— Пусть мой сыночек и вырвался из той кабалы, да знаешь ли ты, во что он превратился? — Старуха и сейчас, вспоминая об этом, задыхалась от неутолимой ненависти. — От призрачного тела одна тень осталась! Ум помутился... Увидел меня, да даже слова молвить не успел — так и растаял без следа. Я потом у всех здешних духов расспрашивала и узнала: это называется развеяться душой и пеплом!
Старуха резко развернулась. Лицо её исказилось от ярости, в голосе послышался зловещий хрип:
— Не видать ему больше перерождения! Эта тварь, пока телом его владела, ещё и душой поживилась — силу свою укрепляла!
Фан Мин опешил.
Чжу Цин бросил взгляд на братьев-даосов. Цинфэн достал из-за пазухи старый, потёртый фолиант — монастырскую хронику, куда заносили сведения о трупных призраках.
Полистав пожелтевшие страницы, Цинфэн с Цинли одновременно нахмурились.
— Про пожирание душ тут ни слова.
— Ни единой записи, — поджал губы Цзо И. — Но это ещё не значит, что такое невозможно. К тому же мы до сих пор не знаем наверняка, правда ли эта старуха — мать Чэн Цзяньго. Не стоит верить ей на слово.
— Брат И прав, — согласился Чжу Цин. — По её словам, её раздавил трупный призрак. Нужно проверить, при каких обстоятельствах умерла мать Чэн Цзяньго. Если старуха действительно мать семейства Чэн, то как тварь после её смерти умудрилась отвести людям глаза?
— Я всё узнаю, — ответил Цзо И и вышел.
Старик Чжао и старик Ли не отрывали глаз от зеркала видеосвязи: подобное зрелище выходило поучительнее любого телевизионного сериала.
— И вы все эти годы так и скитались поблизости? — поинтересовался Фан Мин.
— Где я только не бывала, — покачала головой старуха. — Всюду следовала за этим злыднем. Что он такое — сама не ведаю. Назовешь призраком — так его жнецы из Подземного царства не трогают. Скажешь, что живой — а он чужие жизни губит. Я шла за ним по пятам, пока лет десять назад он не почувствовал слежку. В тот раз он выскочил из очередного тела и едва не развеял меня.
Старуха была слишком слаба, да и духовной силы за долгие годы не накопила. Куда ей тягаться с такой тварью? Получив тяжелые увечья, она едва унесла ноги. А куда податься бедному духу на белом свете? Только к родному порогу.
— Я здесь родилась, здесь и дух испустила. Куда мне ещё податься? — вздохнула она. — Вот только тварь эта до сих пор бедокурит...
Фан Мин промолчал.
Старуха посмотрела на него и вдруг мягко улыбнулась:
— Ты хоть и молодой призрак, а сыну моему точно не сын. Мой парень был верным, на грех бы не пошёл. Сознавайся, зачем моим сыном назвался?
Ветер шелестел листвой, но призрачные одежды и волосы собеседников оставались неподвижны.
Фан Мин с непринуждённым видом заложил руки за спину:
— Так вы мне всё равно что бабушка! Бродишь вот так по свету одинокой душой, встречаешь добрую старушку — неужто нельзя родством перекинуться?
Слова звучали плутовато, но старухе явно пришлись по душе. Смягчившись, она поманила его за собой в глухую чащобу. По её словам, в лесу обосновался старый призрак — при жизни он был знатным едоком, а после смерти открыл призрачную ресторацию, куда частенько заглядывал призрачный повар и прочая местная нечисть.
Фан Мин, будучи духом не из бедных, решил угостить «бабушку».
Чжу Цин убрал волшебное зеркало и повернулся к спутникам:
— Когда Брат И подтвердит личность старухи, тогда и решим, как поступить Фан Мину.
— Верно мыслишь, — одобрительно кивнул Цинли. — Осторожность не помешает. Мы зашли так далеко, глупо было бы всё испортить, доверившись не тому духу.
— Старик Ли, старик Чжао, пойдёмте в дом, — Цинфэн со смешком поднялся, увлекая за собой заворожённых гостей в дом семьи И.
Чжу Цин вымыл и нарезал фрукты, после чего устроился на диване перед телевизором.
Вошедший Цзо И улыбнулся и подошёл ближе. Чжу Цин поманил его рукой:
— Иди сюда, поешь фруктов.
— Ах, до чего же мой А-Цин заботлив, — с теплотой проговорил Цзо И, садясь рядом.
Он поддел шпажкой ломтик, но вместо того чтобы отправить себе в рот, поднёс к губам Чжу Цина:
— Сначала ты.
Чжу Цин чуть изогнул бровь и с улыбкой принял угощение.
— Сладко?
— Очень.
