— Хунмэй, ты не замерзла?
Линь Чэнбинь опустил на колени дорожную сумку и выудил оттуда свёрток с ярко-красным, словно вспышка огня, вязаным шарфом.
— Держи, это тебе.
Девушка с радостным изумлением приняла подарок. Ее глаза вспыхнули теплым светом, и она встретилась взглядом с юношей, чье лицо уже пылало густым румянцем.
— Чэнбинь-ге, спасибо! Ты… сам его связал?
— Впервые пробовал, так что огрехов полно. В следующий раз обязательно свяжу получше! — Чэнбинь от избытка чувств с силой хлопнул себя ладонью по груди.
— Да он замечательный! — Щеки Хунмэй тоже вспыхнули. Она поспешно достала свой пакет, из которого выудила чёрный шарф. — Я… я и подумать не могла, что мы приготовим одинаковые подарки.
— А мне ужасно нравится!
Чэнбинь тут же обмотал чёрный шарф вокруг шеи. Хунмэй смущенно улыбнулась и накинула свой, красный.
Один чёрный, другой красный — смотрелись они невероятно ладно. А уж по их горящим щекам любой в автобусе без труда догадался бы, к чему всё идет. Впрочем, деревенские знали: молодежь стеснительна, а потому никто не стал подшучивать вслух.
Зато сидевшая на заднем ряду тётушка Линь не выдержала, схватила Третью тётушку У за руку и со смешком шепнула:
— Видала? Видала?!
— Вижу, вижу, — откликнулась та с широкой улыбкой. — В этот раз точно всё сладится!
Тётушка Линь от радости аж задышала чаще:
— Еще бы! Ты бы знала, с каким усердием Чэнбинь учился петли вывязывать! Я как увидела — сразу поняла: парень пропал, влюбился!
А уж когда Хунмэй преподнесла точно такой же подарок… Как там в телевизоре говорят? Сердца бьются в унисон!
* * *
Ли Цзянь долго ждал вестей и дождался — Чэнбинь скинул в общий чат селфи. Снимок вышел невзрачным, зато главное бросалось в глаза сразу.
— Ого, шарфик?
Ли Цзянь отлично помнил, что тот садился в автобус с голой шеей.
— У меня тоже есть, — набрал Цзо И.
Он погладил собственный шарф и тут же отправил в чат фотографию. Затаив дыхание, Цзо И уставился на Чжу Цина и, получив в ответ одобрительный кивок, послал ему воздушный поцелуй.
Ли Цзянь, увлеченно переписывавшийся с Чэнбинем, этой сцены не заметил. А когда Цзо И сфотографировал шарф Чжу Цина и скинул следом, Чэнбинь тут же поддел друга в чате:
«Выходит, один ты у нас без подарка?»
Ли Цзянь закатил глаза и швырнул телефон на диван:
— Ишь, развыделывался.
— Ну у тебя-то и правда нет, — не без гордости заметил Цзо И.
Ли Цзянь поднял голову и только теперь заметил, что эти двое тоже сидят в шарфах. Узор один, вязка одна, различался только цвет.
— Мать вашу! — с наигранной обидой возмутился Ли Цзянь. — Вы что, за моей спиной братишками-шарфиками обзавелись?!
Цзо И нахмурился:
— С чего ты взял, что братишками? Это парные шарфы для влюблённых.
— Да у меня вообще никакого нет, а ты мне тут про влюбленных заливаешь! — хмыкнул Ли Цзянь и направился во двор к огромному деревянному баку.
Он выловил оттуда нескольких рыбин:
— Несколько дней в чистой воде вымачивал, уха выйдет — пальчики оближешь.
Цзо И и Чжу Цин поднялись с крыльца и пошли помогать.
Поужинав у Ли Цзяня, они прихватили с собой пару рыбин и отправились к себе. По пути им встречались односельчане. Многие обращали внимание на одинаковые шарфы, но никому и в голову не пришло ни о чём догадаться — решили, что парни просто дружат.
Цзо И из-за этого даже слегка разочаровался.
