довезёшь? Сколько возьмёшь?
— Да по цене автобусного билета! Всё равно мне по пути, — усмехнулся водила.
Сделка показалась Цинли выгодной. Он вышел за оградку автовокзала и забрался в обшарпанный минивэн. Но едва машина миновала городскую черту, двигатель заглох.
— Мы ещё кого-то ждём? — нахмурился Цинли.
Из-за приспущенного стекла раздался тихий, глумливый смешок:
— И отчего все горные мастера такие беспросветные дураки?
Цинли вздрогнул, схватился за меч, но водитель с упреждающей ловкостью развернулся и всадил ему в шею шприц. Тело даоса моментально обмякло, перед глазами поплыли тёмные круги.
Дверь машины с грохотом отъехала в сторону.
В проёме выросла высокая, тёмная фигура.
— Это... вы...
Цинли попытался стиснуть зубы и прокусить язык, чтобы болью выгнать яд, но силы вытекли до капли — и он провалился в небытие.
Прибывший незнакомец с брезгливостью ткнул бессознательное тело носком сапога:
— Вырядился в клановое платье... Будто боялся, что кто-то не признает в нём горного святошу.