Они обменялись взглядами. Посмотрев немного передачу, Чжу Цин вспомнил про недавний случай:
— Кстати... тот пост о «бесплатной помощи, если не сработает»... Это ведь Цзянькан устроил?
— Что? — Цзо И, отвлекшийся на бредовый сюжет телешоу, недоумённо перевёл на него взгляд.
— Пост в сети.
— А, — Цзо И слегка кашлянул и достал телефон. — Я с ним говорил. Его работа. Причём он выложил сразу несколько объявлений.
Чжу Цин просмотрел переписку и со вздохом отложил телефон:
— Цзянькан действительно...
— Он просто беспокоится о тебе, — Цзо И ласково обнял его за плечи. — На Новый год все не на шутку перепугались. Цзянькан повзрослел, вот и пытается о тебе позаботиться.
Чжу Цин прищурился, пристально вглядываясь в лицо Цзо И. Тот аж поёжился:
— Ты чего так смотришь?
— А ну признавайся: сам-то за моей спиной небось тоже пару сообщений накатал?
— Ну, у меня вкус поизысканнее, чем у Цзянькана, — хмыкнул Цзо И. — У меня свои каналы. Да и старик Фан вовсю старается, распускает слухи в нужных кругах. Пустим молву, а там клиенты сами косяком пойдут.
Чжу Цин накрыл его ладонь своей:
— Не стоило так хлопотать.
— Я же и для нашего интернет-магазина стараюсь, — Цзо И уткнулся подбородком в его плечо. — Ну и... для себя, конечно.
Без Чжу Цина его жизнь теряла всякий смысл.
Посидев немного в тишине, они отправились спать.
Тем временем Фан Мин коротал время со старухой в призрачной харчевне. Хотя старуха умерла много лет назад, с местной братией она поддерживала знакомство. Стоило им присесть, как к столу стали подходить знакомые духи.
На расспросы о спутнике старуха с гордостью отвечала, что признала в парне названного внука. Фан Мин охотно поддерживал разговор, шутил и поддакивал.
Даже когда старуха отвлекалась на беседы с другими призраками, Фан Мин не пытался расспрашивать окружающих о её прошлом. Наевшись до отвала, он просто закемарил за столом, мысленно понося стряпню местного повара — до мастерства Чжу Цина этому стряпчему было как до Луны.
Спустя некоторое время старуха встала перед спящим Фан Мином, пристально разглядывая его.
— На вид — вполне достойный парень, — заметил хозяин заведения.
— Эх, кабы был битым волком, не стал бы уплетать за обе щеки кушанья с призрачным зельем одурманивания душ, — добавил другой призрак, умерший от болезни.
Старуха сжала поджатые губы и отвернулась:
— Лишь бы он не был той тварью, а остальное — пустое.
— Эй, старуха Чэн, да ты, никак, размякла? — подмигнул трактирщик. — За эти годы ты скольких молоденьких душ сюда приводила? И кого из них мы не сожрали?
— И то правда, — почесал затылок тощий призрак. — Наша-то родня про нас совсем забыла, поминальных приношений не шлёт. Если духами не питаться, дак что ж нам — живых людей забивать? Так и в настоящих лютых монстров превратиться недолго!
Старуха молчала. Но когда один из призраков наклонился, принюхиваясь к шее Фан Мина, она резко отпихнула его:
— Это мой внук! Не смей трогать!
Духи притихли, попятились, и вскоре призрачная лавка растаяла в ночном тумане.
Фан Мин лежал среди сухих коряг, а старуха сидела подле него, не смыкая глаз. Лишь под утро, когда она отлучилась осмотреть окрестности, веки Фан Мина едва заметно дрогнули, но он тут же вновь притворился спящим.
Весна вступала в свои права. На деревьях за холмом проклюнулись свежие клейкие листочки, а сад при фермерском подворье буйствовал молодой зеленью. С появлением братьев-даосов работа в поле пошла вдвое быстрее.
С самого ранья Чжу Цин с Цзо И приготовили завтрак. Когда пришли старик Чжао с товарищами, все дружно поели. Оставив госпожу Фэй с подругой дома, остальные отправились на огород. К полудню, когда работники вернулись, по двору уже разносился густой аппетитный аромат обеда.
После трапезы ласковое солнце затопило весь двор. Налив чаю, все разлеглись в бамбуковых креслах, греясь в тёплых лучах. Даже всегда собранный Цинли выглядел разнеженным и расслабленным.
— До чего же хороша жизнь! — сладко потянулся Цинфэн. — Будь я на месте Чжу Цина, тоже ни за что не вернулся бы в клан. Такая благодать!
— Спасибо за понимание, — рассмеялся Чжу Цин.
Госпожа Фэй улыбнулась:
— Я-то раньше думала, что в деревне тоска зелёная. А пожила тут немного и поняла: здесь куда лучше, чем в городе! Хоть далеко соседи живут, хоть близко, а случись беда — весь сход соберётся, чтобы помочь. В городе же годами на одной площадке живёшь и даже не знаешь, как соседа зовут.