— И чего тебе не имётся? — с улыбкой спросил Чжу Цин, когда они вернулись в усадьбу, запустили рыбу в воду и сели отдохнуть.
— Хвастаться хочу! — с гордым видом заявил Цзо И.
Чжу Цин лишь качнул головой и слегка пощипал его за щеку:
— Не выставляй богатство напоказ.
* * *
Ближе к одиннадцати вечера Линь Чэнбинь и остальные добрались до дома дедушки И. В чат посыпались фотографии с совместного застолья. Старшее поколение держалось бодрячком: времени к полуночи, а они всё ещё сияют от энергии.
Лучше всех выглядели дедушка Линь и дедушка И.
— Дедушка И, кажется, завивку сделал? — подметил Чжу Цин, присмотревшись к снимку.
— И впрямь, — удивился Цзо И, приближая изображение. — Хотя кудри не слишком бросаются в глаза.
— И одежда стильная, — Чжу Цин положил руку на плечо Цзо И и тихо рассмеялся. — Дедушка одет куда моднее нас с тобой.
— Это мы-то не модные? — ворчливо воспротивился Цзо И.
Немного подурачившись, Цзо И отправился разжигать жаровню с углями, а Чжу Цин достал из морозилки свиные ребрышки, чтобы разморозить их к ужину. Зимой, когда на улице трещит мороз, нет ничего приятнее, чем сидеть в тепле у углей и смотреть любимый сериал. Чжу Цин душой отдыхал в такие вечера.
* * *
Невзирая на зимнюю стужу, время летело быстро, и вскоре наступило пятнадцатое число первого месяца по лунному календарю — Праздник фонарей.
Чжу Цин и Цзо И поехали отмечать Юаньсяоцзе к семье Яо. Те вернулись из родной деревни только двенадцатого числа. Яо Цзянькан, открыв дверь, расплылся в широкой улыбке:
— А папа с мамой как раз меня выгнать хотели, чтобы я вас встретил!
Гости пришли не с пустыми руками — натащили кучу пакетов. Родители Яо с теплотой осмотрели парней, расспросили обо всем и усадили за стол.
За едой Яо Цзянькан вспомнил одного из родственников, которого видел в деревне:
— Представляете, этот дядька приходит обедать, достает из кармана головку сырого чеснока, наливает себе суп в пиалу и бросает чеснок прямо туда! Что за странная привычка?
— И чего тут странного? — качнул головой отец Яо и обратился к Чжу Цину с Цзо И: — У этого родственника пунктик на почве мании преследования. Раньше он вообще из дома выходить боялся. Потом лечился несколько лет, сейчас куда лучше стало. А врач ему посоветовал: если в людном месте берет тревога, брось чеснок в суп. Мол, если там яд, бульон потемнеет. Вот он и привык везде таскать с собой чеснок — так ему спокойнее.
— На самом деле просто психологический костыль, — подхватила мать Яо. — Главное, бульон цвет не меняет, человек успокаивается, болезнь под контролем. И слава богу.
Чжу Цин и Цзо И понимающе кивнули.
Яо Цзянькан отправил в рот сочную тефтелю и упрямо буркнул:
— Но он же сам понимает, что это глупость и никакого толку от чеснока нет?
— А зачем заставлять человека это понимать? — Отец Яо даже отложил палочки.
Он уставился на сына и разразился длинным наставлением о человеческой психике. Он говорил до тех пор, пока Цзянькан не выбросил белый флаг, и лишь после этого с чувством выполненного долга вернулся к трапезе.
После обеда Цзянькан выглядел совсем сникшим. Чжу Цин сел играть с отцом Яо в сянци, а Цзо И отправился на кухню помогать матери Яо убирать со стола. Когда та закончила и вышла, а Цзянькан снова развалился на диване полуживой тушей, мать Яо тут же принялась ворчать на младшего сына.
И Чжу Цин, и Цзо И заметили, что за последний год мать Яо стала куда разговорчивее и вспыльчивее.
— Твой ход, — отец Яо подмигнул Чжу Цину.
Тот улыбнулся, сделал ход слоном и тихо спросил:
— Мама в последнее время хорошо спит?