— И то правда, — поддакнул старик Чжао.
— Везде свои плюсы, — подхватил Цинфэн. — К тому же сейчас в моде так называемый «эко-стиль» прямо в черте мегаполиса, разве нет?
— Старинные усадьбы? — предположила госпожа Фэй.
— Да нет же, новое веяние...
В разгар оживлённого разговора у Цзо И зазвонил телефон. Выслушав собеседника, он положил трубку и встретился взглядом с присутствующими:
— Всё подтвердилось. Старуха действительно мать Чэн Цзяньго. Все факты сходятся с её рассказом.
Как выяснилось, на следующий день после смерти матери трупный призрак на скорую руку предал её тело земле. В те времена жили бедно: у кого водятся гроши — хоронят в гробу, у кого нет — заворачивают в циновку. Поминок почти никто не устраивал, а уж трупный призрак и подавно не намеревался тратиться. Деревенским он просто сказал, что мать долго болела и скончалась ночью.
У госпожи Фэй от таких подробностей побежали мурашки по спине. Девушка, сидевшая рядом, подхватила её под руку:
— Не бойся, брат Чжу очень умелый, он со всем справится.
— Угу, — кивнула госпожа Фэй.
После всего пережитого она полностью доверилась Чжу Цину. Когда волшебное зеркало снова явило изображение, сердце её заколотилось от волнения. Это был не страх, а предвкушение: Чжу Цин обязательно ей поможет!
На экране Фан Мин прогуливался со старухой возле полуразрушенного дома.
— Вот здесь была моя комната, — старуха указала на гнилые брёвна, торчащие из земли. — Сейчас тут одни развалины, а когда я только выходила замуж, этот дом считался лучшим срубом во всей деревне!
Лицо её светилось гордостью:
— Молодухи мне тогда ох как завидовали! Муж меня берег, свекор со свекровью были людьми добрыми... Золотое было время.
— А что стряслось с дедушкой? — поинтересовался Фан Мин.
Улыбка на лице старухи угасла:
— Пролился страшный ливень. На дом семьи у подножия горы обрушился валун. Староста собрал мужиков на помощь... А моему не повезло: на него обрушилась балка. Отбил себе голову, пролежал без памяти пару дней да и преставился. Даже слова напоследок не молвил.
В её голосе послышалась затаённая обида:
— А ведь в молодости божился, что и на том свете от меня не отступит! А как умер — я потом у бывалых духов спрашивала — так сразу за жнецом и поплёлся, даже не воспротивился!
—... Бабушка, вы слыхали такую поговорку? — с улыбкой спросил Фан Мин.
— Про то, что мужикам верить — всё равно что свинью на дерево заманивать?
— Смысл похож, только в народе говорят проще: «Мужские речи — что призрачные посулы».
Старуха расхохоталась так, что морщины покрыли всё её лицо, и повела Фан Мина чуть дальше:
— А вот моя могилка.
На указанном месте давно образовался ровный холмик, поросший бурьяном.
— А вон та — моего сыночка.
Фан Мин подошёл и трижды отвесил низкий поклон.
У старухи перехватило дыхание. Она бросилась к нему, пытаясь поднять:
— Ох, соколик мой, да зачем же так убиваться?
При слове «соколик» Цинфэн с Ли скривились, точно от зубной боли:
— Ну и артист этот Фан Мин!
— А то! Видал, как лбом в землю грохнулся?
Цинли предостерегающе кашлянул, и оба тут же умолкли.
Фан Мин, будто не замечая подколов, с глубоким чувством произнёс:
— Раз уж вы мне за бабушку стали, значит, и он мне как отец!
Старуха растрогалась до слёз. Сжав его ладонь, она прошептала:
— Скажи честно... ты ведь тоже из-за той твари сюда явился?
— Не стану более таиться от вас, бабушка, — вздохнул Фан Мин.
В то же мгновение его облик исказился, приняв ужасающий вид, в котором он встретил смерть.
Старик Ли, старик Чжао и госпожа Фэй вскрикнули от неожиданности и ужаса.
— Батюшки мои! За что ж тебя так изувечили?! — ахнула старуха.
Её дрожащие пальцы потянулись к пробитой голове Фан Мина, где зияла жуткая рана:
— Это... это та тварь сделала?
— Она, — с горькой слезой ответил Фан Мин. — Я сам не понял, чем помешал ей. Очнулся — а уже всё... Исполнился такой ярости, что не смог уйти на перерождение, обратился лютым призраком. К счастью, повстречал добродетельного мастера. Он прочёл обо мне молитвы, воскурил благовония, утихомирил мою злобу... Только благодаря ему я могу принимать человеческий облик.