— Плоховато, — столь же тихо откликнулся отец Яо, обдумывая следующую атаку. — Водил её к врачу китайской медицины. Сказали, слабость почек и ночная потливость. Выписали отвар, уже почти всё допила.
— Прерывать курс нельзя, пусть пьет до конца.
— Знаю, знаю. Шаг конём! — Отец Яо переставил фигуру.
Цзо И подошел со спины, понаблюдал за доской и спросил Чжу Цина:
— Хочешь фруктов?
— Грушу, — отозвался тот.
Цзо И кивнул, вымыл пару спелых груш и нарезал их на две тарелки: большую вынес родителям, а малую поставил перед Чжу Цином.
Видя, как Цзо И опекает Чжу Цина, отец и мать Яо не могли ненарадоваться. Когда партия закончилась, мать Яо подозвала Чжу Цина и принялась шептать ему на ухо:
— Цзо И так о тебе печётся. Ты тоже не будь слишком строг, береги его чувства.
Чжу Цин обомлел:
— А разве я к нему плохо отношусь?
— Да нет, просто почаще считайся с его эмоциями.
Мать Яо вдохновенно делилась мудростью житейского опыта. Сидевший неподалеку Яо Цзянькан скривился:
— Мам, ты бы ещё в громкоговоритель прокричала! Я всё слышал, неужели брат И не услышал?
Сидевший неподалеку Цзо И слегка прокашлялся:
— Всё в порядке.
Мать Яо вспыхнула от смущения, а Чжу Цин лишь мягко улыбнулся.
— Пойдем прогуляемся?
— Пойдем-пойдем!
Мать Яо поспешно увлекла отца Яо к выходу. Вся семья отправилась на прогулку, а затем заглянула в торговый центр. Цзо И купил матери Яо изящный браслет, отцу Яо — наручные часы, а Цзянькану достался спортивный костюм его любимого бренда.
Чжу Цин преподнес матери Яо брендовую сумку, отцу — комплект добротной одежды, а Цзянькану — кроссовки.
Яо Цзянькан тоже не посрамил себя: на свои скромные карманные деньги купил отцу кожаный ремень, а матери — шелковый шарф.
В итоге Чжу Цин получил в подарок шарф, и Цзо И — точно такой же.
Цзо И наклонился и тихо шепнул Чжу Цину на ухо:
— А мне всё равно больше нравится, когда ты вяжешь.
— Вон, Чэнбинь-ге своей Хунмэй сам шарф связал, — ухмыльнулся Чжу Цин.
— Нашел чему завидовать! Я тебе тоже свяжу!
Цзо И тут же купил несколько мотков мягкой пряжи. Пока он выбирал нитки, Чжу Цин отошел к ювелирному витринному ряду и выбрал для него часы.
Однако когда они встретились, Цзо И протянул Чжу Цину точно такую же коробочку.
— Мои-то стоят от силы пару десятков тысяч, — вздохнул Чжу Цин, разглядывая роскошный хронометр. — А твои куда дороже.
— Разве подарок меряют деньгами? Главное, эти часы тебе идеально подходят. — Цзо И взъерошил ему волосы, слегка наклонился и заглянул в глаза: — К тому же я и сам парень дорогой, а тебе достался даром.
— Ну да.
— Естественно! Потому что ты у меня — бесценное сокровище, — еле сдерживая смех, закончил Цзо И.
Чжу Цин изогнул губы в улыбке:
— Ладно тебе. Папа с мамой ждут нас на четвёртом этаже.
— Там же кинотеатр?
— Цзянькан взял билеты на семейную комедию.
— Слушай, а ведь мы сто лет не ходили в кино вместе.
Чжу Цин искренне удивился:
— Мы же каждый день сериалы смотрим?
— Это совсем другое, — Цзо И снова понизил голос до интимного шёпота: — Знаешь, что такое закрытые кинозалы для двоих?
Чжу Цин искомпоновал брови:
— Ты там бывал?
— Старик Фан там постоянный гость, я так… краем уха слышал, — Цзо И выпрямился с преувеличенно серьезным видом. — Как-нибудь выберем время и опробуем?
— Мне казалось, такие заведения на грани закона.
— Глупости, — отрезал Цзо И с невозмутимым лицом. — Там крутят самое обычное кино. — Он выдержал паузу, обнял Чжу Цина за плечи и с ухмылкой добавил: — Впрочем, что бы мы ни смотрели, всё равно всё сведется к нескромностям.
Два высоких, статных красавца, открыто проявлявших нежность, невольно привлекали внимание прохожих. Но в крупном мегаполисе люди относились к этому спокойно — в след им летели лишь доброжелательные взгляды.
На четвёртом этаже они первым делом увидели Яо Цзянькана, который с усердием пил чай с шариками тапиоки. Такой верзила с миленьким мультяшным стаканчиком в руках выглядел откровенно комично.
— Цзянькан, — подошли к нему парни. — Вкусно?
— Да сойдет, — без выражения откликнулся тот и протянул им два оставшихся стакана. — Мама купила, всем по одному.
Чжу Цин с улыбкой принял угощение:
— А я люблю бабл-ти. Хотя домашний выходит вкуснее.
— Тогда и мне приготовишь.
Цзо И тоже взял свой стакан, сделал пару глотков и нахмурился:
— Сплошные ароматизаторы.
— Это материнская любовь, — выразительно посмотрел на него Цзянькан.
Цзо И в три глотка допил свой стакан и выжидательно уставился на Чжу Цина:
— Давай помогу, хочу двойную порцию маминой любви.
Чжу Цин и Яо Цзянькан одновременно потеряли дар речи.
— Тебе мало? Если хочешь, я маму попрошу ещё купить, — сдерживая хохот, предложил Цзянькан, глядя, как Цзо И опустошает стакан Чжу Цина.
— На сегодня любви достаточно. — Цзо И сочно срыгнул молочной пеной.
Яо Цзянькан не выдержал и от души заржал.
Чжу Цин же мягко сжал ладонь Цзо И:
— Какой послушный.
Цзо И слегка покраснел:
— Тебе, оказывается, такие нравятся?
— Глупости, — Чжу Цин с улыбкой повторил его же слова. — Мне нравишься ты. Любой.
Наблюдая, как эти двое слиплись взглядами, Яо Цзянькан мгновенно перестал смеяться и громко откашлялся:
— Ну хорош вам! Мы в публичном месте, поберегите мои чувства.
— Какие еще чувства?
— Чувства одинокого пса!
Не обращая внимания на перепалку, Чжу Цин огляделся и заметил в углу родителей, увлеченно беседовавших со знакомыми.
— Когда фильм начинается?
Цзянькан сверрился с телефоном:
— Через пять минут! Мам, пап! Пора в зал!
Знакомые обернулись:
— Ой, госпожа Яо, вы в кино?
Мать Яо с гордостью выпрямилась:
— Да вот, дети вытащили. Не пойдешь с ними — обидятся!
Отец Яо лишь едва заметно дернул бровью.
— Надо же, какое счастье! Дети уже взрослые, а все еще хотят проводить время с родителями. Мой-то как в старшую школу поступил, так с нами никуда не ходит. Прямо завидую вам! Ну, не буду мешать. С Новым годом!
— С Новым годом!
Мать Яо помахала рукой и вместе с мужем направилась к сыновьям.
Фильм оказался легким и смешным, но самым запоминающимся моментом вечера стало то, как Цзо И крепко сжал руку Чжу Цина перед самым финалом и, склонившись, накрыл его губы своими.
В тишине гаснущего зала прозвучал его низкий, бархатный шепот:
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Чжу Цин подался вперед и ответил на поцелуй.
В этот самый момент сидевший рядом Яо Цзянькан повернулся, чтобы обсудить смешную сцену, но увидел лишь две склонившиеся друг к другу головы.
Яо Цзянькан: «…»
* * *
Прогостив у семьи Яо пару дней, Чжу Цин и Цзо И вернулись в деревню.
После пятнадцатого числа первого лунного месяца праздники для деревенских жителей окончательно завершились. Наступила пора пахать землю и готовиться к весеннему севу.
Старик Чжао и Старик Ли вернулись двадцатого числа. Они привезли с собой кучу гостинцев из родных краёв. Чжу Цин заступил на кухню и приготовил пышный обед — эдакий запоздалый праздничный ужин в честь воссоединения.
— Мы когда въезжали, Линь Чэнбиня встретили, — заговорил Старик Ли. — Парень химию сделал, стильный такой стал, прямо красавец.
— Я как увидел — сразу понял: влюбился парень, — прищурился Старик Чжао.
Цзо И ухмыльнулся:
— Скажете тоже, щеголь?
— Да нет, — качнул головой Чжао. — Просто за внешностью следить начал. В его возрасте такое бывает только по одной причине.
— Логично, — Цзо И посмотрел на Чжу Цина. — Я когда за тобой ухаживал, тоже из штанов выпрыгивал, лишь бы получше одеться.
— Ты и сейчас выпрыгиваешь, — Чжу Цин указал на его стильный свитер.
— Нравится?
— Очень.
Старик Чжао и Старик Ли молча поднялись и стали убирать со стола.
С глаз долой — из сердца вон.
Привезя подарки не только хозяевам, но и соседям, Старик Чжао и Старик Ли вечером отправились в гости к бабушке Чэнь. Но когда они вернулись в агроусадьбу, лица у обоих были странными.
— Что стряслось? — удивился Цзо И.
— Слушайте, а у дядюшки Чэнь с бабушкой Чэнь всегда такие отношения?
— Мы пока ужинали, они раз пять поцапались.
Вспоминая натянутую обстановку, Чжао и Ли проклинали тот час, когда согласились пойти.
— Этому раздору столько же лет, сколько их браку, — Чжу Цин хрустнул яблоком и повернул голову. — Второй дядя Чэнь как-то предлагал им развестись, если уж невмоготу. Но люди того поколения на развод не пойдут. Для них развестись — значит на том свете предкам в глаза не суметь посмотреть. Они уж всю жизнь вместе промаялись, им немного осталось. Вот и тянут лямку.
Старик Чжао и Старик Ли и не подозревали, что пропасть между стариками так глубока.
— Это же чистейшей воды взаимная пытка.
— Они предпочитают пытать друг друга, — Чжу Цин отправил огрызок в ведро. — К тому же дядюшка Чэнь сам уходить не захочет. Он слишком привык опираться на бабушку Чэнь.
Да и виноват в старых грехах был он сам. Случись развод, дети встанут на сторону матери. И где ему тогда жить? Кто за ним ухаживать будет? Одни головные боли.
Впрочем, бабушке Чэнь тоже не сладко. В город она переезжать не хочет, к дочери — тем более. Какая разница, оформлен развод или нет, если жить всё равно под одной крышей?
* * *
Бай Ши пришел в агроусадьбу, когда Чжу Цин и Цзо И копались в огороде.
За зиму юноша заметно побледнел, отчего казался еще более выправным и красивым.
— У нас в деревне чертовщина какая-то творится, — сходу заявил он, тяжело дыша.
Чжу Цин и Цзо И выпрямились.
— У Пятого дяди Лю гроб ещё двадцать лет назад сработан был. Всё это время на чердаке стоял. Потом старый дом снесли, двухэтажный поставили, а чердак под сарай приспособили. Гроб так и пылился там, никто его не трогал.
Бай Ши насупился и продолжил:
— Этой зимой Пятый дядя Лю совсем занемог. Домочадцы решили по его просьбе гроб спустить да на солнышке проветрить. Да только поднять его едва смогли — тяжеленный стал, словно набитый!
Он посмотрел на Чжу Цина и опустил голос:
— Крышку сдвинули — а внутри скелет. Старый охотник глянул и сказал, что это кости выдры или крупного горностая. Только ни шерстинки, ни шкуры — одна гниль да голый остов.
Пятый дядя Лю и без того болел, а от такого зрелища у него и вовсе сердце прихватило, в больницу увезли. Его старший сын меня и послал к тебе, Мастер Чжу. Хотят знать: эта тварь сама туда залезла и сдохла или её кто-то нарочно в гроб старику подбросил? Шкуры-то на костях не было!